Сама не своя

Катя стоит на мокрой осенней улице и оцепенело смотрит на угол дома через дорогу. Он двухэтажный. На первом этаже окна темны и плотно занавешены, на втором – ярко светятся и позволяют видеть все, что происходит внутри. На втором этаже – балетные классы. Девочка у окна тянет ножку, демонстрируя чудеса растяжки. Возможно, это называется вертикальным шпагатом, Катя не знает наверняка. Она разглядывает маленькое колено, черное трико, аккуратный пучок – через секунду малютка уже бежит к одногруппницам, выстраивающимся в ровную шеренгу после череды прыжков, и пропадает из виду. Катя чувствует, что она должна бежать следом, но она не понимает почему.   Ее место почему-то там, более того – она была там когда-то. Там ей следует быть и теперь.   Сложно сказать, когда это началось, потому что сознание все время какое-то мутное, неподатливое. Словно в какой-то момент жизни она хотела ухватить, уловить слишком много, но потом мозг, эта сильная, но по-своему хрупкая мышца, вдруг дал сбой, сорвался с привычного режима работы, и это уже никак не исправить, не починить – только жить с тем, что есть. Катя помнит, что болела, рядом были какие-то люди, которые поставили ее на ноги только для того, чтобы выпроводить за дверь. Были документы, даже квартира и работа в придачу. Пыльный архив, где от скуки и тошнотворной глупости большинства коллег она, вероятно, и сошла с ума, потому что в голове море всякой ерунды – и ничего по-настоящему важного. Ни дома (именно дома, а не бетонной коробки с ключами в довесок), ни семьи, ни друзей, ни возлюбленного. Ни-че-го.   Как будто она спит и видит жутко неинтересный сон, и проснуться нет никакой возможности.   Катя чувствует себя чужой. Это неочевидно, потому что ей удается вписываться в любую компанию, если в этом есть необходимость. Она с юмором пересказывает то, что услышала в новостях или увидела на улице, любой зарождающийся конфликт может обернуть в шутку, выслушает и поддержит каждого, кто обратится к ней за помощью. Катя – очень легкий человек.   Легкий – потому что пустой.   Ей почти нечем зацепиться за окружающих, она состоит из воплощенной несерьезности, и все происходящее вокруг нее на самом деле не вызывает в ней никакого глубокого отклика. Словно все это не более чем игра, а реальность наступит когда-нибудь потом, после встречи с главным злодеем, которого нужно победить.   С каждым днем все сильнее чувство, что главный злодей – это она сама.   Ее умудряются любить и сторониться одновременно. С ней действительно весело посудачить о чем бы то ни было, но при всех положительных сторонах общения порой случается так, что ее поведение попросту отпугивает. Она может оборвать себя на середине фразы, секунд десять-пятнадцать молча глядеть в пустоту и после не вспомнить, о чем шла речь до момента ее «провала», ввернуть в разговоре научный факт или термин и не суметь объяснить то, что только что сказала, не понимая происхождение имеющихся знаний, а еще у нее имеются все задатки патологической лгуньи.   Потому что она рассказывает о себе то, чего ну никак не могло быть в действительности.   На работе появляется новый сотрудник – Алексей. Они приветливо улыбаются друг другу, месяц или два обмениваясь ничего не значащими фразами и говоря только о службе, прежде чем решают пообедать вместе. Сидя за столиком кафе, Катя думает, как бы сгладить неловкость их первого настоящего разговора. Ни с того ни с сего она спрашивает, знает ли он, что для всех французов он котик, потому что le chat, лё-ша. Стеснительный Леша неловко смеется и интересуется, где она выучила французский язык. Неужели бывала во Франции? «Ну конечно, у нас же там была операция!» – заявляет Катя. Леша вежливо и обеспокоенно интересуется, поправилась ли она. Катя смотрит на него, как на дурака – при чем тут это, зачем ей поправляться после отличной боевой заварушки, которую они учинили… Какой заварушки? Кто такие они?.. Алексею она машинально сообщает, что все конечно же в порядке, не стоит беспокоиться.   Только беспокоиться стоит, потому что ни хрена, если честно, не в порядке.   Стоило начать беспокоиться еще тогда, когда она впервые осознала, что ей тяжело откликаться на собственное имя. Вернее фамилию – быть Катей легко, привычно и естественно, но обращение «товарищ Алексеева» воспринималось как попытка несмешно над ней подшутить. Екатерина Сергеевна Алексеева. Я состою из одних только имен, и нет никакой семейной «веточки», чтобы можно было за нее ухватиться. Зато они с Лешей вдоволь посмеялись над тем, что она заведомо «его», Алексеева. После этого он наконец набрался смелости и позвал ее на свидание, а она с нехорошим замиранием сердца сказала, что обязательно подумает.   