Сделка с Дьяволом

      Ничего не имеющий, ни к чему не привязанный человек был поистине свободен. Не обременённый ничем общественным, будь то вещь или связи, мораль или мнение людское, тело отдавало лёгкостью, а прохлада бегала по позвоночнику, насыщая давным давно сгнившие органы чем-то неизведанным, чем-то… живым. Всё это было незнакомым, но столь желанным, пробирающим до дрожи в коленях, до тоскливой, солёной влаги на глазах.       Сердце вопило раненным зверем: невыносимо! Невыносимо это переживать, невыносимо жить не по собственным желаниям и мыслям, идя по выстеленной чужими руками тропине, что больше походила на болотную трясину. Невыносимо было слышать слова, насквозь пропитанные цианидом и острые лезвия холодных взглядов, кои следили за ногами, грозящими сойти с дороги, вытоптать свою, слушая светлое пение птиц, шум ночной листвы, что окутывал, дарил крылья, помогая взлетать к доверчивому небу, к тихим звёздам…       Тяготило Саске собственное существование, тяготило до бескрайнего ужаса! Окруженное разновидными ханжами и лицемерами, стирающими острые углы его индивидуальности, заставляя покорно пасть на колени да склонить голову к чужим стопам. Они были не лучше гиен, кидаясь на беззащитное существо, перед лицом страха который защищался измученными ладошками и виноватым взглядом. Взрослые были жестоки, оттачивали удобные им навыки и эмоции, оскорблениями кормя внутреннего бушующего зверя, готовя на убой.       Очередной беспокойной, бессонной ночью Учиха внимательно разглядывал собственную руку, держа над собой. Конечно, в темени разглядеть что-либо было невозможно, но Саске продолжал упёрто-сосредоточено вертеть запястьем, вглядываясь в каждую, огибающую ладонь, линию, в подрагивающие пальцы и в тёмные, ярко-выступающие вены. Луна в страхе пряталась за хмурыми облаками, что скрывали от недобрых и подлых лиц. Ещё в детстве его также переполнял этот животный страх, желание бежать за спину матери, но та не была заботливым облаком и только горделиво выпячивала подбородок, с нескрываемым хвастовством демонстрируя своего отпрыска, словно тот был очередной дорогостоящей сумочкой, купленной только для посторонних воодушевлённых, завистливых вздохов. Сколько Саске себя помнил — всё то время он был лишь товаром, если не жалкой собачонкой, что дрессировали и возили на различные конкурсы, только бы похвалили хозяина, сказали, что не только воспитали хорошо, но ещё и поводок держат крепко. Не повод ли для гордости?       Возможно, Учиха и вправду был изгоем, отверженным общественным мнением уродом, но нет, гордости это не вызывало, как и трепета от «близости» с семьей. Запертому в клетке, прутья которой были смазаны плотным слоем горя и злости, поглощающей медленно и мучительно самого заключённого, быть было не так сложно. К боли и душевному одиночеству привыкнуть было ещё проще.       Болезненнее само осознание заточения и собственной слабости, которой Саске дал воспользоваться.       Он нацепил на свою шею петлю ещё в детстве, но затянул лишь пару лет назад, не позволяя себе расправить вороньи крылья и не оставляя путей для отступления.       И хочется замолчать об угрожающе нависших образах родителей, против кого сердце бунтовалось, а кулаки сжимались, готовясь ринуться в бой. Молчать хотелось и о уверенном брате, что развеял все сомнения своим мудрым обликом, величественно сопровождающим его всю жизнь. Не хватало сил злиться: лишь тихо глотать горький ком обиды, что стоял на протяжении всего брака и молча смотреть на виновато поджатые губы Итачи. Тот был такой же марионеткой, таким же товаром, что постигла та же участь, но осознание этого злость не унимало, ведь если младший Учиха предпринимал попытки освободиться от цепей, кои от любого неверного движения сдавливали грудь, впиваясь грубым металлом в нежную плоть, то Итачи молчал.       Но молчал болезненнее и громче, чем скулила сбитая машиной собака, чем кричал смертельно-раненый солдат или младенец, что сгорал от жара.       И если Микото была более благосклонна к сыновьям, иногда терпя их выходки, то Фугаку был твёрдым базальтом, не давая повредить свою безупречную маску, прошедшую через года.       Никому не нравится страдать от рук другого, даже если ты — верный своему делу кат, что чётко попадает по цели, пронзая и прокручивая холодное оружие, упиваясь криками боли и мольбами о помощи.       