Cat in the hat

***

      Его хозяин мечется во сне. Похоже, ему снится очередной кошмар...       Осаму вздрагивает, когда чувствует, как к теплу одеяла присоединяется приятная тяжесть в области груди. Покрытые шрамами ладони шарят по простыням, пытаясь отыскать источник своего успокоения. Когда этого не происходит, Дазай недовольно ворчит сквозь сон… пока чья-то рука не накрывает его собственную, прижимаясь сверху.       Сновидения становятся более чёткими, тело успокаивается. Осаму снятся пронзительные глаза его кота, у них поистине прекрасный оттенок. Знакомые, расчетливые, слишком красивые…       Для себя он заметил, что у его кота самые удивительно понимающие и умные глаза, которые ему только доводилось встречать у животного. Иногда поистине приятно наблюдать тот скептически-оценивающий взгляд, которым Чуя так любит осматривать своего хозяина. Чуя — великолепный кот и хороший друг       Так или иначе, но на этот раз он чувствует, как тяжесть на его груди становиться все более осязаемой. Она давит на него даже сквозь сон, и это не дает ему покоя. Осаму морщится и пытается перевернуться со спины на живот, чтобы спрятаться, но что-то удерживает его, не позволяя двигаться.       Со стоном он наконец-то открывает глаза и на какое-то короткое мгновение Осаму думает, что разучился мыслить здраво.       Он просто в ступоре.       Проблема заключается в том, что у него на том самом месте, где должно находиться теплое, одеяло находится некто с ярко-рыжими волосами, Дазай даже не может быть полностью уверенным в том, к какому полу отнести человека, который сейчас, ни о чем не подозревая, мирно спит у него на груди. Лёжа в немом шоке, он пытается придумать план, но все возможные варианты обрываются как только этот кто-то шевелиться, как ни в чем не бывало устраиваясь поудобнее на, мать его, Осаму. А тот в свою очередь задаётся очень важным вопросом, который даже не о том, останется ли он в живых, а... ... Кто это!?       Дело в том, что этот человек напоминает ему кого-то ну о-о-очень знакомого, но кого конкретно понять невозможно.       Но как только незнакомый человек потягивается, задевая его лицо, по мнению Осаму, это не должно вызывать такой дрожи. Он смотрит в лицо человека, и ему кажется, что пол под его кроватью внезапно куда-то быстренько делся и теперь он летит вниз, причем стремительно... Потому что эти глаза, всех оттенков синего и голубого, те самые глаза , смотрят на него не с острой морды его любимого питомца, а с лица какого-то незнакомого рыжеволосого и очень даже голого парня.       Понимание последнего факта приходит слишком поздно, он не успевает как следует среагировать, прежде чем его рот очень даже грубо затыкают, лишая возможности позвать на помощь Ацуши, который, кстати, спит в соседней комнате..... И конечно же ничего не слышит!       Почему только он попадает в подобные ситуации!?       Осаму переводит вопросительный взгляд на человека, который, похоже, не пытается предпринимать какие-либо действия. В его взгляде читается непонимание и...грусть? Мгновение, и Дазай оказывается прижатым к чужой щеке. Ему кажется, будто он слышит тихое урчание. Выход из этой ситуации только один:       Он спит, СПИТ! И скоро этот кошмар закончится... — М-м-г... — голос необычно приятный, но немного хриплый после пробуждения, ласкает шею, теплое дыхание касается точки пульса, заставляя покрыться мурашками... ...Что происходит!?       Всего секунда, один удар сердца, и тело человека переворачивают. Уж кто-кто а Осаму не позволит подобного отношения к себе.       