Параша за дохуя деняг

Хаджиме постоянно брызгается ахуенни дорогими духами. Потому что богач и может себе позволить. Да-а… Сейшу может себе позволить прищуриться, потому что слепыш. Пожар почти убил их. Акане к счастью выжила и не пострадала так сильно, как сам младший брат. Да и вообще, шрамы не так уж сильно болят. И иногда в подгоревшую голову приходит мысль, что Коконой ебаный фетишист на слепошарых. Это только мысли. Он может пошутить про это, только, только как бы его за это самого не зафитишировали. И не выебали. Это же… Тут мозг решил отключиться. Информация не переварилась. И не хочет вариться. И Акане нежно гладит по худым плечам. Шепчет что-то, тихо, чтобы не вздрагивал от громкого говора. Вся инфа внешнего мира теперь в доме. Насколько он большой Сей не знает. Он выучил только половину. И глаза не видят почти. Черное смазаное пятно пахнет невъебически вкусно, что пальцы сами тянутся к самому источнику и касаются волос. Мягких, шелковых. Чуткий слух улавливает тихий хмык. Сейшу вообще не хотел, чтобы Хаджиме приходил к нему. Если бы только к Акане и только к ней, он бы.. ладно, он пиздит. Он не пережил бы этого. Буквально. А так… Он ощущает эту заботу, чувствует чувства. Инупи вообще чувствует себя инвалидом. Только руки-ноги на месте — лишь глаза и ожоги на пол тела. Пустяки. Ощущаются грубой бесчувственной кожей. И на вид ужасны. Только он этого не увидит. Вот же чёрная шутка жизни. И вообще такое ощущение медленого и вечного. Без ночи и дня. Только по Акане и Коконою ориентируется. Аники-чан приходит утром в десять. Готовит или покупает еду, Сейшу к этому времени подходит на кухню. Они тихо разговаривают. Коконой по вечерам. В понедельник, среду, пятницу и воскресенье. Занятой же. Работает. Инуи получает пособие по инвалидности. Конечно ему предлагали сиделку. Только.. ну не понравился запах — противный, едкий. Он тогда не пожалел, что его вырвало на того человека. Коконой не изменяя расписание приехал к нему под вечер в среду. С вкусно ваняющими духами своими. И шуршащими пакетами. — Сейшу, я ролы взял, твои любимые и с другими новыми вкусами. — голос звонкий и спокойный. — Угу, — мычит блондин в ладони зевая. Сегодня хотелось спать в двойне, только организм был какой-то слишком возбужденый. Стол привычно холодный. Скользкий. Мурашки по коже. Рядом шуршит Коконой, вздыхает. — Акане повысили на работе, — Сейшу по привычке поворачивает голову на голос. — она теперь не сможет так часто приходить. — мутные зеленые глаза слезятся. От какой-то иррациональной обиды. — Наймешь сиделку? — выдыхает шепотом. Хаджиме смотрит на него и сердце начинает болеть от такого вида. — Нет. Я могу быть с тобой, готовить умею. Главное, чтобы ноутбук был рядом и работа готова. Не переживай, Сейшу. — Инуи щурится. И хочется сказать: — Да, оставайся, пожалуйста. Мне плохо одному, — только он не может этого сказать. Что-то хрипло булькает в голове и горле, скребёт, что лучше молчать. И червяк такой: — Он любит Акане. Это всё ради неё. Ты лишь недожаренный кусок мяса. Инуи молчит, кивает. Сказать что-то сейчас — невозможно. Он не может. Не хочет. Не желает. Прикрыть глаза, лечь обгоревшей частью лица на холод, чуть успокоиться. Волосы скользят по щеке, на закрытые глаза лезут. И разницы никакой. — Коко.. Я. — выдыхает Сейшу, понимая, что сказал что-то не то. Уж очень тихо стало даже для самого Хаджиме. — Что, Инупи? — блондин вздрагивает, чувствуя мурашки по телу. И пальцами ведёт по спине к плечу, аккуратно так, будто обнять хочет, приласкать, как недоверчивую собаку у нерадивых хозяев. А ведь так и получается — Судьба хозяйка, а он пес. Ставший слепым, отыграв нужную команду и всё. Порчено. — М-м-м, уверен? — шепчет Сейшу. Он сам уже ни в чем не уверен. Просто существует, как амёба изо дня в день. Хаджиме молчит. Видимо Сейшу ещё сонный, не