Possibly in Hurricane

Темнело. Ванесса околело поежилась на стоянке под тускло горевшей вывеской пиццерии (некоторые буквы в ней погасли, некоторые моргали в предсмертном мерцании; их давно не меняли). В первые дни ей не хотелось опаздывать, наугад прощупывая маршрут до заведения. Мало ли куда её увезёт редкий в вечернее время общественный транспорт. Приходилось тратиться на такси, чтобы пресечь риски в корне. Она убеждала себя, что это необходимая трата. Звякнул колокол, коварно висевший над входной дверью, но никто не обратил ни на его звон, ни на вошедшую внимания. Ванесса осмотрела зал, медленно продвигаясь внутрь. «Freddy Fazbear's Pizza» — место, которое с детства ей запомнилось уютом. Тихие, согревающие вечера в семейных кругах. Тёплые. Тут и вправду было тепло, особенно в сравнении с морозной ночной улицей. Сгорбленная и объявшая себя за плечи, она быстро распрямилась, расслабленно опустив руки. Усугубляли эту атмосферу с первого взгляда разве что снующие туда-сюда посетители, каждый из которых был озабочен чем-то своим: ожиданием, покупкой заказа или поиском места, чтобы присесть. Но стоило присмотреться, и в глаза уже бросались резкие нарывы трещин на будто пыльных стенах, точно игнорируемый персоналом мусор в углах, а также отовсюду заметная доска с газетными вырезками. У Ванессы копии этих выпусков уже были. Были и копии объявлений о пропаже детей, стыдливо скрывающихся под ворохом бумаг. Много чего было. Половину она уже отсеяла, вырезав лишь ключевые моменты. Но этого было мало. И эта самая скудность материалов на руках и была причиной её визита. Вечерний зал пустел и снова скудно наполнялся. И только в одном его месте не происходило никаких движений. Беглый, мельтешащий по головам взгляд Алдерсон наконец зацепился за этот клочок умиротворения, распознавая там фигуру пригревшегося Дэйва Миллера в чёрном пальто. Удивительно, как такой рослый, крупный кадр мог быть практически незаметен в толпе. Преображаться, как хамелеон, подстраиваясь под серость здешних стен. Точно был тенью этого унылого, вялотекущего места, — одновременно находился здесь и не существовал в его пределах вовсе. Она спешно засеменила к нему, и, уже будучи подле, осторожно дотронулась до его плеча, робко приветствуя. На плече Дэйва висела одновременно вместительная, но и до смеха маленькая на его фоне кожаная сумка. На её неуверенное касание Миллер повернул словно окаменевшую от долгой неподвижности голову, и, как полагается, молча кивнул, здороваясь в ответ. Ванесса заговорила: — Вы уже ужинали? Вскинув бровь, Дэйв вопросительно метнул на неё взор из-под поля шляпы, осторожно нагнувшись для лучшей видимости. Послышался то ли выдох, то ли безвредная усмешка. — А что? Вы сами голодны? Разумеется, на того, кто недавно ел, он похожим не был. И без того огромная фланелевая рубашка висела на его теле мешком, выполняя одну функцию: скрывать за собой страшную картину торчащих, словно иглы на зонте, все двенадцать пар рёбер. Малоприятное это зрелище: видеть, как они противно плясали при каждом его вдохе и выдохе, исчезая в ямках и вновь появляясь большими выпуклостями. А иногда они даже звучно потрескивали, стоило ему достаточно сильно наклониться. Как сейчас. Ванессе пришлось тяжело и потерянно моргнуть, прежде чем до неё дошёл смысл сказанных Миллером слов. Ещё секунда, чтобы они устаканились, и за ними цепной реакцией ударили током по мозгу смятение и стыд. Она чуть сникла, и её высокий рост того не скрыл. Как бы того не хотелось, он, вероятно, предполагал, что теперь следом за одним добрым делом Ванесса непременно воспользуется и следующей возможностью получить выгоду. Как... Кто? Свою оскорблённость и конфуз Ванесса удачно скрыла тем, что перекинула висевшую на плече сумку вперёд, подперев её бедром, торопливо залезая руками внутрь с точным намерением отыскать что-то в её недрах. И вот — показался край контейнера для еды. — Наоборот, это я привезла вам ужин, — сказала она. Алдерсон протянула полностью крытую многоразовую посуду Дэйву. И продолжила говорить: — Это суп. Привезла без ложки, конечно, но здесь её взять проблемой не будет. И надо будет разогреть, в дороге он остыл. Пока говоришь много, подкидывая новую информацию каждое предложение — это заставляет теряться и концентрироваться лишь на словах собеседника, а не собственных мыслях. Мелкая уловка, знакомая почти каждой женщине. А все вокруг: болтливость, болтливость... Как же. Ванесса не стала употреблять фразы вроде «это в благодарность» или «за вашу доброту», — нет, всё было и без того очевидно и писано меж строк. Поэтому она лишь замерла, не побоявшись выйти на прямой зрительный контакт с Дэйвом, ожидая, когда он возьмёт протянутое ему. У неё оттаяло ощущение оледеневших внутренностей в животе, когда от неожиданности тот, побледневший только больше, притих. — Не стоило, — спустя минувшие секунды ответного замешательства вяло возмутился Миллер, однако таки неторопливо протянув руку за контейнером. И так же медленно сжав пальцы, зафиксировал предмет в пятерне, словно ковш экскаватора, неживой и огромный, принимающий маленький груз.        Так и застыв с контейнером в руке, Дэйв несколько секунд мрачно сверлил себе под ноги. По всей видимости, не ожидавший такого скромного сюрприза от слова совсем. Таки опомнившись, наконец, еле заметно содрогнулся. Снял, оттёр о грудь шляпу от пыли, надел обратно, поправив помятые поля, и как-то сразу на душе у него стало легко и спокойно. Словно вместе с этой шляпой он нашел укрытие от внешнего мира. Его взгляд перекочевал с Ванессы в сторону сумки с ценными бумагами в ней. — Вот. Берите. Он протянул Алдерсон нужное. — Однако вы же ехали сюда не для того, чтобы так быстро расстаться. Я всё же настаиваю на том, чтобы занять одно из мест. Некоторые документы требуют уточнений. Они сели поодаль от остальных посетителей, не отойдя далеко от места встречи. Относительная изоляция от гула и бормотания лучше настраивала на работу, поэтому неосознанно Ванесса даже приняла расслабленную позу, оперевшись щекой о кулак. Впрочем, скоро раздавшиеся слова Миллера быстро выместил эту блаженную небрежность в её существе: — Сами готовили?.. Расположившийся напротив Дэйв критично смотрел в контейнер, с которого снял крышку. К тому же, он его так и не погрел. Она холодно или даже чуть обиженно посмотрела на глянцевый пухлый пузырь в глади остывшего супа так, точно взглядом могла проткнуть его, как иглой. Заговорила, дёрнув плечами: — Видимо, утрясся немного при дороге. «Но я не использовала контейнер в качестве пакета при укачивании, честно». Боже, нет. Дэйв вряд ли оценит шутку. Она явно неудачная. — Не волнуйтесь, я ела его на обед, он абсолютно... Обычный. Не кулинарный шедевр, конечно, но с ним всё в порядке. Дэйв кивнул, протягивая руки к столовым приборам, стоявшим на столе. Пальцы едва заметно дрогнули, почти выдавая гложущее чувство пустоты, давно поселившееся в его желудке. Ладно хоть обошлось без неловкого урчания кишок. Спасибо и на том. — Приятного аппетита, — сказала Ванесса, попутно зарываясь пальцами в отданные ей документы. Прошептав одними губами благодарность, Миллер неспешно зачерпал ложкой суп. Домашняя еда вызывала у него воспоминания. Однажды его сын спрятал обед в старом шкафу, не соизволив поесть. А потом он нашёл эту тарелку, и там, в старом пюре с гуляшом, скользко кишели жирные белёсые червячки. Тогда Майкл сознался в проступке и спросил отца: «И откуда только они там взялись?» На что Дэйв ответил: «Малыш, это личинки от крупной мухи. Они появляются в любой гнили». Поле этих слов его сына вырвало на стол. А глава семьи спокойно заканчивал свой обед, приложив салфетку к губам. Дэйв откусил кусок чёрствого черного хлеба, прикарманенного ещё с обеденного перерыва. Затем снова набрал в ложку пряной жидкости. Он помнил: в тот день на обед тоже был куриный суп. Ванесса зашелестела бумагами, перелистывая их под тихие звуки трапезы. Документы, представшие перед ней, она встретила с равнодушием и некоторой отстраненностью. Разумеется, всё произошедшее она считала кошмарным и ужасно несправедливым для