Лицо, лежащее на его подушке в обрамление рыжих локонов, кажется испуганным и встревоженным. Осаму не нужны лишние проблемы, и если этот человек явился по его душу, то может и не надеяться на сострадание. По щеке человека скатывается одинокая слеза и внезапно на Осаму с силой бетонной плиты, падающей с этажа так двенадцатого, обрушивается понимание... Что если этот человек НЕ желает ему смерти! — Т-ты кто?! — вопрос звучит довольно странно, учитывая то, что его руки мертвой хваткой сжимают горло незваного гостя, они сжимают, но не давят! — -Сам-му... — несмотря на то, что Дазай сдерживает себя и не сжимает горло слишком сильно, рыжий под ним слегка захлёбывается, открывая и закрывая рот, словно рыба выкинутая на берег.       От звука своего имени он дёргается, отскакивая к изножью кровати, и больно бьётся об её угол. Больно!       От боли он дёргается, издавая сдавленный всхлип, и сгибается пополам, пытаясь угомонить боль в правом бедре, которая подобно черной дыре поглощает его внимание, его разум, на какой-то момент он перестает думать о чем-либо другом, кроме участка кожи, который жжёт как огнём... Внезапно чья-то рука (и он прекрасно знает чья это рука!) ложиться поверх больного места, мягко поглаживая, а к боку прижимается что-то, а вернее сказать кто-то теплый и...мягкий!? — -Сам-му больно? Я... Ты, помогу!? — широко раскрытые карие глаза встречаются с небесно-голубыми и на мгновение воцаряется тишина. Затем, словно по нажатию, рука покрытая некрасивыми отметинами взмывает вверх, и через секунду запутывается в рыжих волосах, успокаивающе поглаживая... А ещё через секунду до Осаму наконец доходит понимание того, что он прямо сейчас вытворяет, но попытка убрать руку успешно проваливается. Маленькая, почти женская рука накрывает его собственную, а из груди человека вырывается тихое урчание. Сердце Дазая делает двойное сальто назад, и по ощущениям останавливается где-то в горле... Ведь этот человек не может же быть?.. — ...Чу-уя? Это ты?! — боже, с каких пор он сам начал заикаться, как неизвестно кто!? Но одобрительное урчание раздающиеся в ответ, похоже означает положительный ответ. Рука в волосах Чуи слегка дёргается, но затем возвращается к успокоительному темпу, который в скором времени успокаивает обоих.       Какое-то время он лежит, не двигаясь. В это просто слишком трудно поверить... Возможно он все таки спит, отчасти Осаму на это надеется. Его взгляд падает на непослушную ярко-рыжую прядь волос, как он теперь понимает, Чуи, и на какой-то миг Дазай затаив дыхание наблюдает за человеком, который лежит у него под боком...       Слишком зацикленный на своих мыслях он не сразу замечает, что сопение (где-то в районе его плеч) прекращается, и приходит в себя лишь после того, как его пихают, причём довольно сильно, в бок. Интересно, удастся ли ему сегодня заснуть?!       Но похоже, кого-кого, а Чую этот вопрос вообще не волнует, и он продолжает таращиться исподлобья на Осаму, и второй определенно уверен, что если бы Чуя был котом, то обязательно уже бы драл его когтями, а может быть и... — Больно... — Осаму произносит это настолько безэмоционально, что Чуя-который-не-кот даже перестает грызть его плечо, которое, к слову, только теперь начинает саднить и покалывать от неприятных ощущений. — Почему Саму никак не отреагировал на меня?! Разве я тебе так не нравлюсь?.. — Что? — вопрос ставит его в замешательство (а надо признать, что подобных ситуаций в его памяти было очень немного...) и он ловит себя на том, что прокручивает вопрос в своей голове.

«Разве я тебе так не нравлюсь?..»