Подумает вообще над этим всем.   Катя очень много читает, но процесс чтения никогда ее не расслабляет. Для нее это словно вторая работа, благо архив состоит при библиотеке, и бежать за знаниями ей недалеко – буквально в соседний корпус. Катя не знает, что конкретно она ищет, но называет это ответами. Искать ответ на вопрос, который ей страшно поставить, беспредельно сложно, но отступать не в ее привычках. Хотя бы потому, что у нее никаких привычек нет. Покопавшись в медицинской литературе, ничего не найдя и побоявшись идти к врачу (если она что и знает в этой жизни наверняка, так это то, что из советской психиатрической больницы обратного хода нет), Катя сбавляет обороты. И при следующем визите просит не научные труды – а детские сказки.   Потому что если сложно – надо начинать сначала, а в начале она, как и все, скорее всего была ребенком.   Она неплохо справляется с Пушкиным, Перро и даже братьями Гримм, с некоторым усилием прочитывает Кэрролловскую «Алису в Зазеркалье», но Андерсен причиняет ей невыносимую боль. Элиза вяжет рубашки своим братьям и не может сказать ни слова, иначе неведомое колдовство погубит их всех, Русалочка может только смотреть на своего принца, ради которого была готова пожертвовать всем, в том числе и собой, и ей приходится молчать, да и вместе им не быть ни за что на свете… Когда стойкого оловянного солдатика толкают в камин, а его утраченная любовь, его танцовщица летит следом за ним, Катя откладывает книгу в сторону.   Это все не то. Совершенно ничего общего с ней. Почему так больно?   Можно просто идти дальше по школьной программе, и именно так и поступает Катя. В любую свободную минуту она читает, читает, читает – хорошо, что к этому относятся с пониманием, хоть порой и крутят пальцем у виска – это не дает ей ничего, зато здорово отвлекает от необходимости жить своей жизнью. Леша в ответ на все ее выкрутасы только тихо и влюбленно вздыхает, а потом ведет свою девушку (?) гулять, чтобы она хоть немного отдохнула от архивной пыли. С ним очень хорошо. Он ненавязчиво говорит о работе, своей семье – у него близняшки-сестры, увлечениях и интересах. Любит природу, ездит в горы с друзьями, а еще обожает рыбалку. Когда Леша сообщает, что в ближайший же выходной поедет ловить щуку на блесну, Катя игриво возмущается: «Не буду я для тебя ловить никакую щуку, с чего ты взял!», и парень озадаченно моргает. Но, привыкнув к ее странностям и не разобрав, какое именно слово ее «подцепило», он решает, что ее внезапно насмешило забавное рыбье название. Алексей заверяет подругу, что кроме нее никаких других щучек ему не надо.   Святой человек, ей-богу.   Ему нравится в ней все, и это подкупает – пока не начинаешь думать о том, что настоящую Катю он не знает. Наверное, именно поэтому она совсем не боится его потерять, просто позволяет событиям идти своим чередом. Не пытается быть для него идеальной и старается «быть собой» настолько, насколько это возможно, если ты по жизни сама не своя. Даже на первое свидание Катя явилась в брюках, ведь так привычнее и удобнее.   Или мне лучше было прийти в балетной пачке?   Завистливые селедки-сослуживицы не могут не заглядываться на Алексея. Симпатичный, молодой, неглупый, глядит на Катьку во все глаза. А та знай себе лопает чай с тортом и совершенно не волнуется о том, что поправится. Между прочим, фигуру надо беречь! «Зачем беречь фигуру, если она все равно не твоя?» – удивляется Катя, в сотый раз не подумав, прежде чем сказать. Тем более что сладкое любит до ужаса.   Словно дорвалась после периода длительного воздержания.   С зеркалом у Кати и правда ничего общего. Но сперва ее отражение не вызывало у нее никакого отторжения, мол, есть оно и есть. Ну и что, что кажется странным – вероятно, последствия болезни. Лишь со временем она понимает, что выглядит не плохо, а просто «не так», но при этом и не понимает, как все должно быть на самом деле. Уложенные в тугие косы светлые волосы, неспортивная фигура, хоть и с мышцами, забитыми местами до стальной крепости, чужие серые глаза. Леша называет Катю красавицей, а сама Катя при этом испытывает странный укол ревности.   