таких маленьких детей, но не ей было сокрушаться по ним. Это случилось не с моим ребёнком, говорило её подсознание. Я всего лишь должна собрать цепочку событий для работы. Составить сухой отчёт. В сухих отчётах не было места состраданию, и Алдерсон приходилось душить таковое в своем сердце. Изучая информацию с листов, Ванесса в один миг задержалась на одном дольше остальных. Она сморщила лоб; горло её, бледное и полупрозрачное, рефлекторно встрепенулось в слабой дрожи, как и лицевые мышцы. Всего на миг, прежде чем она совладала с собой и отвела взгляд от найденной статьи. — Здесь лишнее, — зачем-то решила оповестить она. Хотя ведь могла молча перелистнуть. Статья была свежей: бумага всё ещё сохранила гладкость, не была тронута сыростью или следами разложения. Да и датирована она была не столь давно, как большинство других вырезок из папки. В ней было написано о совсем недавнем убийстве и всё было бы хорошо, не приди редакторам в голову разместить фотографии тела крупным планом. Изуродованного, выпотрошенного. Будто растерзанного зверем, а не человеком. Ужасная смерть. Ещё и ребёнок. Миллер меланхолично поднял взгляд на газетную вырезку. Да, тело. Останки лица были подвергнуты цензуре. Он его узнавал, однако. И снова в голове зазвучал громкий детский крик; на дрожащих в лихорадке руках ощущалась свежая кровь, она повсюду, даже во рту этот металлический привкус. Бледная кожа, вспоротая лезвием ножа. Скользкое глазное яблоко, смешно вываливающееся под его сильными, грубыми пальцами. Смрад затхлости и смерти, неприятно окисляющий всё вокруг; черная отрава, бордовые пятна на стенах, хаотично-разрезанные куски мяса. Его стремление к бессмертию. Изображения, запахи и звуки мелькали в извращенном уме, словно в барахлящем объективе фотоаппарата. — Следите за сегодняшней криминалистикой, мистер Миллер? Щелчок створа. Возвращение в явь. Рука поднялась, как у робота, в задумчивом жесте потирая небритый подбородок. — Разумеется, — Дэйв сузил глаза. Его лицо неестественно преобразилось, как будто это была пластмассовая маска, изображающая сухое удивление. — Возможно, я не нарочно оставил это в папке. Извините. У Алдерсон не было подписки на эту газету (она в принципе предпочитала типичные женские журналы, к примеру, о животных или о рукоделии), и она не знала о том, что что-то подобное могло произойти совсем недавно. И знать об этом не хотела. Близость смерти к недавней дате в календаре, кажется, уколола её как шипом. — Кажется, только сейчас я понимаю, куда попала. Когда ещё училась, то не было времени обращать внимания на чьё-то горе. А теперь вся работа сосредоточена на этом. Будто в этом городе нет ничего, кроме грабежа, банкротства и убийств. Это страшно, — Ванесса вернула газетную вырезку Дэйву, положив снимком вниз. — Особенно страшно, что по всему штату именно здесь зафиксирован наибольший процент пропажи и смерти детей. Дети не должны страдать. Это несправедливо. Она замолчала так же неожиданно, как выдала это умозаключение. Поморщилась со своей несдержанности (ну сама ведь хотела молчать и разбирать всё с холодным умом, дура), затем добавила: — Я не жалуюсь, Дэйв, вы не подумайте. Да и преувеличиваю, наверное. Просто... Тут так много материала, — Алдерсон раскидала несколько стопок по паре листов, вырезок и статей по своей части стола и развела над ними руки, — а это даже не конец. Здесь столько всего произошло, хотя это просто место для проведения отдыха. А сколько всяких легенд ходит... Вы наверняка наслышаны о них? Или мистика вам уже не столь интересна? — Конечно, — проглотив очередную ложку и оторвавшись от супа, Дэйв кивнул Ванессе. — Об этом периодически шумит весь город. И штат. Невозможно упустить, даже будучи незаинтересованным. Взгляд его не сходил с газеты, перевёрнутой столь интересным заголовком вниз. «Новое нападение. Введён комендантский час для несовершеннолетних». Затем он вновь поднял глаза на Алдерсон. — Вы же, наверняка, тоже слышали, что поговаривают о маскотах, по сей день работающих в этих стенах? Якобы персонал, некогда