Глотай свою душу, Уилл

Ганнибал уверен, что вскрыть Уиллу череп и подать Джеку его мозги было бы забавно. Это было бы так символично, по отношению к Джеку в первую очередь. Это стало бы красивым финалом и для Уилла, потому что вечно так продолжаться не могло. Некоторые вещи происходят с нами вне зависимости от того, хотим мы этого или нет. Ганнибал знал, что стоит Уиллу умереть — всё изменится. Возможно, он сразу же пожалеет об этом, а возможно, забудет и избавится наконец от странной связи, что уже давно волочится между ними как нити почти невидимой паутины. Ганнибал не уверен, хочет ли он избавляться от этого, но это и не важно, потому что смерть Уилла всё равно произойдёт с ними рано или поздно. Хотя бы потому, что Ганнибал должен узнать, что будет после. Уилл ведь тоже хотел убить его и не единожды. За этим он и приехал. Они должны были встретиться и закончить всё как положено. Как получится. Потому что ни вместе, ни порознь жить они не могут. Должен остаться только один или вовсе никого. Так было бы правильно, но им помешали и всё снова перевернулось с ног на голову, потому что этот враг был им известен. В прошлый раз, при встрече с ним они были на одной стороне. Как бы не велика была ненависть Уилла, в прошлый раз, когда Мэйсон Вёрджер предоставил ему возможность убить Ганнибала, он этого не сделал. Это было важно. Знать, что, несмотря на свою ненависть, Уилл выберет его, а не кого-то другого, что они могут сотрудничать хотя бы из необходимости. В этот раз, впрочем, от их желаний и решений ничего не зависело. Мэйсон хотел отомстить им обоим, но Ганнибалу в его планах была отведена особая роль. Умирать так Ганнибал не хотел. Он был достаточно сдержан, чтобы не показывать этого, но происходящее было ему отвратительно. Они с Уиллом могли бы убить друг друга и это было бы красиво, но Мэйсон не должен был этого делать. Всё внутри противилось такому финалу, но, к сожалению, в сложившихся обстоятельствах Ганнибал никак не мог переломить ход событий. Даже ожёг от тавра на спине не приносил ему столько дискомфорта, как это странное ощущение потери контроля над ситуацией. Он был умён и ловок, это помогало ему избегать опасности даже в самых невыгодных условиях. Он столько времени водил за нос ФБР и полицию, играя и убивая в своё удовольствие. Всегда стоял на ступень выше своих преследователей и спокойно наблюдал сверху, как они грызут друг друга, следуя его подсказкам. Сейчас всё оказалось иначе. То ли сам он стал неосторожен и спустился слишком низко, то ли это Уилл стащил его к себе на землю… Но теперь им обоим грозило быть разорванными свиньями и смешанными с грязью. Ганнибалу не хватало всего-то маленького толчка, крохотной зацепки, что бы вывернуться из петли и в этот раз. Он смог бы удержаться за соломинку, если бы только она ему подвернулась. От долгого пребывания в неудобной позе мышцы одеревенели и начали болеть, Ганнибал не мог даже поднять головы, чтобы оглянуться по сторонам, запах гнилой соломы и свиного навоза отбивал желание дышать. Очевидно, всем этим Мэйсон надеялся унизить его, заставить чувствовать себя слабым и жалким. Но, как бы он ни старался, Ганнибал просто не мог страдать от всего этого в достаточной мере. Если бы Мэйсон знал, о чём он думал всё проведённое здесь время, то пришёл бы в ярость, а потом, наверное, помешался бы от страха. Даже с ограниченными возможностями видеть и обонять Ганнибал узнал свою посетительницу. Ещё только угадав в звуке шагов походку Аланы, он понял, что она может дать ему необходимую зацепку. Он ещё не знал, будет ли это ошибка, неосторожность с её стороны, или что-то другое. Но чувствовал, что теперь планы Мэйсона обязательно будут нарушены и это не могло его не радовать. У доктора Блум были причины ненавидеть его и даже желать ему смерти. Она могла бы прийти из злорадства, но вместо этого предложила сделку. Изменения были Алане к лицу, её превращение пришлось Ганнибалу очень по душе. Если бы Уилл был так податлив, он бы не стал его