Быть человеком

Холодный ветер выл раненым волком, своей болью и тоской заволакивая светло-серое, как грязный лёд, небо тучами: они клубилось густым черным дымом, будто рождённым страшным лесным пожаром. Нёвиллет перевел взгляд с неба на воду, краем сознания отмечая, что это сравнение навеяно новостями: в Сумеру, со стороны которого дул ветер, действительно горели леса. Верховный судья Фонтейна стоял у входа в крепость Меропид, позволяя шуму стекающей воды уносить мысли в даль, как ветер уносит семечки одуванчиков, когда безрадостное небо в считанные секунды почернело, обуглившись, как подожжённая бумага. Мысли, уносимые от сегодняшних разбирательств к делу, шансы решить который таяли с каждым днём, прибили к земле первые дождевые капли, чья тяжесть и холод оказались непривычно сильными — до боли. Виной тому был не ужас сотен и тысяч людей, чьи пролитые в другой стране слезы переродились в дождь, неся в новую жизнь эхо горя: Нёвиллет давно научился воспринимать остаточные эмоции, хранимые Гидро, как фоновый шум, подобный смешению человеческих голосов, криков птиц и плеска воды в порту. Виной тому был предсмертный шепот, мурашками разбегающийся под кожей — мелкими осколками стекла впивающийся в мышцы, зубами пытающийся разгрызть кости. Предсмертный шёпот Фурины, пропавшей несколько месяцев назад. Пропавшей без следа, словно растворившись, будто слишком прекрасный сон в лучах рассвета, что страшным заревом алеет над горизонтом. "Сколько мук приносил ей каждый рассвет?" — Однажды спросил себя Нёвиллет. И не смог найти слов, спобных вместить в себя всю боль и усталость, что были ответом. Дождь быстро разошелся, громким шепотом повторяя её последние слова, наполненные странным счастьем: "Так вот каково это... Быть человеком." Счастье, заложенное в каждое слово, было слоем воды, укрывающим утопающего от мира, мягким песком, становящимся ему периной. Она умерла, приняв смерть как Божественное откровение, как лекарство. Она умерла с улыбкой. Она умерла, как умерли миллиарды людей до ней, как умрут миллиарды после. В одиночестве. "Вот каково это... Обрести покой". Первые молнии ослепительными белыми трещинами прошлись по тучам. Через четыре удара сердца после этого, прогремел гром.