Его кровать была холодна и неприветлива, чему, в кои-то веки, стоило порадоваться: Сакура, его супруга, работала в ночную смену в частной клинике, что давало свободу мысли, не задерживаясь на бездушном образе. Он её не любил и обманывать себя не мог. Хоть в чём-то Саске должен был остаться честным с собой. Это — то единственное, что удерживало на грани между пропастью, потерей того своевольного парня.       Будто бы он всё ещё не сдался.       Сакура была неплохой девушкой: не смотря на то, что Харуно была такой же жертвой обстоятельств, как и Саске, она была заботливой и часто интересовалась его жизнью. Но не мог Учиха противиться своему сердцу и бороться с ненавистью, что одолевала его тело, отравляла душу каждый раз, когда девушка ложилась рядом, когда улыбалась своими зелёными глазами, которые всем здравым смыслом хотелось сравнить с летней, свежескошенной травой, но на ум приходило только отвратительное болото, при виде которого появлялось желание разве что сморщиться и отвернуться. Наблюдал он эти глаза уже больше трёх лет.       Протяжная вибрация телефона, лежащего на белоснежной, деревянной прикроватной тумбе, заставила отвлечься от бестолковых мыслей и сесть на край кровати, касаясь голыми стопами прохладного пола.       Они точно не в силах вернуть ему жизнь.       Учиха съежился от одной лишь мысли, что это могла быть Сакура, но не сдержал облегчённого вздоха, когда глаза наткнулись на незнакомый номер, в миг напрягшись. Взгляд медленно скользнул на часы: без десяти пять.       — Слушаю. — прозвучало грубее, чем он рассчитывал и мысленно закатил глаза. Вежливость — последнее, что должно волновать его при разговоре с человеком, что позвонил в такую рань.       — Доброй ночи. Прошу прощения, если разбудил. — затрещал голос с той стороны, абсолютно не выражающий сочувствия. — Вы — Саске Учиха?       Пазл в голове плавно складывался в голове и в нём невольно промелькнула слепая надежда, но Саске, добавляя напускное волнение и непонимание, спросил:       — Да, это моё имя. Что-то случилось?       Но всем его надеждам пришлось рухнуть всего от пары слов.       — Прискорбно это сообщать, но ваша жена, Сакура Харуно, погибла в автомобильной катастрофе. Несчастный случай. — мужчина на той стороне трубки замолчал, будто давая время на осмысление информации.       Не скрывая своего удивления, Саске остолбенел и, как показалось, перестал дышать, наполняя комнату лишь отдалённым шумом машин. Еле сдержав смешок, он зациклился на невидимой точке на полу, словно та могла обьяснить услышанное.       Почему на месте этой суки не был его отец?       — И я… — Саске задумчиво провёл пальцами по волосам, заставляя себя сосредоточиться на разговоре. — Должен приехать на опознание тела?       — Это обязательная процедура. — он не мог увидеть, но представил, как собеседник закивал пару раз. — Когда Вы сможете приехать по адресу ***?       — Я сейчас нахожусь в другом городе, но приеду в двенадцать часов дня. Не затруднит?       Ложь с его губ слетала до тошноты легко, но улыбка, пропитанная ядом, приятно ощущалась на коже, словно надетая, давным-давно забытая им, настоящая кожа.       Судмедэксперт был явно недоволен ответом и в подтверждение, в попытке придерживаться манер, процедил:       — Моя смена заканчивается в восемь, так что вас встретит мой коллега. Примите мои соболезнования и всего хорошего.       Саске, не удосужившись ответить, сбросил звонок, откидывая телефон за спину, хватаясь ладонями за голову и отстукивая по макушке нечто незамысловатое, чему бы он сам не дал названия.       Ожидаемо Учиха не чувствовал ни печали, ни тоски, но скребущее чувство перемен принудила вскочить на ноги и забегать по квартире в поиске пачки сигарет. Она оказалась на кухонном столе, одиноко лежащая с двумя толстыми сигаретами внутри вместе с зелёной потёртой зажигалкой. Надев первую попавшуюся куртку (на вид очень лёгкую, совсем не предназначенную для морозной зимы), Учиха вылетел из душной квартиры, не думая закрывать ту на ключ.       Сейчас ему не хотелось играть в волненение о вещах, которые на самом деле никогда не имели для него особого смысла.       Горький дым ударил в голову с первой же долгой, крепкой затяжки и навалилась на него неожиданной ужасающей усталостью. Саске шагал в быстром темпе, словно спеша куда-то, но мысли его были явно не здесь, окружённые множеством вопросов, а серое девятиэтажное здание безразлично провожало взглядом ссутулившуюся спину.       