Ох уж эти женщины, все-то им не так.   Когда Алексей уезжает на свою рыбалку, можно с облегчением провести за книгами все выходные. Снова Пушкин, но уже не сказки.   «Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, Мой друг, отчизне посвятим Души прекрасные порывы! Товарищ, верь: взойдет она, Звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна…»   Вспрянет ото сна, вспрянет ото сна… Дурацкая какая фраза.   Фраза, которая оседает в ее искалеченном, в этом теперь уже нет сомнения, мозгу настолько сильно, что то и дело всплывает по поводу и без – а ночью Кате впервые снится сон.   Кошмарный, даже кошмарнее реальности.   В нем она просто кричит, а вокруг мир умирает в огне, и будто бы в этом огне тонет чья-то фигура, растворяются черты лица и контуры тела и превращаются в маленькое обугленное сердце. Суть кошмара не в том, что он приснился, а в том, что он повторяется каждую ночь. Иногда для разнообразия Катя кричит не просто так, а прицельно – на безликого мужчину в строгом сером костюме, а он в ответ просто властно поднимает руку, и Катя начинает задыхаться.   Из-за него у нее тоже исчезает лицо.   Сны блесны, горько усмехается она, когда Леша держит ее в объятиях, мокрую от пота и дрожащую. Сколько еще он будет ее терпеть? С ее провалами в сознании, нелогичными выходками, конфликтами с руководством – не то чтобы в них был практический смысл, но что-то подсказывает, что спорить и возражать вышестоящим – это как раз то, что ей хорошо удавалось. «Сопротивляйся», – слышит она тихий голос в своей голове, и это хоть немного разгоняет сонную белесую муть ее сознания, тот туман, в котором она пребывает вот уже без малого год. И она начинает сопротивляться.     Далеко не только начальству и опиумной одури собственных мыслей – любви тоже.   Она очень обижает своего Алексея. Ее несколько оправдывает то, что каждый раз это происходит неосознанно, но ему от этого не легче. Катины насмешки не всегда бывают безобидны: иногда ее юмор грубоват, будто бы даже по-солдатски. Такие шутки не нужно воспринимать близко к сердцу, но Леша не может просто рассмеяться – он задет, он вообще чувствителен. Он огорчается, когда она ненароком высмеивает его мягкость, отсутствие крепких мускулов и явную неспособность поднять ее, скажем, на руки. Он обижается, когда она ни с того ни с сего отвергает его первый серьезный подарок, который он долго выбирал, руководствуясь ее главным увлечением. Она легонько отталкивает протянутую ей серебряную цепочку с балериной – «Хватит с меня аргентума. Извини, Алексей». И он не может не быть оскорблен, когда в их первую ночь на его бережный вопрос о том, не больно ли ей, она легкомысленно отвечает, что он-то уж явно не крупнее. Сравнительный оборот недвусмысленно подразумевает, что есть с кем сравнивать. Есть кто-то, кто по меньшей мере произвел сильное неизгладимое впечатление и навсегда остался на первом месте.   Но для того чтобы держать, как спасательный круг, посреди всего этого кошмара, подойдет, если честно, кто угодно.   Наутро после очередной тяжелой ночи, как и всегда, Леша ни о чем не расспрашивает. Готовит завтрак, говорит на общие темы, предлагает варианты для совместных развлечений. Для прогулки не годится погода, для похода в театр, кино или на танцы – настроение, поэтому за неимением идей повеселей садятся играть в шахматы. Катя, к сожалению, очень легко выигрывает: она точно знает, куда и как вести свое маленькое войско, чтобы одержать уверенную победу с наименьшим числом потерь. Она разыгрывает комбинацию с участием королевы и офицера (это настоящий слон, а не офицер, такие уж крупные в их наборе фигуры, зато хоть ферзь достаточно изящен) и запросто обводит Лешу вокруг пальца. Несколько провальных партий спустя Алексей перестает делать вид, что поддается: в нем начинает играть какое-никакое самолюбие. И он предлагает перейти на морской бой. Здесь шансы стремятся к относительному равенству, и ребята проводят час или два, с ожесточенным воодушевлением топя друг друга на неровно очерченных водных просторах наскоро вырванных тетрадных листков. Наконец Леша предлагает разыграть решающее сражение – расширить поле на весь алфавит и соответствующее количество цифр и определить окончательного победителя схватки. Становится увлекательнее: каждый промах раззадоривает все сильнее, а еще очень весело не называть твердый знак твердым знаком, а попытаться озвучить букву «ъ» в силу возможностей собственных связок и фантазии. И все идет хорошо, и Катя снова ведет и уже совершенно уверена в своей победе. Но…   «- П-1». Ранен.   «- Ага, попалась! П-2». Ранен… «- Мм! Ну что ж… П-1, П-2… Ну пусть будет – П-1, П-2, П-3!»   Катя тупо и молчаливо смотрит на белый лист бумаги, и лицо у нее почти такое же белое, как этот лист, когда она ставит на последней клетке боевого корабля кривой крест.     «Что-что ты сказала, я не слышу?» – в голосе явный триумф. «- П-3 – убит?»   Убит, соглашается Катя. И ее бесполезное сознание милосердно ее оставляет.   Разум заперт изнутри. Сопротивляйся, любимая.   Кошмары еще недавно так мучили, так пугали ее. А теперь она с готовностью ложится спать, лишь бы провалиться в сон пораньше – и поскорее услышать красивый мужской баритон, который прежде говорил только о сопротивлении, а теперь еще и о любви. И огонь, и кровь, и беспощадное железо, все перекрывается этим приглушенным голосом с нотками искренней тревоги за нее, Катю. В реальности всем от нее что-нибудь нужно – на работе, в дружеской компании, дома, все ждут и рассчитывают, не слишком интересуясь тем, каково при этом ей самой. Голос ничего не требует – только ласково просит, чтобы она наконец проснулась.   Никого и никогда она не любила так сильно.   Алексей замечает, что Катя становится сама не своя. Пьет снотворное, когда в этом нет ни малейшей необходимости, грезит наяву, бормочет что-то себе под нос – она и раньше казалась не от мира сего, это при всем-то своем умении налаживать контакт, а теперь она даже не пытается хотя бы стараться. И на самого Лешу внимания обращает вдвое меньше, словно здесь и далее всецело поглощена кем-то другим. Он ревнует и не понимает, к кому. На его осторожные вопросы Катя не может ответить ничего вразумительного, а когда он, мягкий и неконфликтный человек, доведенный до отчаяния, с горечью спрашивает, кто же тот счастливец, который сумел похитить ее сердце, она задумчиво говорит: «- Ты не переживай, Алексей. Он очень далеко». Насколько? «- Как на другой планете… Понимаешь?» Ага. Марсианин, да? Маленький зеленый человечек? «- Нет», - мягко улыбается Катя, принимая его издевательский тон за чистую монету. «- Не Марс. Плутон».   Помнишь меня, любимая?   Нужно немного подождать, и все обязательно придет в норму, думает Алексей. У него все получится с этой прекрасной, необычной, неземной девушкой, если только не провоцировать ее на мысли о прошлом. Тогда у них непременно будет общее будущее, свадьба, может быть даже и дети. И он по-своему прав, и в какое-то время его Катюша вроде бы приходит в норму и ведет себя почти нормально. Им ведь по-настоящему хорошо вместе, она явно совершенно не умеет притворяться, а значит и привязанность не имитирует. Но только терпение даже самого искренне влюбленного человека не бесконечно. «Но я не могу», - с удивлением глядит Катя на красивое кольцо с ярким камушком. «Я ведь уже замужем». Зачем ты морочишь мне голову, Катя? Я видел твой паспорт, там нет штампа. В конце концов Алексей собирает вещи и уходит насовсем под громкий аккомпанемент Катиного усталого молчания.   Я не смог тебя уберечь.   Когда рвется последняя ниточка, относительно тесно связывающая с реальностью, все предсказуемо идет по наклонной. Товарищ Алексеева – менее Алексеева чем когда-либо – бывает только на работе и дома, в полусне перекладывает бумаги в своем архиве, а дома все время спит, и спит, и спит. В благодарность за эту жертву дурные сны, давно переставшие быть кошмарами в привычном смысле этого слова, становятся отчетливее и гибче; словно бы кто-то чуть ослабил тиски, сжимавшие Катину свободу воли, и пусть бы только в своем туманном зазеркалье, но она может немного контролировать свои действия. Человек в сером костюме не обрел лица, но научился говорить и даже тихо смеяться. Лучше бы кричал – этот смех наполняет ее чувством яркой злобы и полного бессилия, потому что она знает: над ней насмехаются не как над человеком даже, а как над непослушной и глупой игрушкой, у которой заканчивается завод. И франтоватый кукловод решает, что можно не продлевать действие их небольшого договора, не нажимать на определенную пружину и спокойно сложить куклу в красивый ящик или убрать на дальнюю полку – чтобы иногда на нее посматривать, пусть украшает периметр. А пружину можно и вытащить – в хозяйстве пригодится. Почему вы со мной так? Что я вам сделала?   