убивать. А может, убил бы гораздо раньше, ведь тогда это могло бы вовсе ничего не значить. Так или иначе, Алана предлагала ему соломинку взамен на жизни Уилла и Мэйсона. Одного она хотела спасти, а другого убить. Сделку лучше и представить было трудно. Смерть Мэйсона Вёрджера давно принадлежала Марго, и Ганнибал не прочь был отдать его ей даром. А Уилл… Если во Флоренции он, повинуясь порядку вещей, собирался убить Уилла Грэма, то теперь обстоятельства кардинально изменились. Теперь он и сам хотел спасти его. Может когда-нибудь потом Уиллу всё же придётся умереть, но не сейчас, не от чужих рук. Ганнибал ни за что не позволит кому-то другому убить его. Высвободиться из кандалов неподвижности оказывается невероятно приятно. Кровообращение начинает восстанавливаться, разгоняя по телу стаи крохотных игл, руки и ноги наполняются силой. Ганнибал не из тех, кого можно сломать ограничениями и угрозами. Он становится только сильнее, преодолевая так старательно воздвигнутые кем-то препятствия. Мэйсон зря надеялся, что поражение подорвёт его уверенность в себе и хоть как-то ослабит. Ганнибал оставит ему прощальный подарок, прежде чем уйти. Это меньшее, что он может сделать, оставив самое интересное Алане и Марго. Каждому однажды приходится расплачиваться за свои ошибки. Без сознания Уилл выглядит ещё более измученным, чем за ужином. Наверное, он не прочь был бы вовсе не просыпаться. На секунду Ганнибалу кажется, что душа уже дрожит у него на губах, готовая вот-вот сбежать и раствориться насовсем. Ганнибал накрыл его рот ладонью и глубоко вздохнул. Он никогда не испытывал жалости или угрызений совести. Убивая Уилла он был так же искренен как теперь, когда нёс его на руках прочь из поместья Вёрджеров. Он любил, когда Уилл плавился под его руками, меняясь и становясь чем-то другим. Любил, когда он упирался, отказываясь принимать его сторону. Когда обманывал и когда оказывался обманут. Ему нравилось, как раз за разом ход событий изгибался дугой, лишь бы сохранить Уилла в живых. Потому ли, что Ганнибал всё никак не хотел с ним расставаться? Он пока не мог признать насколько на самом деле этот человек был важен для него. Неужели, он и впрямь так сильно отличался от других? Ганнибал шагал в полумраке, с трудом разгребая ногами высокий снег, и думал о том, что ещё он готов сделать, чтобы удержать Уилла рядом с собой? Отдать ради него свою свободу? Жизнь? Вряд ли… Хотя, очевидно, и пренебречь им больше не выйдет. Не так давно Ганнибал оставил Уилла истекать кровью, до этого бросил на ферме среди мёртвых тел, а ещё раньше подставил и позволил арестовать его. Каждый раз он балансировал между тем, чтобы получить от игры всё, и тем, чтобы растянуть удовольствие на подольше. Только вот Уилл давно превратился из простой фигуры в игрока. Теперь без него Ганнибалу не с кем будет играть. Узнав какого это, когда напротив сидит кто-то ценный, он больше не сможет довольствоваться игрой с самим собой. И что же тогда? Самому стать фигурой на доске Ганнибалу, пожалуй, не грозит. Для этого он слишком умён. Но смогут ли они с Уиллом разобраться в новых, общих правилах? Может, со временем. Уилл хмурится во сне и время от времени беспокойно сглатывает. Он проспал уже очень долго, но всё никак не мог сбросить тяжелый сон и вырваться. «Глотай свою душу, Уилл, и отрывай глаза» — думает Ганнибал, наблюдая за ним. Он сидит в кресле рядом с кроватью, не зажигая свет, и смотрит как лунные блики медленно переползают с одной складки одеяла на другую. Он не чувствует усталости и не хочет спать. Он представляет, как изменится выражение лица Уилла, когда он откроет глаза и поймёт где и с кем находится. Испытает ли он облегчение или разочарование? Что скажет? Ганнибал знает, что Уилл ненавидит его, но не вполне понимает, что именно это чувство означает для других людей. Что оно означает для Уилла? Вряд ли то же, что для него самого, но может проснувшись он всё же скажет что-то хорошее? А если нет, что Ганнибал сделает, чтобы его удержать?