Странно было даже то, что Сакура освободилась так рано, ведь смена заканчивалась через два часа. Раньше отпустили или она вовсе сегодня была не на работе? Зная Сакуру, она бы не допустила аварии с своей иногда раздражающей и даже докучающей наблюдательностью. А если ехала к любовнику, то…       Учиха насмешливо покачал головой, отгоняя бессмысленные раздумья. Саске это волновало мало, даже если Харуно всё это время устраивала оргии под психотропными. Не его это дело, пока родители об этом не знают.       И, тут же скривившись, стряхнул пепел, что немедленно потерялся в мокром снегу. Что за бред? Звучит, как жалкий подросток, что завёл дурную привычку, коя пагубно повлияет на здоровье и единственная проблема в жизни — нагоняй от матери и пощёчина от отца, сопровождаемая суровым, осуждающим взглядом.       Больше всего интересовала участь родителей и их реакция. Будут ли злиться на такое неудачное стечение обстоятельств или же воспользуются моментом показать себя любящей семьей? Конечно же, будут похороны, больше напоминающие свадьбу и море слезливых речей о любви к «ставшей за это время дочерью» Сакуре, из-за чего Саске на секунду почудилась горесть на языке. Знал же, как девушка сама ненавидела весь разыгрываемый спектакль, но надевала маски удачно правдоподобно, нередко и в тех моментах, когда, на самом деле, в этом никто не нуждался.       Но незачем думать о чувствах покойника. Тот не поблагодарит за проявляемое волнение и высказываемое недовольство, не убедит в собственном безразличии к ситуации, а это — единственные причины, по которой люди открыто проявляют беспокойство.       О покойниках либо никак, либо правдиво, а единственное, что крутилось в уме — сплошные обзывательства и разочарования. На это у Учихи сил не находилось.       Саске поглядел по сторонам, прислушиваясь к звукам. Машин слышно не было, по причине чего он уверенно переступил через небольшое железное ограждение, переходя перекрёсток. Тишина помогала расслабиться и мнимая, секундная свобода всё же очутилась в его душе, но пропала под раннее не слышимый голос:       — А я думал не дождусь тебя.       Хриплый голос послышался за спиной и Учиха бы тихо фыркнул, апатично пойдя дальше, но напряжённое тело не смогло противиться соблазну по какой-то неизведанной причине и затормозило на половине дороги, становясь в пол-оборота.       — Мы знакомы? — вздёрнув бровь вверх, он в последний раз затянулся, кидая окурок себе по ноги.       Незнакомец покачал головой, но тут же весело улыбнулся, засовывая ладони в широкие карманы безразмерных штанов.       — С этого момента будем. У меня есть к тебе предложение.       — А разве при знакомстве не надо называть своё имя?       — Ох, я постоянно забываю об этом! Я — Наруто, по совместительству Дьявол и хочу предложить тебе сделку.       Саске, мастерски скрыв язвительный смешок, понимающе кивнул и прошёлся изучающим взглядом по незнакомцу, тут же серьёзно проговаривая:       — Если я ношу крестик на шее, то это не означает, что я верующий. Да и не думал я, что дьяволы имеют привычку одеваться на свалке.       Наруто закатил глаза, незаметно и расслабленно сокращая расстояние.       — Неудивительно, что твоя жена решила врезаться в то дерево. С таким грубияном и язвой долго не протянешь.       Учиха безразлично повёл плечом, но после, что-то осознав, обратно перевёл взор на белобрысого собеседника, что был только рад догадливости Учихи.        "Какого хуя..."       — Решила? Значит, это было самоубийство?       — А ты мне веришь? — названный Дьяволом игриво подёргал бровями, не вызывая ничего, кроме хмурости на чужом лице.       — Если скажешь, что надо, то, возможно, и поверю.       Наруто выглядел так, будто хотел сказать что-то ехидное, но удивил, мягко улыбнувшись.       — Я предлагаю тебе сделку на воскрешение твоей любимой жёнушки.       — "Любимой"? — насмешливо заметил Саске, скрещивая руки на груди. — Будь ты дьяволом, то наверняка бы знал, что никакой "любимой" в помине у меня не было.       — Я выгляжу как тот, кому интересно разбираться в чувствах смертных? Моё дело предложить.       — Ты выглядишь как наркоман с шизофренией и моё дело послать тебя в жопу. Моя душа давно продана родителям, так что покупать тебе нечего. — он развернулся на пятках, не чувствуя желания продолжать бессмысленный разговор. Знает, как умерла Сакура? Чёрт с ним.       Если Наруто убил её, то Учиха даже благодарен ему.       