работающий здесь, бесследно пропадает. А потом исходит зловоние. Глазами Миллер повёл в сторону сцены, едва прикрытую бордовыми кулисами сцену, из-за которой виднелась парочка стеклянных глаз аниматроников. Таких же неуютно пустых, какими он смотрел на Ванессу. — Как раз таки... От них. Он откинулся на спинку стула, оглядывая просторный зал как-то по-хозяйски, лениво-размерено. Зная, что его слушают. Чувствуя на себе мягко-выпытывающий взгляд. — Нечего скрывать, от запаха так и не удалось избавиться. А проверяли ли то, что содержится у них внутри — настоящая загадка. В отличии от тела, показанного в газете, подавляющее количество жертв так и не были найдены. Сказав это, Дэйв как ни в чем не бывало вновь склонился над едой. — Думаю, вы прекрасно понимаете, на что я намекаю. Однако, это всего лишь догадки. Когда Миллер закончил, вновь зачерпывая ложку супа, Алдерсон задумчиво покивала головой, сведя взгляд к потолку, а затем дрогнула в плечах и отчего-то расхохоталась, прикрыв рукой рот. — Извините, но... Догадки? Шутите, — она прыснула вновь. Наивно, с неверием. Воспринять слова Миллера за чистую монеты для неё не было возможным — иначе всё её мировоззрение неизбежно пошатнулось бы, а душонку узко зажали бы тиски ужаса. Страха у Ванессы к компании, поросшей городскими легендами, как заброшенный парк — сорняками, не было. Алдерсон воспринимала все эти рассказы лишь как страшные истории на ночь, за исключением тех, что были подтверждены газетами и новостными каналами, — укус 83, укус 87 и пропажи детей. Но в них не было мистики, просто криминал. Она была убеждена. — Не представляю, сколько за все эти года на бедных зверят случайно опрокидывали стаканчики с напитками и сколько раз в них кидались пиццей дети. Не злитесь, но не думаю, что персонал после каждого такого происшествия дотошно вымывает костюмы. Отсюда и запах. Нет, история ужасов хорошая, правда. Я даже запишу её, разработчикам должно понравиться. Просто в ней полно пробелов, понимаете? Пропажу охранников бы заметили их близкие, а уж трупный запах — тем более. Это нельзя было бы скрыть. Да и кому понадобится делать такое? Самим роботам? Она снова захихикала, представив такую картину. Миллер же был будто напряжен. Кажется, он обдумывал и изучал: не над ним ли смеются. Впрочем, прежде чем Ванесса обратила бы на это внимание, он вскинул густые брови, поплыв в неширокой улыбке: — А вы и вправду подумали, что об этом говорится всерьез? Точно уличённая в непонятой шутке или сарказме, Ванесса проговорила: — Нет, конечно нет. Но эта «байка» мне на руку. Повезло, что именно на этом и хотят сосредоточиться спонсоры, заказавшие игру. Может, есть ещё что-то подобное, даже самые нелепые выдумки? — Игру? — тут же переспросили у неё. На этот раз удивление мужчины не было посредственным. С этим незамысловатым словом у него ассоциировались, может быть, настольные игры, и, разве что, старые автоматы в пиццерии, которые уже давно потеряли своё предназначение. Дети за ними не толпились, а техники никак не могли разобраться с внезапной проблемой: на них нашёлся некий ещё неизученный, никому неизвестный вирус. Так что автоматы, выражаясь в просторечии, «глючили», а иногда и вовсе показывали весьма странные, даже жуткие вещи. Но Миллер не сказал об этом ни слова. Этого и не требовалось: Ванесса легко перестроилась, реагируя на его вопрос: — А разве я не говорила? Когда она только пришла сюда, завести знакомство с Дейвом помогла простенькая пластиковая карточка доступа, подтверждающая причастие Алдерсон к Fazbear Entertainment. Ничего необычного: деловая фотография ¾, имя с инициалом фамилии (вот так загадка) и занимаемая должность с печатью компании. Она торопливо полезла в сумку в поисках пропуска. Положила его перед Дэйвом, позволив рассмотреть более детально, чем при первой встрече. — Я ведь работаю в рекламной сфере от Fazbear Entertainment. Но это если официально и мощно. А так я отношусь к игровому отделу, он новый, а поэтому им нужны были молодые кадры. «Я легко получила эту работу», имела ввиду