      Несмотря на то, что ответ вертится у него на языке, его упёртый мозг, отчаянно пытается отыскать какую-то абсурдную причину, что бы Чуя ему НЕ нравился. В результате он погружается в молчаливую борьбу, с самим собой. Из тумана собственных мыслей его выводит голос Чуи... — Саму позволит мне... извиниться? — вопрос звучит немного невнятно, но несмотря на это имеет немалый эффект. Не дожидаясь ответа, Чуя касается пораженного (и оскорбленного) плеча мягким, почти нежным поцелуем. Его язык, конечно не такой шершавый, как у кота, но Осаму все равно чувствует своей кожей все рельефы до мельчайших частиц...       Несмотря на жгучее желание отстраниться, он продолжает изображать из себя бесчувственную куклу, безвольно развалившись, и молча распадаясь на атомы.       Если бы его попросили назвать самый неловкий момент в его жизни, то это, определенно, было бы именно то что нужно.       Бедные пружины жалко скрипят, когда Чуя поднимается с кровати. Опираясь на локти, он практически нависает над своим «хозяином». Дазай открывает глаза ровно в тот момент, когда чувствует лёгкое давление на свой лоб, а через мгновение, которое для него тянется почти вечность, Чуя отстраняется, и ему тяжело признать это даже для себя, но Осаму сожалеет...       От недовольства Осаму тихонько скулит, и сам того не замечая какое-то время тянется за продолжением контакта, когда поднимает глаза и встречается с недоумеваем в двух океанах напротив своих глаз. Он пытается скрыть смущение, наклоняя голову и позволяя растрёпанной чёлке упасть на глаза. — Почему ты прячешься от меня? — Чуя слегка наклоняет голову, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Это не из-за твоего... твоей формы, просто... из-за того, что я не знаю, что мне теперь сделать. — он скорее машинально, нежели сознательно, потирает переносицу двумя пальцами. — Если хочешь, я могу превратиться назад в кота... Тебе ведь так больше нравилось? И разве это меняет что-то?       Он горит со стыда, осознавая одну очень неловкую деталь... — Ты...— голос звучит сдавленно — ...видел меня голым! Это... — Хм, я всегда думал, что ты слишком красив, даже для человека. — ЭТО явно чересчур. И если бы он мог умереть от стыда, то сейчас самое подходящее время. — Это...Я... извини.. — теперь и на щеках его собеседника тоже виднеется лёгкий и едва заметный румянец, — Есть ещё кое-что, что я скрывал от тебя. Наверное ты бы хотел знать, почему я такой..? Это вещь, которую ты должен знать. Я подвергся проклятию...

Тишина ~

— Когда ты говоришь «проклятию» что.. Что ты имеешь в виду? — Дело в том, что я... когда-то давно был проклят. Это изменило меня. И я скрывал эту часть себя, чтобы не спугнуть тебя или не навлечь проблем. — Как это изменило тебя? — Осаму чувствует необходимость утешить человека, который сейчас сидит напротив него... И он просто дотрагивается до его руки, к счастью этого более чем достаточно, чтобы успокоить рыжего, дать возможность отдышаться как следует, прежде чем продолжить. — Я стал обретать сходство с животным, которое стало частью меня. Это то, чем я стал, после того, как меня прокляли. — по звуку голоса ему понятно, что Чуя не в восторге от этого разговора. — Если хочешь, я могу поговорить с тобой об этом утром, или потом? Ты ведь останешься человеком? Мне так намного больше нравиться, честно... — при виде ребяческой радости на лице Чуи, он не может не умилиться. — Я не знаю. Я пытался разобраться сам. Но... я боюсь, что эта часть, часть кота, у меня навсегда. — ...       Осаму неосознанно для себя протягивает руку и, к его вящему удивлению, он может не только коснуться, а полностью опустить свою ладонь на шелковистые и необычайно приятные волосы цвета осенней листвы. Не встречая сопротивления он начинает поглаживать голову НЕ незнакомца, постепенно успокаивая дыхание второго.       Спустя какое-то время, которое Дазаю кажется длиной в чуть-чуть меньше вечности, Чуя наконец успокаивается, и даже начинает кое-как тереться об руку, требуя больше внимания со стороны его Хозяина. На мгновение повисает неловкая тишина, а затем... — Я хочу спать с тобой...— Это не вопрос, а некоего рода приказ. — -Саму, не против? — даже не смотря на интонацию, вышеупомянутый Са-аму, похоже, вовсе не имеет право выбора.       Тишина давит на уши, мешая сосредоточиться на разговоре. Голос не слушается, а конечности будто превратились в только что застывшее железо. С огромным трудом Осаму заставляет себя двигаться. И... Он медленно, едва заметно, качает головой...       Чуя, будто от удара наотмашь, или внезапной пощёчины, дёргается в противоположную от него сторону, отворачиваясь. Рука покидает уже ставшую привычной мягкую поверхность. На мгновение Осаму застывает, как будто его стукнули по голове мешком с песком... Затем взгляд медленно опускается на лицо сидящего напротив, становится трудно дышать... Ещё мгновение и он, не удержавшись, протягивает обе руки, нежно сгребая дрожащее создание, которое от столь сильного порыва заботы на мгновение забывает как дышать. Дазай стараетесь действовать как можно аккуратнее, дабы не потревожить и без того хрупкий баланс отношений, который, с огромным трудом, но налаживается между ними.       