Зазеркалье

      ***

      — Ну ааа… Когда-нибудь ты ведь захочешь этого? — спрашивал у неё Тайлер, строя наивное, милое лицо и улыбаясь своей искренней улыбкой, наблюдая за ней.       — Не знаю… Возможно. Я уже ни в чем не уверена, — гладила она ему рубашку на экзамены. — Посмотри на меня. Я держу в руках утюг, и делаю это не для себя, заметь. Ранее я бы сочла это за унижение. За нарушение моих прав, как личности, и сексистские предрассудки.       В доме лишь на секунду раздался громкий смешок из его уст, и он смотрел на неё с любовью.       — Я ведь не заставляю, — ответил он, сверкая глазами.       — В том-то и дело. Я сама хочу. Это и пугает, — ответила она, пшикнув паром в воздух.       — И это очень приятно, — нежно сказал он, облокотившись на стол. — Просто… Я люблю тебя, ты любишь меня. Думаю, Свадьба — логически правильное… Решение.       — Галпин, мне хорошо и так. Я всегда рядом с тобой. Мне не нужна запись в документе, чтобы любить тебя, — резко сказала она, заканчивая с рубашкой. — Всё. Готово. Пойду за платьем.       — Ладно, — опустил он грустный взгляд, и она, заметив это, подошла к нему в упор.       — Тайлер… Посмотри на меня, — подняла она его лицо за подбородок. — Я твоя. Правда, твоя.       — Да… Я знаю, — коротко ответил он, утопая в её черных глазах.       — Тогда что не так? — спросила Уэнсдей, всматриваясь в его красивые черты лица.       — Просто мне бы хотелось. Чтобы ты стала моей женой. Когда-нибудь. Вопреки своим предрассудкам. Возможно, это эгоистично, но мне это важно, — сказал он, убирая прядки волос за её уши. — Мой отец был бы счастлив знать это.       — Что я стала его невесткой? Он точно бы провалился сквозь землю от счастья. Одно это стоит того, чтобы пожениться, — рассмеялась она, обнимая его за плечи.       — Я знаю, что когда-нибудь ты всё равно выйдешь за меня… Я этого дождусь. Просто потому что ты моя навсегда, — обняли её его крепкие руки и задрали ткань её домашнего халатика вверх, крепче сжимая в ладонях ягодицы.       — Что ты делаешь, там утюг включен, — закрыла она глаза от поцелуев на своей шее.       — Тсссс… Молчи, — подбросил он её на руки и, крепко обхватив осиную талию, направился в спальню, выдернув по пути шнур из розетки.       — Я думала, мы пораньше ляжем спать, — простонала она, пока он целовал её грудь, усадив на себя сверху её идеальное тело.       — Тогда давай ляжем… Пораньше, — не прекращал он свои действия, заставляя её выгибаться.       — Я не могу остановиться, — гладили крепкие, широкие ладони её голую задницу, прижимая ближе к мужским бедрам, но внезапно он слегка отстранился. — Ладно, давай ляжем спать. Ты права.       — Ты издеваешься? — притянула она его за волосы к своей груди, и он рассмеялся, прижимая её еще ближе.       — Так и знал… Что ты не можешь без меня, — теперь эти слова били в самое сердце. Воспоминание, что уничтожало её изнутри. Оно быстро рассеялось в воздухе, оставляя только холод деревянного пола в их комнате, где она лежала у отца на руках и зажимала в своей ладони кольцо, которое он так и не успел ей отдать…

***

      Утром Ксавье решил приехать и проведать её. Ночью он плохо спал из-за последнего разговора с ней, и в его сны стали приходить неприятные вещи, поэтому он должен был убедиться, что с ней действительно всё в порядке.       Мортише пришлось сделать ему чай трижды, потому что она никак не могла разбудить Уэнсдей, но он и не торопился. Всё больше старался узнать у её матери, что происходит в стенах этого дома, когда его нет.       — Миссис Аддамс… Может, имеет смысл временно съездить куда-то? Я бы мог взять билеты в Грецию или Италию, у меня есть деньги, — предлагал он от чистого сердца, но Мортиша покачала головой.       — Она не поедет, мальчик… Я знаю свою дочь. Ты можешь предложить — мы не будем против. Но она ни за что не оставит этот дом, я предупреждаю тебя, дорогой, — закрыла она глаза, прислушиваясь. — Она проснулась. Скоро будет здесь.       Ксавье не понимал, как они чувствуют друг друга, ведь ничего не было слышно, и он понимал, что Мортише было виднее насчет поездки, но всё же решил попробовать вытащить Уэнсдей хоть куда-нибудь.       — Я позову её в кино. Может, она захочет сходить, — сказал он Мортише, помешивая чай.       — Да, прекрасная мысль, — кивнула женщина, улыбаясь ему. Ксавье нравился её семье. Он был спокойным, добрым и заботливым мальчиком. После событий, случившихся в Неверморе, Уэнсдей искренне извинилась перед ним, и они общались, пока она искала покой в полицейском участке и клинике, пытаясь засадить Тайлера на подольше. Но, вместо этого, внезапно поняла, что ему нужна помощь. Настоящая помощь, ведь он был поделен надвое. Чем дольше она приходила, тем больше он боролся за себя. И Уэнсдей не выдержала, рассказав правду Доновану и объяснив ему, что Тайлеру не место в обычном изоляторе, ему нужна квалифицированная помощь психиатра. Только после её слов Донован, наконец, задумался о резких сменах настроения Тайлера и сделал ходатайство о необходимости медицинской экспертизы во время судебного процесса. Так Тайлера направили на принудительное лечение. И это работало. Уэнсдей непрерывно общалась с ними и принимала непосредственное участие в его выздоравлении. Связь между ними крепла. Он всё сильнее привязывался к ней и, в конечном итоге, смог задавить в себе злобу, что сидела в сердце и не могла найти выхода. Ксавье оставалось только принять их взаимные чувства, потому что, что бы он ни делал, на первом месте для Уэнсдей всегда был Тайлер…       — Доброе утро, — промолвил Ксавье, увидев, как она заходит на кухню. На ней снова не было лица, особенно, после вчерашнего, и она уже носила кольцо на пальце. Его кольцо. Просто потому что душой уже сказала Тайлеру «да».       — Дорогая, хоть поздоровайся. Твой друг приехал с самого утра, чтобы узнать, как ты, — сказала Мортиша, и Уэнсдей безэмоционально посмотрела на Ксавье, наливая себе кофе.       — Привет, — сказал разбитый голос, и она села напротив него, уставившись на свою кружку. Ей было совершено всё равно, кто к ней пришел, поскольку эмоциональные ресурсы были использованы до нуля.       — Привет… Слушай, мы можем прогуляться после завтрака? — спросил он, пытаясь вытянуть её на улицу.       Она пожала плечами.       — У меня сегодня дела. Извини, — отказала она ему, бросая сердитый взгляд на мать. — Вам уже пора уезжать отсюда. Я в норме.       — Конечно, дорогая, как только ты придешь в обычное состояние, мы с отцом сразу оставим тебя. Непременно, — заявила Мортиша, и Уэнсдей замолчала. Она не собиралась спорить, тем более, что её здесь больше не слышали. Но она очень хотела вернуться в тот дом и убрать то, что наворотила там. Ведь, как ни крути, это место было знаковым. Позавтракав, Ксавье собирался уезжать, понимая, что она не особо рада его видеть.       — Прости, если я потревожил тебя. Я не хотел навязываться. Наоборот, думал немного помочь тебе проветриться, — сказал он, когда они вдвоем вышли на крыльцо.       — Я такая не из-за тебя. Мне не нравится этот контроль с их стороны. Не бери на свой счет. Спасибо, что приехал, — ответила она, выпроваживая его.       — А ты куда? Опять в тот дом? Можно с тобой? — спросил он, останавливая её.       — Нет, Ксавье… Я должна побыть одна, — категорично отказала она, направляясь в другую сторону.       — Позвони мне… — крикнул он вдогонку, посмотрев влюбленным взглядом. — Или напиши…

***

      Тот дом был особенным. Первое место, где они проводили время только вдвоем, за исключением дома Тайлера, когда его отец был на работе. Именно поэтому то место так много для неё значило. Она аккуратно убрала всё, что там разбросала. Но окно, к сожалению, было не склеить.       — Символично, Тайлер… Мы с тобой разбиты на части и этот дом тоже… Мной… Наверное, это я во всем виновата. Я нас сломала… Я не ценила. Я не верила. Думала, что всё будет, как раньше… А теперь ношу твоё кольцо… И, знаешь, оно такое красивое, — ходила она по комнате и разговаривала сама с собой, разбирая вещи. И, увидев, что повсюду валяются осколки, вспомнила про старую кладовую, где, наверняка, должен был оставаться веник. Света там не было, она открыла дверь, чтобы добавить хоть естественного освещения, и в глаза бросилось красивое, старинное зеркало, что стояло в самом углу. На нём было так много пыли, и почему-то, вопреки всем здравым смыслам, Уэнсдей захотелось сделать его чистым. Словно в этом сейчас заключался смысл её жизни. Она нашла тряпку и принялась тереть его до блеска, пока вдруг не увидела, что оно сияло от чистоты. В этот момент всё внутри успокоилось, словно, наконец, получило удовлетворение. Взгляд замер на нём, и она вдруг осознала, что больше не видит себя. Будто её отражение исчезло, растворилось в воздухе, и она не понимала, что происходит. Страх окутал с ног до головы, и она захлопнула дверь, выбежав из подсобки к выходу. Пять минут она пыталась сообразить, что это было, и единственным объяснением были таблетки.       — Нет, это чушь какая-то. Не может быть, — промямлила она себе под нос, возвращаясь назад. И стоило ей вновь открыть дверь кладовой, как в отражении появился он.       — Дьявол! Черт возьми! — нервно дернулась она, не веря собственным глазам и мечтая вновь убежать, но ноги приросли к полу. — Тайлер?       — Привет, — посмотрел он на неё тревожным взглядом. Его вид был слегка уставшим, но всё равно он был точно таким, каким она видела его в последний раз.       — Как это… Как это возможно? Это правда ты? — задрожал её голос, и она принялась осматривать волшебную вещь. — Что это за зеркало?!       — Это правда я, — подтвердил он, пока она рассматривала отражение. Сама комната была точно такой же. Только вот вместо вместо себя она видела его.       — Докажи, — сказала она, сжав кулаки. — Докажи, что это ты.       Тайлер слегка растерянно улыбнулся. Он знал, что она скажет что-то подобное, ведь его девочка была такой недоверчивой и бдительной.       — Впервые, когда мы с тобой пришли сюда… Я испугался большого паука вон в том углу, и ты смеялась надо мной, взяв его на руки… Ты помнишь это? — спросил он, немного посмеявшись и глядя на нее влажными от слез глазами. — И насчет кольца… Я всё слышал… Рад, что Гомес передал тебе его. Теперь ты хотя бы знаешь…       — Я всегда знала. Всегда, Тайлер, — коснулась она зеркала рукой, ощутив обычную, твердую поверхность, как бы ей ни хотелось почувствовать тепло его тела. — Я не верю, что ты здесь. Я боюсь вновь открыть глаза и проснуться в доме без тебя.       — Я всегда с тобой. Где бы ты ни была. И мне не нравится, что ты так много плачешь… Малыш, я не хотел этого. Я не собирался оставлять тебя, ты должна знать это. Я не думал, что так получится, — сказал он, прикрыв ладонями лицо. Он и сам был весь на нервах. И очень многое не успел ей сказать.       — Что это за место? Где ты находишься? — спросила она, осматривая помещение в отражении. Словно абсолютно всё было также, как и в месте, где она находилась.       — Я не знаю. Всё, что я знаю, что здесь нет тебя… Я знаю твою боль. Вижу её и слышу. Но так нельзя, Уэнсдей. Тебе нужно жить дальше, — промолвил он, подходя ближе.       — Я не могу… Я не могу жить без тебя, просто пойми. Представь, если бы всё было наоборот. Я уверена, что тогда ты бы понял, Тайлер… Черт, мне кажется, я схожу с ума, — опустила она глаза, сев на колени и ладонями коснулась зеркала. — Я так хочу обнять тебя. Так хочу…       Тайлер нахмурил брови и сделал тоже самое, сев напротив.       — Поверь… Я знаю. Ведь я люблю тебя больше всего на свете. И я тоже так хочу тебя обнять… Но это невозможно, Уэнс. Пожалуйста, — провёл он рукой по её отражению. — Живи… Пожалуйста. Ради меня. Эти пять лет для меня были всем. Такой радостью, которой не делятся, такой любовью, о которой пишут книги. Я любил и люблю тебя настолько сильно, что каждый раз, когда ты плачешь, моё сердце выворачивает наизнанку, хотя я думал, что чувствовать после смерти невозможно. Но оказалось, что это не так… Я прошу тебя. Ты нужна родителям… У тебя есть будущее. У тебя всё впереди.       Из её глаз текли слезы, она не могла слышать это, задыхаясь и уткнувшись лбом в это зеркало.       — Пожалуйста, прекрати, пожалуйста. Я прошу тебя, прекрати. Не говори так… Не говори мне про будущее. Оно мне нахрен не нужно без тебя. Я не смогу так жить. Я уже не могу. Три недели… Тебя нет три недели, а ощущение, что целые годы. Меня разрывает на части, только когда я подумаю о том, что вернусь домой, а тебя там нет. Я растворяюсь в этой боли, как в кислоте, Тайлер. Каждый день. И мне больно говорить это, — сквозь слезы всхлипывала она хриплым голосом, который уже полностью сломался. — Но я не стану это слушать. Ведь, когда тебя нет, моё сердце не бьется.       — Уэнсдей… Малышка. Вспомни, как мы поехали в горы кататься на сноубордах вместе с группой. Ты помнишь это? Ты помнишь, что ты говорила тогда?       — Это другое, Тайлер!!! Совсем другое, и не сравнивай эти вещи, — сорвалась она на него, глядя в его зеленые, печальные глаза.       — Но это — правда. Ты сказала, что не сможешь кататься на этом и даже не собираешься пытаться. А уже через два часа поехала с самого высокого склона, и тебя было не оттащить. Дай себе шанс и в этот раз. Потому что я уже умер, и я уже не вернусь, — сказал он грубее, чем хотел, и она совершенно размякла, расплакавшись и нервно всхлипывая, пытаясь говорить сквозь ком, от которого болело горло.       — Ты… Это нечестно… Нечестно, — задыхалась она, сидя на полу. — Ты не всерьез. Ты же любил меня. Как ты можешь так говорить… Я не понимаю.       — Уэнс, я и сейчас люблю, — сказал он, вырисовывая на зеркале её очертания. — Ты не представляешь, как сильно. Как мне плохо от твоей боли. Я так скучаю по твоим губам. По этим глазам, в которых я каждое утро искал своё спасение…       Она не прекращала лить слезы, слушая его. Представляя, что он здесь и сейчас прижмет её к своей груди, как раньше.       — Если бы я только мог… Я бы сделал всё, чтобы вновь засыпать с тобой. Чтобы делить с тобой каждый миг. Как было раньше, — смотрел он на её мраморную кожу. — Но я не могу…       Эти слова вызвали в её голове диссонанс. Тысячи идей посетили её воспаленный ум в этот момент.       — Но… Вдруг, можешь? Может… Это возможно… — задумалась она, вытирая щеки. — Если это реально, Тайлер… Почему мне сразу не пришло это в голову?! Может, я смогу вытащить тебя…       — Уэнсдей, не говори глупостей. Не надумывай себе, — пытался он остановить её, чтобы ей было не так больно после разочарования. Ведь он знал — тот, кто умирает должен оставаться мертвым. Таков закон природы. И так нельзя. Шутки со смертью опасны для всех.       — Тайлер… Я должна попытаться. Должна. Ради нас. Я просто не смогу знать, что не сделала, — загорелись её глаза в нетерпении, и она положила руку на его отражение. — Ты ведь веришь мне?       — Конечно, верю, маленькая моя… Но это неправильно. Жизнь дана лишь раз, — сказал он, представляя, как касается её лица.       — Тогда мне не нужна моя без тебя. Пусть её заберут, — настойчиво сказала она, не отрывая от него глаз. Тайлер покачал головой, прикрывая рукой рот.       — Ты не понимаешь, о чем говоришь… Глупая… Какая же ты глупая, Уэнсдей, — с грустью сказал он. — Ты — сама по себе ценность.       — Как и ты — для меня. Поэтому я верну тебя. Я попробую сделать это — верну твою жизнь, а если не выйдет — отдам им свою.       — Уэнсдей… — посмотрел он на неё с горечью. — Что ты такое говоришь?! Не смей и думать о таких вещах, черт бы тебя побрал! — ударил Тайлер по полу ладонью.       — Не могу. Не могу, Тайлер. Я ношу твоё кольцо. Я сказала тебе «да», понимаешь? — показала она руку в зеркало, и Тайлер улыбнулся настолько, насколько мог, хотя всё болело.       — Я понимаю… Но и ты пойми… Я не могу рисковать тобой. Никогда, — сказал он с глазами, полными мольбы, ведь никак бы не смог остановить её, будучи там.       — Тебе и не придется. Я буду осторожна, — пообещала она, с любовью глядя в это зеркало.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — тихо прошептал он в смирении.       — Совсем не знаю. Но жить без тебя я не смогу. Я не смогу больше и дня без твоего голоса. Без твоих рук и без наших разговоров. Я не смогу, Тайлер. Либо так, либо никак. Просто потому что мы связаны. Навсегда… Я заберу это зеркало домой. Заберу его... Мы ещё поговорим сегодня, обещаю. А пока мне нужно найти что-то о зазеркалье... Найти что-то об этой вещи и о том, как я могу вернуть тебя...