она. С какой-то долей гордости как человек, получивший первый штамп в трудовой книжке и причисленный тем самым к полностью самостоятельной ячейке общества, без влияния мам-пап на него и его банковский счёт. — Игровыми автоматами молодежь уже не завлечь. Зато сколько раз они пытались и пытаются пробраться в наши закрытые заведения — мне показывали отчёты и записи с камер. Поэтому, чтобы «убить двух зайцев» сразу, компания решила разработать и выпустить собственную игру на недавно вышедших «Game boy», приукрасив все события, но четко дав понять, что всё это выдумка. Конечно, это немного жестоко наживаться на преступлениях, совершенных в этих стенах, но чёрная реклама остаётся рекламой. Да и в нашем случае она скорее серая. Это были слова, сказанные начальством ей на собеседовании. Почти слово в слово она их повторила, потому что они усыпили её совесть тогда. Дэйв утвердительно кивнул: — Помню об этом. Но я никогда прежде не видел таких технологий вплотную. Удивительно быстро они развиваются. — Верно, всё развивается, — коротко поддакнула Алдерсон. Конечно, Миллер был далёк от этой темы. Дети его давно выросли, чтобы клянчить технологические новинки, а сам он был для них староват. Его максимум ограничивался в знаниях, которые он уже получил за свою жизнь, поэтому, вероятно, его не интересовали события технологического прогресса или той же инженерии и механики, которые затрагивала его работа. Он знал то, что знал, и этого было достаточно, чтобы зарабатывать положенные деньги на посту ночного охранника. Так Ванни думала. Ванесса снова смешала отсортированные бумаги, легко постучав нижним краем оных по столу, прежде чем поместить в папку, а её — в сумку. И затрещала вновь, неизвестно почему решив быть откровенной: — Так вот... Если им всё понравится, то мне позволят непосредственно следить за процессом. Не курировать разработку, но быть бета-тестером. В общем, мне тоже есть куда развиваться. Поразительно, конечно, наблюдать за этим сначала с внешней, а теперь со внутренней стороны. Управляющие ведь из кожи вон лезли, чтобы те истории не попали в газеты. А я всё равно добралась до этих отменённых газетных выпусков. И да, спасибо, что нашли их для меня, Дэйв. Она неожиданно смолкла. Застывший в искривлённом, сгорбленном положении тела, Миллер во всю теребил и глубокомысленно разглядывал оставленную кем-то на столе салфетку, белоснежную, нетронутую, но измалёванную красными чернилами. Многочисленные живописные узоры, складывающиеся в забавную картину, выведенную, по всей видимости, тёплой детской ручонкой. От салфетки до сих пахло то ли едкими специями, коими всегда была пропитана вся закусочная, то ли нежным запашком. Миллер не мог его в точности описать. Никто бы не смог. Неуловимый, но известный каждому. Для кого-то он в радость, кому-то он был противен, кого-то оставлял равнодушным. Его ни с чем не перепутать. Миллер чуял его остро; обоняние у него было заточено так же хорошо, как у злобной ищейки. Он с большим трудом убедил себя не подносить эту злосчастную салфетку к лицу, ограничившись только её нервным разглаживанием. Дэйв бережно расправлял бумажку, словно крылья хрупкой бабочки, как бы не порвать, как бы не смять ненароком. Уж больно сильно чаровал и манил его этот запах. — Дэйв? Вот так нелепо резко и закончилось его странное времяпровождение, где он обречённо-восхищённо тупил в стол. Миллер оживился. — Да, так что там о небылицах... Вы просили помочь, — он тут же выпрямил спину, окидывая глазами пространство перед собой. Пустая тарелка из-под супа была скоро отодвинута к краю. Следом за ней — потрёпанная салфетка. Тяжело, со свистом набрав в лёгкие воздуха, будто готовя себя к чему-то важному, Дэйв принялся раньше времени загибать очерствевшие пальцы, двигая ими, как огромными паучьими лапами перед Ванессой. Каждое слово, почти даже слог, он томно растягивал, в такт неспешным движениям руки. Точно каждая из легенд доставляла ему необычайное удовольствие. — Во-первых, бродящие маскоты... Во-вторых, призраки детей внутри этого