понимает, как назвал его. Брюнет перемещает ладонь с плеча на шею, неторопясь, гладит по загривку. Перебирает светлый волос. К вечеру Сейшу перебирается на диван. Слушает кино, представляя образы в голове. Рядом садится Хаджиме. От него веет всё таким же дорогущим парфюмом за дохуя деняг. И попкорном пахнет. Зараза. Стук, скрип палочек для роллов. Шуршание соусов. Его будут кормить такими вкусностями, а он может только рот открывать, да жевать это. Червяк молчит, видимо сдох от зависти. Инуи хихикает. Сходит с ума. Коконой не обращает внимание на это. У него бы тоже крыша немного поехала от постоянного сидения в шести стенах. А из развлечений только Акане, он и телевизор. Ну и еда. Хаджиме ловит кончиками пальцев подбородок, поворачивая спокойное лицо к себе. Рол с рыбой чуть не падает с палочек и Коко внимательно смотрит как Сейшу жуёт. Медленно, пробуя и разжёвывая, что хочется… Мысль так же стремительно обрывается, как и сформировалась. — Хаджиме, может.. останешься на ночь? Акане же не сможет. — горло неприятно першит от такой просьбы. — Без проблем, Инупи, — блондин чихает внезапно, что в ушах звенит. Инуи съедает половину ролов, слушая, как оказалась про ужастик, а не комедию. Ну. Юмор со смертельным исходом. Ну приколисты сценаристы немножка. Уже в полудрёме блондин ощущает руки и как его поднимают. И пахнет вкусно от одежды Хаджиме, что просыпаться не хочется и, чтобы с рук не спускали. Но это останется лишь мыслями, что никогда не произойдет. Это же Коконой — самый богатый парень, что любит Акане. И возится с ним лишь из-за неё. — Сейшу, тебе плохо? — брюнет замечает как дрожит блондин. — Нормально, — бурчит Инуи, жмурясь. Только толку нет — ничего не изменится. Коконой опускается на кровать не выпуская блондина из рук. Кажется он понимает, что чувствует блондин. — Сейшу, — шепчет Коконой, поглаживая мокрую шеку. Инуи всхлипывает, цепляясь пальцами за рубашку. Ему плохо. Он уже не хочет так жить. Слепым, бесполезным, инвалидом. Чтобы о нём никто не переживал. Ни Акане, ни Коко… — Коко, я не хочу жить. — прорывается между всхлипами. Коконой прижимает его к себе, укачивая, как ребёнка. — Что я скажу Акане? А обо мне подумал? — шепчет брюнет утирая слёзы. — Не таким, Коко, не таким, — судорожный вздох, — из жалости, всё это из жалости, к инвалиду, — хрипло шепчет блондин, пряча мокрое лицо в плечо. — Нет, Инупи, почему ты думаешь так? Из жалости разве могут любить? На таком далеко не уехать, — тихо шепчет парень гладя спину слепышу. — Да? — хмурится Сейшу. Что-то его зацепило в словах Хаджиме. — Я нет, Инуи, — твердо говорит Коко. — Погоди, — бледные глаза устремляются где голова парня. Он кажется понял, что ему признались в любви. — ты.. серьезно? В инвалида? В меня? Коко, ты.. ебанат.. — хрипит Сейшу, слёзы ещё больше полились по щекам. От смеха. Истерика пришла быстро и накрыла так же. И вот, что с таким долбоёбом делать? Ещё вцепился так... Будто Сейшу сбежит. Инуи медленно выдыхает, вроде как успокаиваясь. Нервишки всё-таки шальные. Как и события. И его мысли тоже. Не очень полны позитива. Хаджиме вздыхает. Вспышка истерики вытянула половину сил и нервов. И такое может повториться. Только вот.. окажется ли Коконой рядом с ним, чтобы успокоить его? А, если с ним что-то случится? Не доглядел, не уберёг. Снова. — Сейшу, прошу тебя, говори, если тебе морально и физически больно. Ладно? Я найду способ помочь тебе. — брюнет смотрит в бледнею муть, раньше бывшей яркой. — Хаджи, — комок воздуха застревает в горле, вырываясь свистом и кашлем, — ты просто ебанутый, — хмыкает блондин. — Конечно, лишь бы ты был в порядке. — кровать прогибается под ним. Одеяло ещё холодное, приятно остужает тело. — От тебя всё так же воняет вкусной хуйнёй за дохуя деняг, Коко. Хаджиме улыбается. Раз его Сейшу нравится этот аромат, он будет пользоваться им всегда.