Спустя несколько минут дрожь бесследно пропадает, оставляя после себя лишь сбитое дыхание и редкие всхлипы, перемежающиеся истерическими иками, от которых что-то внутри Осаму болезненно дёргается, сжимаясь.       Раньше Осаму думал, что абсолютно не умеет утешать людей, а тем более подбадривать. Скорее, всё происходило с точностью до наоборот — успокаивать приходилось его, зачастую от не особо редких и абсолютно беспричинных приступов депрессии, а то и вовсе апатии. В подобных случаях ему просто был необходим человек, который мог бы его выслушать, понять... Но как на зло очень часто такого рядом не оказывалось, и оставалось лишь тихо всхлипывать, уткнувшись в собственные колени, обдумывая смысл своего существования. Но к подобному Осаму уже давно привык, к тому же после того как к нему переехал его младший брат, жить стало гораздо проще... Но у Чуи такого человека не было, а значит ему придется стать для рыжего этим самым человеком. Осаму придется научиться утешать, ведь этот навык ему ещё пригодится, он уверен...       Если Чуя останется. Он ведь останется рядом?!       От крайне неприятных мыслей его отвлекают теплые объятья и теплые руки, смыкающиеся за его спиной. Хочется, чтобы это длилось и длилось... Вечность.       Он медленно, едва заметно плавиться под чужими прикосновениями, растворяясь в объятьях. И это неожиданно приятно. Рассеянный взгляд блуждает над рыжей макушкой, в попытке отыскать что-нибудь, ну хоть что-то, за что можно будет вцепиться, словно за спасательный круг, что-то, что способно его выдержать, сдержать!       Очень кстати, Осаму замечает бесформенный, за счёт темноты, предмет, лежащий бесформенной кучей на полу. К его вящему удивлению, этим самым предметом оказывается ничто иное, как... Шляпа! Странно то, что этого самого момента, он её толком то и не замечал. Что ж, самое время использовать [полученный артефакт], дабы пройти на следующий уровень необходимо больше [очков доверия]. (И, да! Его ни капельки не смущает, что внезапно его жизнь превратилась в онлайн игру.)       Дотянуться до вышеупомянутой шляпы не так-то и просто, движения Осаму слегка скованы из-за всё ещё повисшем (и что смысл таить, периодически всхлипывающим) на нём существом. Как и следовало ожидать, ничего не выходит, а попытка дотянуться хоть кончиками пальцев до заветного приза заканчивается тем, что... ...Его руки не достаточно, и приходится задействовать плечевой сустав, а затем и всю правую сторону тела. Осаму неловко поворачивается в пол оборота, стараясь как можно меньше двигаться, дабы не спугнуть Чую. НО, всё было бы хорошо, если бы не Чуя! Ну почему он выбрал именно тот момент, когда Осаму, отчаянно тянувший руку, пошевелит ключицей, заставляя на короткое мгновение соприкоснуться с щекой бедного и несчастного Чуи. Так вот, того короткого мгновения вполне достаточно, чтобы Осаму пробило дрожью, а Чуя довольно выдохнул, при этом опалив предоставленную площадь горячим дыханием. И да, это уже чересчур! Осаму просто не в состоянии больше этого выдержать. От резкого поворота корпус теряет равновесие, и в следующий миг он уже падает на пол, таща за собой ничего не понимающего рыжего парня.       От падения с высоты (наверняка там не больше полуметра от земли, но всё же...), перед глазами на мгновение темнеет, а из груди вышибает весь дух. И это определенно не из-за того, что сверху него, словно тряпичная кукла, лежит Чуя, который только сейчас осознает в каком положении оказался, и с непониманием смотрит, а вернее сказать, таращиться, на человека, которого придавил к холодному полу. Чуя слегка наклоняет голову вбок, смотрит, практически не моргая.       Осаму хочется спрятаться, скрыться от этих пронзительных синих глаз. Хочется накрыться одеялом с головой, и больше никогда не вылазить. Хочется, хочется, хочется коснуться, заглянуть в эти поразительные синие глаза. Ситуацию спасает шляпа, как кстати, оказавшиеся под рукой. Не долго думая, он хватает незамысловатый головной убор, и как попало одевает на голову Чуи. Сама шляпа немного великовата, из-за чего спадает на глаза, скрывая их в тени.       И, ГосподиБожеМой, как же это прекрасно!       И все бы и было так прекрасно, если бы не Чуя, опять!       Вот чем ему было плохо? Чем, спрашивается?! Ответ весьма прост: маленькому рыжему котику хотелось большего, ещё большего чем просто проглаживание по голове, или обнимашки. Ему хотелось... За секунду до того, как произойдет непоправимое, Осаму выворачивает обе руки, и приподнимаясь на предплечьях, скидывает с себя своего «питомца». Легко разворачивается, и что есть сил устремляется к шкафу в углу комнаты.       Сразу после того, как друг ретировался, Чуя приходит в себя. Необычайно медленно поднявшись он идёт к шкафу, по кошачьи скребёт дверь, это больно, ведь человеческие пальцы для подобных занятий не предназначены. Но ещё больнее слышать сдавленный голос, приказывающий не драть мебель, а вместо этого идти спать к себе. Скорее из чистого упрямства, нежели из-за чего-то ещё, Чуя остаётся сидеть под дверью шкафа до рассвета, а когда часы пробивают 4:00 замученный и сонный идёт спать в кровать Осаму, спать один...