здания, в-третьих, многочисленные инциденты с летальным исходом посетителей, а также некие «золотые костюмы зверей», существовавшие задолго до эпохи «Fazbear's Pizza». Как вам такое? А ещё… И пока он говорил, Ванесса юрко сунула пальцы во внешний карман сумки и ловко выложила на стол, рядом со смятой салфеткой, две конфеты. Будто бы ребёнка прикармливала с чёткой похвалой за съеденный суп, а не матёрого мужчину, что годился ей в отцы. Впрочем, он ведь всегда мог отказаться. Закончив перечисления, Миллер любопытно склонил голову вбок, вскинув брови. — Конечно, есть много других легенд, но они будут звучать чересчур неуместно. Глаза его на миг сузились. — Вплоть до масонских заговоров! Разжав кулак и медленно вытянув длинную руку, Миллер постепенно стиснул одеревеневшие пальцы, буквально загребая предложенные обёртки сладкого в свою сторону. — К тому же, не уверен, что такое пропустит цензура. И, да. Спасибо. Очень мило с вашей стороны. — Цензура вряд ли пропустит и красочность событий с летальным исходом, — задумчиво пощёлкав ртом, произнесла Ванесса. — Всё-таки они хотят привлечь детей и только-только подростков, а не фриков и полицию... Но четко прописанных рамок по содержимому, конечно, не дали. Посмотрим. Может быть, я придумаю, что можно сделать. Следом за конфетами наружу появился небольшой блокнот, в котором она поставила краткую пометку о перечисленных мужчиной вещах, покрутив ручку в пальцах. Затем она задумчиво оглядела совсем опустевший зал, проследила за часами на стене и вернула взгляд к Дэйву. — До начала вашей смены 20 минут, — наклонив голову в сторону часов, заметила Алдерсон. — «Уходите до наступления темноты», да?  Она не верила в байки про бродящих по ночам аниматроников, но тьма улицы и относительная пустота помещения вкупе с новостью о недавнем убийстве заставляли воображение взыграть. Бессознательная тревога, знакомая каждой молодой женщине, отягощала её нутро, заставляя сжиматься. Время было позднее. Недетское. Дэйв это заметил. — Я могу вас проводить, если вы этого пожелаете, — предложил он. — Из-за задержки никто пока ещё ни разу не пострадал. Воровать здесь нечего. Конечно, Ванесса этого желала. Ей не хотелось мёрзнуть в одиночестве на автобусной остановке. — Если вам не трудно. Он предоставил ей крышу над головой. Дал материалы для работы, при верном изучении и передокументации которых она могла получить деньги, реальные деньги, способные стать ответной благодарностью за всё сделанное им. Чересчур быстро — факт — Ванесса начинала проникаться доверием к Миллеру, — и это было неизбежно. Скулящий, зашуганный первой неприветливостью взрослой жизни ребёнок, нашедший того, под чей бок вроде бы можно было прижаться и переждать трудности. Нашедший того, кого можно было подсознательно принять за фигуру наставника. Ванесса заговорила: — Тогда мы можем ещё успеть немного поговорить. Что насчёт золотых костюмов? Я знаю лишь о золотых аниматрониках, которые стояли тогда на сцене. Как же там... Fredbear's family diner? Да. Да, что-то в этом роде. Я ведь праздновала там свои 10 лет. Мой первый юбилей и первая выездка из родного города, — она чуть сощурилась, когда улыбалась. — Так вы, получается, некогда были там, — выделяя последнее слово, удивился Миллер. Он быстро постарался переменить свое положение. — Да... Тогда ещё на сцене выступали люди, — Дэйв опустошено провёл пальцем по столу, невольно почувствовав, как спину начинает обдавать мурашками от былых воспоминаний. Словно те маленькие иголки — пружинные замки, — вновь медленно впиваются в его тело, кровь заливает глаза, а костюм стискивает в своих холодных объятиях, замуровывая в душный и тесный склеп. Удивительно, сколь мир тесен. Тогда ещё маленькая Ванесса вполне могла дышать одним кислородом с ещё не пробудившимся убийцей. Будущим убийцей. Никто даже не подозревал о том, что последует в ближайшие десять лет. О том, что когда-нибудь он встретит свидетелей тех самых времён, Миллер даже и не задумывался. Хруст выпрямляющихся позвонков. Один за одним. Он даже не постеснялся