Божественный каприз

Сингл, посвящённый Хэллоуину, оказался настолько подходящим этому празднику, что уже во время записи все поняли — песня проклята. «Черновик», основные и дополнительные инструменты проблем не принесли, но вот запись линий вокала и бэквокала стала сущим адом. Чимин сорвал голос, хотя разогрев и разминку не пропустил. Тэхен, подхвативший где-то простуду, записал лишь бэк, ведь только в нём не было заметно звучание в нос. Чонгук, как и всегда, перестарался. И, как и всегда, не хотел останавливаться. — Ещё раз! — На текст на пюпитре уже не смотрел, за добрых три десятка дублей запомнил его наизусть. — Love? What the heck is love! Песня была своеобразным переосмыслением «Fake love». Сам Чонгук считал её неофициальным посвящениям товарищам, которым повезло уйти в армию, можно сказать, в приятный отпуск от невыносимой жизни поп-артиста. Музыка в наушниках заглохла, от неожиданной тишины в голове загудело. Почему-то далёким эхом раздался женский голос. — Что не так? — Чонгук-щи, становится хуже, — крикнул звукорежиссёр из комнаты прослушивания. — Давай завтра. — Не верю, что хуже! Пустите запись. Запись пустили, динамики загремели. Полилась музыка, заскрежетал вокал. Чонгук от досады даже не смог нахмуриться. Голос стал ещё хуже — хриплый, заскорузлый. Опа. А здесь сфальшивил. — Отдых, — заявил звукорежиссёр. — Слишком много низких партий, слишком много повторов. Ты же не хочешь довести себя до состояния Чимина-щи? Чимин улыбнулся сквозь прозрачную маску. Он восстанавливался за небулайзером — дышал паром физраствора и пары капель лекарств, снимал оттёк. Сцепил маску зубами, помахал двумя руками. — Ещё раз. Мне просто нужно прокашляться, с голосом всё хорошо. — Гуки! — на этот раз выкрикнул Тэхен, раздражение в голосе читалось явно. — Завтра. Не только тебе дописывать партии. Давай уже пойдём поедим? Надоело ждать. — Ещё раз! Чимин глубоко вдохнул, отвёл от лица маску и выдул пары как дым от кальяна. Тэхен фыркнул и, будто ребёнок, рухнул на диван. Звукорежиссёр пожал плечами. Чонгук подошёл к трижды проклятому микрофону, чувствуя взгляд на спине. Обернулся. Естественно, в комнате звукозаписи больше никого не было. Неужто привидение?.. — Готов? — Да. Поехали.