***

      Утро начинается рано(для Осаму рано). Для Чуи...для него утро это 9:00. Не изменяя моим привычкам он встаёт в обычное для себя(и Осаму) время, но обнаруживает, что нахал уже давно покинул комнату. Про это свидетельствует настежь распахнутые шкаф, глядя на Чую с сочувствием, своим полупустым содержимым.       Злой и не выспавшийся Чуя направляется в сторону, как он понимает, кухни. Его пошатывает, ноги заплетаются, словно у какого-то алкоголика. С горем пополам он добирается до кухни. Это большое помещение, где много света и воздуха. Стены в светлых тонах, мягкий коврик возле диванной зоны, которая является своеобразной гостиной, а самое главное это человек, стоящий возле плиты и готовящий что-то ОченьВкусноПахнущее.       Босые ноги неслышно ступают по плитке, при каждом шаге Чую пробирает дрожь, и неизвестно, от холода ли..? То ли Дазай сегодня невнимательный, то ли Чуя может приписывать это своим личным достоинством(а-ля «Неподражаемая кошачья походка»). Это даёт немалый стимул, и поддавшись вдохновению, Чуя забирается за спину к более высокому парню. И через мгновение Осаму чувствует, как в его спину утыкается что-то мягкое, а нежные руки закрывают его глаза, необычайно нежные руки. Шлёп~       Панкейк, поднятый с намерением быть перевёрнутым, на мгновение застывает на лопатке, а затем тихо падает на прежнее место, разбрызгивая во все стороны горячее масло. Часть которого попадает на босую ногу Чуи, из-за чего он едва слышно шипит. Ну точь в точь сердитый котик. Какое-то время в воздухе висит тишина. Затем раздается тихий смех. И он, этот смех, он искренний!       От этого звука у Чуи непроизвольно изгибаются губы, образуя очаровательные ямочки на щеках. Именно эту картину и застаёт Осаму, как только поворачивается. И как бы не хотелось это признавать, а у него в груди что-то ёкает, превращаясь в слащавую муку, и если он продолжит смотреть, то обязательно ослепнет, Осаму знает. Поэтому он закрывает глаза, смыкая веки настолько крепко, насколько может. Ведь искушение открыть глаза с каждой секундой возрастает. — Там, в шкафу, мои...мои вещи. Одень ч-что-нибудь. Пожалуйста. — он не видит, но чувствует, как улыбка Чуи приобретает лукавый оттенок, как щурятся глаза в полуулыбке, как тот отступает на шаг, затем ещё. Затем он исчезает, чтобы через пять минут появиться перед Осаму в одной из его рубашек и с этой надменной улыбочкой на лице... Это уже чересчур! И Чуя это знает! — Тебе нравиться? — это не вопрос. Скорее констатация фактов, звучит ну уж слишком похоже. Если ещё к этому добавить руку, нервно теребящую рукав(который для неё явно слишком большой), и медленно сползающую с плеча ткань то ДА, мать твою, Осаму это нравиться. Но вместо этого он говорит совсем другое... — Ради чего это все? Почему ты только сейчас превратился? — для Чуи это тяжело, и Осаму это видит. Видит, но не может сдержаться. — Я люблю тебя. И, да...       Ответ слишком прост, слишком. Но от этого не менее желанный, нежный, и ещё много какой. — И что? Теплое место, немного ласки и трёхразовое питание влюбили тебя в меня? — брови скептически поднимаются, но в глазах плещет озорной огонек. Глаза улыбаются...       Но собеседник не спешит с ответом. Смерив его непонятным взглядом, он тихонько хмыкает. Какие бы доводы он не привёл, сейчас их будет недостаточно. Но попробовать можно. — Может быть, — отвечает Чуя, прежде чем вновь стать серьезным. — но скорее дело в том, насколько ты заботишься обо мне. Терпишь мои капризы, и всё равно относишься так, будто я самое драгоценное существо на свете. А еще — потому что я знаю, что нужен тебе точно также, как и ты мне.       