потянуться, как следует разминая одеревеневшие кости. Что угодно, лишь бы скинуть призрак ощущения захлопывающихся пружинных замков. — А вам хоть нравилось? — Без какой-либо эмоциональной окраски спросил он, продолжая разминку. — Если вы, конечно, помните те времена. С последним треском лопаток Дэйв наконец поднялся из-за стола, дернув затекшими плечами. Поправил шляпу, сунул руки в карманы. — Помню ли? — с готовностью отозвалась Алдерсон, вставая следом. — Да. В детстве, конечно, и трава зеленее, но тогда это место произвело на меня впечатление. Жаль, что съездить туда удалось лишь раз. Сейчас-то, наверное, и здания от него не осталось, чего говорить о тех аниматрониках... Не знаю почему, но в офисе никто даже не говорит об этой пиццерии. Верно. Ведь «Никакого Фредбера не существовало». «И Спрингбонни тоже нет, это всего лишь выдумка». «Забудьте про «Fredbear's Family Diner». Это лишь легенды». Они побрели к выходу. Щелчок зажигалки разогнал тишину опустелых залов. — Здания? Так все думают. А вы, наверное, не узнали... — самому себе закивав с ноткой призрачной досады, Дэйв прикурил сигарету. Прямо в пиццерии. Мог себе позволить. — Да-а... Слухи, предположения, теории и откровенные выдумки давно смешались в единую кучу, из которой здешние люди уже отчаялись извлечь жемчужные зерна. Но я вам таки покажу кое-что. Выдохнув через зубы дым, Миллер криво заулыбался, перестав тяжело переваливаться рядом с Алдерсон с ноги на ногу, а целесообразно подобрался к близлежащей стене, где толстыми бесчисленными слоями были наклеены рекламные постеры. Она послушно последовала за ним, наблюдая, как он медленно протянул руку к пёстрым бумажкам. Уцепил пальцами торчащий угол. На миг с псевдо-загадочным видом Дэйв обернулся на Ванессу, как бы спрашивая, готова ли она увидеть то, что сейчас откроется её взгляду. После чего — рывок. Звук отклеивающихся и местами рвущихся безвозвратно бумаг. Понадобилось некоторое количество времени, чтобы из-под слоёв засохшего клея и мертвых постеров появилась грязная мордочка жёлтого зайца с сардонической улыбкой. — Видите? Это было прямо здесь, — почти шепотом, на одном дыхании изрёк Миллер, с застывшей довольной гримасой, ничем не отличающейся от той, что была изображена на старом плакате со Спрингбонни. Точно рекламщики рисовали улыбку маскота с него самого. Алдерсон приблизилась, чтобы немного опасливо протянуть руку к старому плакату. Почему-то ей казалось, что бумага вот-вот превратится в труху, стоит только её коснуться. Но ничего не произошло. Ванесса разгладила небольшие вмятины плаката, задумчиво помолчала. А затем обернулась на Дэйва, задумчиво забормотав: — Странно, я действительно совсем не узнала этого места. То ли дело в перестановке и смене декораций, то ли в чем... Даже как-то смешно: детские мечты о возвращении сюда свершились спустя почти-почти 15 лет. Немного запоздало. Миллер лишь пожал плечами, лениво сморщив свой и без того горбатый нос. — Да-м... Это место хорошо перестроили. Должен признаться, я и сам сначала его не узнал. Пока Дэйв затягивался сигаретой, Ванесса спросила: — А вы, получается, уже работали с Fazbear Entertainment, когда был открыт первый ресторан? Раз знаете об этом. — Работал тут раньше в качестве аниматора, массовика-затейника, — как можно понятнее пояснил Миллер, серьёзно посмотрев на неё. А затем он вдруг скривился в непонятном, деревянном подобии оскала, которую считал улыбкой. И почтительно согнулся в представительном поклоне, ещё шире растягивая уголки губ, демонстрируя зубы, зажавшие фильтр сигареты. — Анадысь тот самый, к вашим услугам... Любимец публики — Спрингбонни. И этот поклон, сопроводивший признание Дэйва, вызвал какую-то шаловливую радость и веселье в Ванессе. Тихо усмехнувшись, она отвела ногу, совсем немного сгибая колени в ответном наклоне. — Надо же, совпадение один на миллион! — сказала она. — Впрочем, я должна была догадаться. Вы так много знаете об этом месте. Да уж, в детстве она и подумать бы не смогла о том, что аниматор под костюмом мог выглядеть так, как выглядел Миллер. Удивительно, как такой внешности человек мог быть семьянином и, как оказалось, когда-то был ещё и непосредственным источником счастья сотен других, абсолютно чужих детей. Разносторонняя личность, его образ в мыслях Алдерсон всё больше укреплялся как положительный.  