***

— Повтори, — голос громовержца сотряс воздух, но было в нём больше любопытства, чем злобы. — Дорогая дочь моя, повтори. — Love? What the heck is love, — начала Афродита, держась непринуждённо, с улыбкой наиприятнейшей, а потому лживой, — it’s all fake love. Первым разорвали тишину дикие улюлюканья пьяного красавца — Диониса. Ему вторила почти что мужским грудным хохотом Афина, да так, что голова Медузы билась об эгиду с грохотом содрогающейся земли. Ганимед, любовник Зевса, Зевсу же в это мгновение подливавший амброзию, от шума пролил капли напитка бессмертных на стол. Мускулистый Арес фыркнул и показательно отвернулся от сестры. Златокудрый Аполлон, как будто зная, в чём дело, подмигнул. — Что за пафос, — острота в голосе Геры, матери всех матерей, жены Зевса, задушила смех на корню. — Тебя, пенорожденная, снова Эрос укусил либо этот шаловливый Гермес заразил людской культурой? Говори на языке богов, звуки низших творений ничтожны, какие бы ты смыслы в них не вкладывала. — Дело, — мягкий, бархатный голос Аполлона привлёк внимание, — в BTS, полагаю. Не так ли, любвеобильная сестрица? Афродита не покраснела лишь потому, что румяной была всегда. Внутренне содрогаясь, взглянула на брата спокойно, с лёгким непониманием, как можно более естественным. Аполлон не менее естественно скрыл улыбку за кубком с амброзией. Все ждали ответа. — Не понимаю, о чём ты, о, несравненный покровитель оракулов. Видать, туманны нынче твои прозрения. — Может быть. Но в тумане этом я вижу узкоглазые лица… — Хватит! Гром оглушительной волной прокатился по Олимпу. Юный Ганимед не устоял на ногах и рухнул, к счастью, прямо на колени к Зевсу. Громовержец, впрочем, огорчился мало сему конфузу. Гера поджала губы. — Дорогая дочь моя, — обратился Зевс к Афродите, однако же, взор свой устремив на Ганимеда, который нарочито медленно покидал колени бога богов. — Немногие из нас изучали языки смертных, я, к слову, не в их числе. А из изучавших, подозреваю, мало кто понимает, что за би-ти-эс таинственная тебя беспокоит. За исключением нашего интригана Аполлона, что, по глазам вижу, отвечать не хочет. Поведай же, пенорожденная, что за би-ти-эс это такой и как он относится к делу? — Никак. — Угу. Так отвечай прямо, почему людей так мало свела ты друг с другом в этот лунный месяц? Мы договаривались об ином. И не увиливай, в языках низших мысль не прячь! Афродита взглянула на посмеивающегося и уже не скрывающего ехидство Аполлона, выдохнула и опустила взор в пол. Перечить Зевсу, глядя ему же в глаза, — идея отвратнейшая. — Потому что искренней любви было меньше, чем требовалось. — Так почему ты не возместила убытки, смешливая покровительница гениталий? Дионис хихикнул. Афродита не видела, но чувствовала, что Зевс улыбается. Хорошо. Значит, не злится. — Потому что искренняя любовь прекраснее наваждения? — A day may come when we lose, but it is not today! Today we fight! — сказал Аполлон, как будто бы всецело заинтересованный разглядыванием ногтей на руке, никак не спором. Афродита внешне сохранила холодность, но внутренне пообещала отомстить. Коварно — свести мышиного бога с каким-нибудь хромым Гефестом. — Дети мои, хватит с вас этих игр, — лениво заметил Зевс. — Афродита, я не приму никакие отговорки. Тысячи лет минули, а ты до сих в вопросах профессиональных осталась спесивой. Но сегодня без послаблений. Надо сто тысяч сердец свести без их воли — сведи. Нам сокращение молящихся в храмах ни к чему. Вопрос не оспаривается, такова моя воля. И на этом, пожалуй, всё, братья и сёстры. — Громовержец оглянулся, высматривая Ганимеда. — К тому же, как видите, на одеяние моё пролилось пару капель амброзии, ведь упал на колени неловкий слуга. А не подобает ходить в таком небрежном виде на божественном собрании. — Я помогу, выс-с-сокородный с-с-супруг! — прошипела Гера, понимая, к чему идёт дело. — Нет-нет. С пятнами справится их виновник… и желательно наедине со мной. Все свободны. — Наедине?! — пронзительно закричала Гера. Афродита, воспользовавшись смятением, показала Аполлону кулак. И кулаком этим совершила короткое поступательное движение, вполне однозначно намекая на то, что она у златокудрого бога оторвёт. После чего вскочила с трона и побежала прочь из чертогов, что гремели от криков Геры. Камнем упала с Олимпа, мягко приземлилась в роще, сокрытой от любопытных бессмертных глаз. Наконец-то, одна! Волевое усилие — треск насекомых, шелест листвы утонули в воронке тишины. Травяной ковёр прорвали корни, вырастающие над землёй. Их переплетения образовали раму. Стоило лишь прикоснуться к воздуху внутри неё, как по этой кажущейся пустоте пошла рябь. Природные краски и образы размылись и в то же мгновение сложились в фигуру мужчины, за спиной — тихий пригород. — Hi. How’re you doing? Не знаешь, как ответить мне? Не волнуйся, ведь мои курсы… — Реклама… — презрительно выдохнула Афродита. — Твоё сердце я, пожалуй, сведу с дырой в арбузе. Заканчивайся уже. Где мои мальчики? Мальчики появились. Чонгук, перебирая пальцами одной руки рукав другой, смущённо улыбался. — Нет, нам в самом деле пора. Ребята вели трансляцию в комнате Чонгука, к удивлению Афродиты, прибранной. Если только не считать беспорядком изрядно подпившего Тэхена, раскрасневшегося, беспардонно лежащего на Чимине. — Тэтэ, от тебя воняет. Ну хотя бы отвернись! — Не ругайся. А лучше обними меня, Минни. — Фу! — Пока, пока. — Чонгук отключил трансляцию. — Ну уж нет! — фыркнула богиня. Кадр сменился, теперь показывал парней со стороны и медленно плыл вбок. С такого ракурса стало очевидно, что комната была прибрана ровно настолько, насколько можно было увидеть во время трансляции. Улыбка на лице Чонгука растаяла. Чимин, пускай и мягко, спихнул Тэхена. — Э-э-э-эй! — наигранно застонал последний, уткнулся носом в диван. — Ты меня убил!.. Ребят… может, поедим? — Нет, я вызываю такси. Вам лучше домой ехать, — холодно произнёс Чонгук. — Гу-у-уки. Ты чего такой злой? — С того, вы меня недавно неплохо так подвели. — Э? — На записи. Мы могли бы управиться. Тэхен. Тэхе-ен, проснись, ты падаешь! В общем, мне просто не хочется с вами пока тусить. Чимин, всё это время молчащий и от нервов грызущий ногти, неожиданно выпалил: — Ну и пожалуйста! Как будто только мы виноваты в дерьмовой сессии, а у тебя голос нисколечко не сорвало! — Ребят… Может, закажем гамбургеров? — Ты первый начал хрипеть! Выражение лица Афродиты было выражением лица разгневанной матери — хмурое, предвещающее порку, но всё-таки с ноткой любви. Чонгук и Чимин продолжали ворчать в сторону друг друга. Тэхен уснул, уткнувшись носом в подушки. — Дети мои, так дело не пойдёт. Видит Громовержец, я не хотела вас трогать, но только любовь способна прервать такую глупую ссору. Будете первыми в моём списке. Поцелуйтесь. Кому говорю, по-це-луй-тесь! Чонгук и Чимин, как озверевшие, бросились друг к другу словно в порыве удушить. Афродита вскрикнула от удивления, но секундой позже стало ясно, что удушить именно страстным поцелуем. — Геката их подери! Я уж решила, что напортачила… Так, Чимин, с языком давай, не надо мне халтурить. Чонгук, не стой как истукан, потрогай Чимина. Грудь, талия, бёдра. У Чимина прекрасное тело, ласкать его — радовать меня. Ну же. А теперь на колени.