А потому, дорогая, что тот, кто не со всеми – тот против всех.   Не надо было лезть, куда не следует, делает спокойный вывод Катя. Взяв на себя слишком много, она неминуемо сломалась, ну или была сломана сторонней силой, это не суть. Личному составу сомнений в непогрешимости командира не прощают, чересчур многое поставлено на карту, если тебя подпустили достаточно близко. Оказанное доверие следует оправдывать на тысячу и две тысячи процентов, а если ты не справляешься… Что ж, героическая смерть – это красивый прощальный подарок за выслугу лет. В необычной обертке из маленького социального эксперимента – напоследок. Что ты будешь делать теперь, оставшись без своего коллектива?   Ищи меня, любимая. Я здесь, найди меня. Очнись скорее, очнись…   Катя забирает документы из архива. Ну как забирает – пытается. Заявление на увольнение ей возвращают с резолюцией «Отказать. Нежелательно», и в этих двух словах она чувствует больше власти и угрозы, чем в черном воронке, на котором ее могли бы просто забрать глухой темной ночью. Тогда она пробует просто уехать без объяснения причин. Но на КПП быстро выясняется, что покидать закрытое административно-территориальное образование без подписи с печатью она не имеет права. Чьей подписи? Ей не говорят.   Покончи с этим сейчас. Найди меня. После.   На работе с ней никто больше не разговаривает без необходимости. Немногие друзья, что еще оставались с ней рядом, потихоньку отпали за время ее самовольного заточения дома, пока она балансировала на границе между сном и явью. Искать новых – ни сил, ни желания. Девочка сгибает ножку в колене, прижимая ее к себе для разминки мышц, а потом заканчивает упражнение и вприпрыжку бежит к своим маленьким подругам. И это наводит Катю на мысль.   В их городе не так много высоких зданий, но они все же есть. Очаровательной женщине, пусть даже и несколько сонного вида, легко убедить вахтера, что ее очень ждут и вообще она опаздывает в гости – пропустите, пожалуйста, товарищ, у меня как раз есть лишняя бутылочка коньяку.   На крыше ветрено и хорошо. Пробраться туда было не так просто, как в само здание, но агент Блесна по долгу службы справлялась с задачами и куда труднее. Откуда ни возьмись появились и силы, и небывалая ловкость движений – верный знак того, что она на правильном пути.   Тут на крыше хорошо продувает мозги, и сознание становится чистым и ясным, каким оно не было никогда. По крайней мере, на ее памяти. Становится боязно, становится по-настоящему страшно делать то, что нужно сделать, но она опытный тактик и, планируя операцию, предвидела возможные реакции собственной психики. И подготовилась.   Свежий и горьковатый вкус шампанского, выпитого здесь, на крыше, будит очередное воспоминание. У них с Сережей была годовщина, и он, неисправимый романтик, повел ее смотреть на ночное небо – «А давай я звездам тебя покажу?» И они сидели и тоже пили такое легкое вино, и говорили обо всем на свете, а потом ее П-3 попросил ее поклясться, что они будут вместе целую вечность. «- Вечность – это сколько? – с нежной насмешливостью поинтересовалась Катя. Простодушный, но вдумчивый Сережа поразмыслил над вопросом и ответил в своей излюбленной манере, незатейливо: - Это до конца. И еще потом после».   А потом была Болгария, и яростный огонь, и кровавое месиво на том месте, где только что была любовь всей твоей жизни.   И теперь он зовет ее за собой.   Нервное напряжение наконец улеглось – чудодейственный напиток наконец усмирил ненужное волнение. Чтобы придать себе храбрости для самого важного в жизни шага, Катя с размаху швыряет бутылку оземь; та разлетается на миллион осколков, как брызнувшие слезы. Глядя на их отчаянное, злое мерцание, Блесна вновь вспоминает студенческие годы и балетную школу. Учеба, тренировки, репетиции, гулянки и безумное пари – кто сможет перепрыгнуть с крыши на соседнюю? Объективно никто кроме Екатерины и не смог бы. Только ее техника прыжка позволяла надеяться на благополучный исход; тогда все обошлось, а она навеки стала считаться в их компании самой храброй (и сумасшедшей). И повторить за ней больше никто не решился.   Только она сама.   Отойти подальше, прищуриться, оценивая длину разбега. Да, пожалуй, вот так.     Шаг. Еще шаг. Быстрее, выше, сильнее, набирая скорость, теряя по пути остатки сомнений и сонной одури, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее – и прыжок в приветливую тьму.   Просыпайся.