Взгляд её снова наткнулся на старый постер с крольчонком. — Я хочу забрать плакат. Ведь можно? — Не думаю, что здесь найдется тот, кто станет вам возражать. Забирайте, — без единого намека на веселье, уже монотонно отчеканил в своей манере Миллер, строго выпрямившись. Сунув руки в карманы пальто, он нерасторопно зашагал к широкой входной двери, занимающей по объёму чуть ли не всю стену. Дождавшись, когда Ванесса открепит плакат со стены и последует к выходу, он щёлкнул выключателем света и ввёл пароль сигнализации. За минуту до блокировки здания, они покинули его, выходя на парковку. Площадка была пуста, за исключением автомобиля Миллера. Машина встретила его алеющей точкой — пятнышком крови, — скудно подсвечиваемой светом уличных фонарей, на ручке водительской двери. Дэйв не обратил на это должного внимания. Лишь спокойно залез в салон фиолетовой старушки, недолго устраиваясь на жёстком, обшарпанном от времени кожаном сидении. Такого же цвета, как и весь автомобиль, оно было многократно заделано и склеено отдельными перепачканными кусками ткани, словно вшитые заплатки в кожу человека. Задние сидения, где сейчас Ванесса защелкивала на себе ремень безопасности, выглядели куда приличнее. Загорелись фары. И тут же асфальт стоянки враз пропитался кровью; дорожка бурого цвета тянется вдаль. Вглубь сумеречной дороги. Совсем рядом, у кустарника на обочине, слышен приторный запах. Кислый. Сладковатый. Наверняка, не нарочно забытые кем-то органы. Явно не сбитого или сожранного зверька. Человек покоится там. Люди, которые найдут это место, наверняка вывернуться наизнанку от приступа рвоты. Горловой звук оного действа смешается с рыданиями, и по Харрикейну снова зазвучит вопль ужаса. Очередное известие о смерти. Как будто первого не хватало. Оно прозвучит ему вслед, как хвалебная песнь. Как слава. Или ругань? И Дэйв Миллер навсегда запомнит звук, когда капли их слез упадут в лужу крови. Запомнит хорошо. В противном случае, представит. Он едва дернулся, пробуждаясь от дрёмы наяву, и мечтательная улыбка забвения от пришедших к нему в столь непрошенный момент видений растворилась. Это был ведь сон? Почти. Но нет. Никакой крови на дороге не оказалось. Асфальт не был склизким от лужи крови и чьих-то внутренностей. Но он так ярко вспомнил недавний образ, что лучше было никуда. Или представил. Или... предвидел? Вокруг него всё ещё витал отклик смрада красной, липкой плоти. Маленькое скопление крови осталось на пальце, по всей видимости, от ручки на дверце машины. Свежая. Задатки живого всё ещё увядали в ней. Хотелось сгрести её с кожи языком. Поспешно проведя рукой по чёрной ткани брюк, Дэйв крепче вцепился в плетёный руль, метнув беглый взгляд себе за спину: — Ах. Порезался. Автомобиль тронулся. За окном потекли здания и деревья, освещаемые душным, масляным светом фонарей. Он не надеялся, что Ванесса заметит подтверждение сказанного. Или услышит его слова. Это было нежелательно знать. Но и не смертельно, правда? Пока что. Впрочем, она его расслышала. Пальцы Ванессы рефлекторно нырнули во внешние карманы сумки, но ничего там не нашли. — Ни пластыря, ни ватки, — кисло поморщившись, сказала она. Поездка прошла тихо: машина катилась по асфальту в такт незатейливой мелодии прошлого десятилетия, играющей по радио. Спокойно и ровно. Они не разговаривали: Миллер был занят дорогой, а Алдерсон теребила в руках свернутый в трубу плакат на коленях и сонливо смотрела в окно. Когда Ванесса прощалась с Дэйвом и захлопывала автомобильную дверцу, то смутное, непонятное ей чувство, возникшее при поездке, утихло в ней окончательно, как резко зажатый между пальцев огонёк свечи. Дэйв Миллер — всего лишь человек, способный кровоточить, как и все остальные. Из костей и плоти. Не было в нём ничего ужасающего.