Больше ничего

— Как же так?       Тишина леса внимала немногословному криоманту, не смевшему оторвать не верящего взгляда от неуместно лежащей в ладони вещицы. Знак принадлежности клану, знак их воинского родства был безвозвратно сорван с почитаемой формы и оставлен ему в качестве безоговорочного отказа от будущего. Будущего, которое могло бы принадлежать им обоим. Слава, признание, долгожданная свобода — это не для него, не для послушного Куай Ляна, привыкшего слепо следовать приказам и выполнять волю божью, стоя на страже Земного царства, нет. Он воистину ослеп и позабыл, чья кровь течет по его венам, но Би-Хан никогда не забывал.       Гулкий ветер принес с собой грозовые тучи, с которых срывался холодный снег, оседая на широких, но понурых плечах криоманта. Следы еще были видны, но пускаться за младшим братом в погоню не было ни желания, ни нужды — они все решили, да вот только проклятая железка все еще отдавала теплом чужого тела и прожигала ладонь даже сквозь тугую кожу, оставляя от металлических краев невидимый ожег отчаянного пламени. Еще одно напоминание о том, какие они все же разные.       Би-Хан сглупил, не доглядел, не вбил в голову простую истину, которой следуют все подчиненные: приказы не обсуждают и не оспаривают — их выполняют. Семейные узы оказались привилегиями, оставляющими без должного надзора излишнюю вседозволенность. Старший брат мог дать ему все, чего душа пожелает, но, к сожалению, все, к чему стремился он, желала лишь его холодная душа. Еще не дорос, еще слишком глуп и наивен новорожденный котенок, шипящий и фыркающий на все, что идет в разрез с учением отца и Лю Кэнга. Куай Лян с рождения шел попятам Би-Хана, тянулся к нему, словно не было для него никого и ничего священнее, чем образ старшего брата, всегда знающего решение любой задачи, всегда направляющего по верному пути, и лишенному изъянов. Что теперь? Би-Хан невесело усмехнулся, впрочем, отыскав в себе крупицу горького осознания, что в какой-то мере все же выудила из него скупое одобрение: послушный малыш Лян вырос, став свирепым тигром, показал клыки и даже не погнушался укусить. Сделал первое самостоятельное взрослое решение, но взрослое не значит верное.       Каждый шаг отзывался скрипучей трелью, за которой, так неожиданно, не следовало ничего, но стоило бы ожидать вполне логичной ненависти или хотя бы злости, но все, что попадало в спектр его ощущений, — лишь шорох снега и обрушившаяся пустота. По-хорошему стоило бы избавиться от любых напоминаний об изменнике и похоронить брата на этом же месте, не принося позорную весть в стены храма, но даже воля Саб-Зиро бессильна пред сжимающейся в кулак ладонью с изображением символа Лин Куэй. Зубы сжались до боли в челюсти, костяшки пальцев побелели от натуги, но так и не раскрылись, чтобы оставить в глуши лесной растоптанное чувство важности.       Пройдет время, и он — Би-Хан уверен — поймет свою ошибку, как любое малое дитя впоследствии понимает свою неправоту. Жизнь еще поставит его на колени и заставит приползти к старшему брату, а если нет — тот не станет колебаться, разобьет любых врагов, препятствующих процветанию, ибо такой могущественный потенциал не должен пылиться в подземелье.       Вернувшись, Би-Хан даже не сочтет нужным смывать кровь с металла, оставляя эту жуткую аллегорию назло себе и своим принципам избавляться от всего, что тянет его к прошлому. Напротив, сохранит на самом видном для него месте, выжигая образ у себя в груди того, кто разорвал их связь, невзирая на всю жертвенность старшего брата. Пусть он не был полностью открыт в своих чувствах и даже порой лицемерил, но никогда не отделял от себя малыша Ляна, который, будучи по-своему любимым Би-Ханом, отрекся от него тогда, когда нужен был больше всего.       Вот что ранит сильнее любого клинка. И впредь Би-Хан вынесет самый главный урок: не доверяй никому, особенно семье, чтобы потом не пришлось вынашивать в себе эту незаполняемую пустоту. Чтобы не чувствовать ничего.