***

Тэхен проснулся от голоса. В самом начале даже показалось, что на студии, ведь голос звучал чётко, как из профессиональных динамиков. С очень и очень странными эффектами, наложенными на него — расщеплённый, с множественным эхо, гулом вздохов обоих полов, но преимущественно женщин. Голос говорил в повелительном тоне, от которого мурашки бежали по коже. Взгляд сфокусировался. Диван Чонгука. Не студия. Откуда же идёт звук? О том, что приподнялся, Тэхен тут же пожалел, ведь к увиденному его жизнь не готовила. Чонгук, растрёпанный, с приспущенными джинсами, безумно улыбаясь, вдалбливал член в рот Чимину. Последний быстро себе надрачивал, насасывая страстно, как вкусный леденец, причмокивая, весь в слюнях. — Не спеши, — всё тот же жуткий голос. — Поиграй, любовь — это игра. Возьми свой орган, Чонгук, и постучи по щекам Чимина, поводи по лицу. Это не грязно, это приятно, красиво и естественно. Чимин, оближи яйца Чонгука, втяни их в себя, представь, что это кусочек льда на твоём языке. Тэхен вскрикнул. Увиденное не отрезвило его, а как будто опьянило лишь сильнее. Почему-то показалось, что голос принадлежит… — Призрак! В вас вселился призрак! — Молчать, — послышался голос, успокаивающий и в то же время ломающий волю. — Тэхен, малыш, снимай штаны и присоединяйся.

***

— Какой кошмар. Нет, нет, нет, я передумала, не надо петь в процессе. Замолчите, умоляю вас, хватит! Чимин, не суй в Тэхена, пока внутри Чонгук, вы ведь не боги, можете порваться. Чонгук, фрикции чаще. Раз-два, раз-два. Чимин, не трогай… ай, ладно! Вы и сами знаете, давайте уже без меня. — Попкорн? Золотое облачко возникло неожиданно, мгновенно превратилось в Аполлона с двумя бумажными пакетами с попкорном в руках. Афродита смерила его хмурым взглядом. Только стоны, хрипы, вздохи любовников нарушали тишину. Пахло карамелью. — Зевс тебе зубы выбьет за «скверную трапезу», а мне срежет волосы. И я не знаю, чьё наказание страшнее. — Он уже давно подсел на суши. Бери. Богиня подбоченилась. — Ты меня сегодня оскорбил, знаешь ли. — Я тебя умоляю, бери уже. Хочу посмотреть, пока не кончили. — Я им кончу! Некоторое время наблюдали безмолвно. — Ты с каких пор стал фанатом? — А это что-либо изменит? — Нет. — Афродит, лучше сделай вот что. Есть у меня одна фантазия, чтобы во время любви они пели. — Ты пожалеешь о своих словах, но так и быть. Пойте!

***

Чонгук подошёл к микрофону, чувствуя взгляд на спине. Обернулся. Естественно, в комнате звукозаписи больше никого не было. Неужто привидение?.. Глянул в сторону комнаты прослушивания. Чимин и Тэхен смотрели на него с тем самым плотским выражением, которое уже как два дня не сходит с их лиц, когда они наедине. Как много в них и в нём самом изменила та странная ночь. Стоило только вспомнить о ней, как член тут же набух, к счастью, сдавленный узкими штанами и прикрытый крупной футболкой. — Готов? — Да. Поехали.