Маленькая рука тянется к завязкам кухонного фартука, аккуратно снимая, развязывая бантик. Ткань с мягким шелестом падает на пол. Человеческие руки намного более чувствительные, нежели кошачьи лапы и Чуя наслаждается этим. — Признайся, никто в мире не успокоит тебя так же быстро и легко, как я, никто не прогонит твои заботы, не избавит от проблем. Никто не будет также предан и верен. И уж поверь, никто не полюбит так же сильно. В конце концов, я выбрал тебя не потому, что ты кот или человек, а потому что ты — это ты, Саму. — говорит он искренне, заглядывая в карие глаза, радужка которых уже заполняет собой все свободное пространство, которого слишком мало.       Чуя смотрит так долго, что становиться больно, затем наклоняет голову набок, произносит немой вопрос: «Можно?», но что? Что можно!? Где-то в глубине карих глаз мелькает блик, отражая рыжего, весьма красивого и настолько же неуверенного в себе, молодого человека. Всего мгновение, а затем следует медленный кивок. И мир взрывается, когда Чуя тянется непривычно нежной рукой к щеке стоящего напротив. Но... Слишком много «но» в нашей жизни...       Причина данного неудобства обнаруживается почти сразу. Им является Ацуши, как бы странно это не звучало.       Заметив людей на кухне, которые застыли при его появлении в весьма деликатной позе, он трет глаза, надеясь, что это мираж. Надеясь, что все ещё спит. Но увы, это не так. Момент испорчен, на языке чувствуется лёгкая горечь разочарования, а глаза метают молнии в сторону "третьего лишнего". Тем временем ребенок (демон во плоти) переводит взгляд на своего старшего брата, который буравит его взглядом не хуже какого-нибудь шуруповерта, при этом не выходя из образа холодной принцессы. Ничего нового, просто маленький, обиженный ребенок, по имени Дазай Осаму. А рядом... Что ж, рядом с его братом стоит, Ацуши предполагает, его друг, хоть раньше он его и не видел. И надо признать, выглядит этот самый друг весьма интересно, да так, что хочется просто стоять и разглядывать. Одетый в одну из нереально больших для него рубашек (сомнений относительно того, чья это рубашка не возникает), и шляпу черного цвета, которая кажется весьма знакомой. Чуя представляет собой зрелище не для слабонервных...

Сказано же, Ацуши, [Детей отвести от экранов!], что непонятно то?

— Я, я... Я наверное не... вовремя?!— на щеках ребенка горит едва заметный румянец, который бы Осаму счёл весьма милым, если бы не ситуация. Незаметно для Ацуши, он делает пару торопливых шагов вперёд, заслоняя собой и без того смущённую рыжую прелесть. Позволяя Чуе укрыться от заинтересованного взгляда янтарных глаз. — Иди к себе. — тон жёсткий, но не сердитый, но тем не менее, не терпящий возражений, отправляет немое сообщение об опасности и спустя несколько секунд Ацуши растворяется в воздухе, будто бы его и не было вовсе. Осаму поворачивается к Чуе, которому, прямо скажем, не по себе... — Чу-уя, как ты? Нормально?— он словно пробует имя на вкус, от чего температура поднимается на несколько градусов, а дышать становится невыносимо тяжело. Чуя сглатывает, напряжённо кивает, получая в ответ милую ухмылочку. Обоим становится невыносимо тепло, оба чувствуют себя лучше, и Осаму он... ...Рядом с Чуей он чувствует себя счастливее, чем когда бы то ни было, потому что Он говорил чистую правду. Рядом с ним тревоги и страхи кажутся не такими уж и серьезными, рядом с ним Дазай чувствует себя так, будто может свернуть горы, но, главное: рядом с ним Осаму чувствует себя любимым.       И никому, похоже, нет дела до уже дано сгоревших блинчиков.