Но последующие слова принудили остановиться, набирая в лёгкие как можно больше воздуха вместе с терпением, что было так ему не присуще, даже после столь унизительно прожитых лет.       — Если бы твоя душа была продана, то и бороться бы не хотел. А в тебе видно желание мстить.       — «Я выгляжу, как тот, кому интересно разбираться в чувствах смертных?». — перекривив собеседника, Саске вновь повернулся к нему лицом.— Всё больше и больше противоречишь собственному пьяному бреду.       Учиха даже удивился, что голубые глаза не выпали на заснеженный асфальт после стольких закатываний вовремя разговора.       — Будто бы в моих интересах брать жалкого двадцилетнего парня, которому даже жить стыдно.       — Будто в моих интересах продавать душу какому-то задрыпаному бомжаре за воскрешение девушки, что я терпеть не могу. — отразил он с лёгкой ухмылкой, невольно горделиво приподнимая немного подбородок.       — А смысл тебе проживать в этом мире, когда ты живёшь так? — Наруто растянул губы в вежливой улыбке, которая высвободила наконец желание толкнуть парня под ближайшую проезжающую машину, нежели отвечать на вопрос, но, как назло, перекресток был абсолютно пуст и тих.       Учиха впился чёрными аметистами в голубой океан, выискивая правду на тёмной глубине радужки, но пришлось разочарованно поджать губы: его встретила умиротворённая решительность и убеждённость в своих словах.       «А что ещё с психа то взять? Если спиной повернусь, то накинется с ножом или с чем хуже. Но есть ли мне что терять?»       Чиркнув зажигалкой, он не спеша поднёс огонёк к кончику зажатой губами сигарете и прищурился, выдыхая едкий дым ввысь, не обращая внимания на бесшумно падающие снежинки на его побледневшее лицо. Саске было отчего-то беспокойно и ужасно тошно, но Учиха позволил себе только уставиться на собеседника лживо-равнодушным взглядом.       "Ничего."       Чем Саске отличался от этого нарика, если уже продолжительное время остаётся стоять на проезжей части и разговаривает с человеком, что считает себя дьяволом?       Ничем, кроме подозрительности. Учиха всё ещё не исключал, что Наруто мог быть каким-нибудь серийным убийцей.       Ну, либо блядским дьяволом.       — На что еще можно душу променять?       Наруто самодовольно улыбнулся, артистично разведя руки в стороны.       — Даю тебе возможность выбрать что угодно.       —Решил благотворительностью заняться? — не пытаясь скрыть усмешки, Саске сделал пару шагов в сторону собеседника, оставляя между ними расстояние в один метр.       — Ну, что с меня взять? Добрая душа, гений, миллиардер, плейбой, филантроп.       Учиха прищурился, языком перекатывая дым во рту, но кивнул, выдыхая горькое облако прямо в лицо психу.       — Свобода.       Тот никак не отреагировал на наглое действие, больше удивляясь сказанному. В приподнятых бровях Саске не видел ни капли фальши.       — И даже не разрушение жизни своих родителей? Чтобы их настигла смертельная болезнь или, хотя бы, мучительная смерть?       — Они меня с того света достанут. — он недобро усмехнулся, но продолжил, затягиваясь. — Да и их сама жизнь накажет.       Саске ни на секунду не поверил в свои слова.       — Да тебе прямая дорога в рай, ангелок. — Наруто отразил его усмешку, но, когда реакции не последовало, он лишь тяжело вздохнул. — Тогда давай же скрепим нашу сделку крепким, дружеским рукопожатием.       И, не дожидаясь ответа, схватился за чужую, зябкую ладонь и потянул Учиху на себя, что их лица были в десятке сантиметров друг от друга, едва не заставляя Саске упасть.       — Ты же понимаешь, что не уточнял какая именно тебе нужна свобода? — на недоуменный взгляд Дьявол покачал головой, показывая, что ничего не скажет и в который раз улыбнулся, выставляя два своих белоснежных клыка на обозрение. — Вот и поймёшь всю её тяжесть.       Толстый слой тумана скрыл двух юнош от посторонних глаз и фар едущей машины, не оставляя после себя ничего.       Ровно через неделю оплакивалось две ушедшие души. Могильный камень был один, словно подтверждающий единство молодых людей. На нём было выведено аккуратным шрифтом:

«Саске Учиха и Сакура Харуно 23.07.2000. 28.03.1999. Два сердца слились воедино, лебедем взлетая ввысь. Помним. Любим. Скорбим.»

      И только Итачи знал, что один из гробов пуст. Он должен был спасти брата, даже если долгое время не решался.       Хоть где-то тот должен быть счастлив.