Взгляды и маленькая услуга

      Когда Дилюк возвращался в Мондштадт после своего трëхлетнего путешествия, он был готов к тому, что станет объектом множества взглядов, и в первый день, и, вероятно, во многие дни после.       Поэтому он шëл по улице Мондштадта, даже не обращая внимания на взгляды прохожих – ошарашенные, удивлëнные, местами даже... Влюблëнные? Ладно, к этому он не то чтобы был готов.       А потом Дилюк понял, что ещë более не готов он был к одному конкретному взгляду единственного глаза. Сиреневому, со звëздным зрачком. Блестящему и искрящемуся непролитыми слезами и полному счастья, почему-то вперемешку с неверием. Но обладатель этих глаз так и не подошëл. Окинул Дилюка этим своим переполненным эмоциями взглядом, а потом вдруг развернулся и разве что не убежал – настолько быстро скрылся он из поля зрения, лишь небольшие клубы пыли остались витать в воздухе, да зеваки продолжали ошарашенно пялиться, даже не обращая внимания, что их ряды только что поредели на одного капитана кавалерии. Да, о новой должности своего брата Дилюк знал, они всë же вели переписку во время его отсутствия. И вот из-за этой самой переписки он и не был готов к такому взгляду! Он ведь сильно заранее сказал о своëм возвращении, чуть ли не поминутно расписал каждую свою остановку на пути домой, так почему теперь Альберих смотрит так, будто увидел человека, которого считал мëртвым?       Такая реакция капитана Рагнвиндру ой как не понравилась, но всë же он решил, что важнее сейчас проверить таверну. Поэтому вместо штаба Ордо Фавониус, куда, как он был уверен, умчался Кэйа, Дилюк отправился в Долю Ангелов.       Там он провëл приличное количество времени, обсуждая с Чарльзом сначала дела таверны и винокурни, а потом уже и личное – путешествие Дилюка, пополнение в семье Чарльза – а потом уж вообще всë подряд: сегодняшнюю погоду, наряд цветочницы, до смешного нелепых в своих огромных доспехах новобранцев Ордо Фавониус... И, словно по волшебству, на обсуждении очередного новобранца в таверну явился он. Со своим неизменным счастливым взглядом, пусть теперь и с долей хитринки, а ещë... Что это за ужасная ваза?       –Чарльз, позволишь украсть у тебя мастера Дилюка?– впервые за три года Дилюк услышал его голос, и... Чëрт возьми, как же он изменился. На смену смешному, ещë не до конца сломавшемуся голосу 17-летнего пацана, каким Кэйа был в их последнюю встречу, пришëл бархатный, мелодичный тембр, буквально ласкающий слух. Рагнвиндр невольно завис от звучания этого голоса и как-то упустил момент, когда Чарльз, засмеявшись, покорно уступил и отошëл в подсобку, оставив братьев наедине. Если не считать множества любопытных взглядов, которые, разумеется, никуда не делись. Но на них было так плевать, когда братья наконец встретились спустя три года. Между ними всë ещë были некоторые недомолвки, не затронутые в письмах, но всë же... Сейчас Дилюк не видел в Кэйе предателя, которым сиюминутно определил его, когда тот рассказал о своëм происхождении. Он вообще много думал о том дне и пришëл к выводу, что и тогда не бросился бы на брата с пылающим клеймором, если бы тот выложил всë на духу хотя бы днëм позже, но не сразу после смерти отца, когда Рагнвиндр и без того был в эмоциональном раздрае. Но всë произошло так, как произошло, так что придëтся работать с тем, что имеем.       И, между прочим, всë было не так плохо. У них обоих было три года на раздумья, а в переписке никто никого не мог убить, поэтому сейчас было сложно представить, чтобы они вновь схлестнулись в бою. И никто из них этого не хотел.       А ещë этот взгляд Кэйи так никуда и не делся. По-прежнему искрящийся и недоверчивый.       –Прекращай пялиться на меня, как на пришествие Барбатоса,– отмахнулся, не выдержав, Дилюк. Альберих мелко вздрогнул, видимо, погрузившись в свои мысли, и виновато усмехнулся:       –Прости, просто... Сложно поверить, что ты наконец вернулся. Для меня это действительно равноценно пришествию Барбатоса,– Дилюк невольно задумался, а имеет ли пришествие Барбатоса хоть какое-то значение для того, кто явился из земель, лишённых божеств? Или, может, многие годы жизни в Мондштадте сделали своë дело, и Альберих стал относиться к архонтам так же, как и остальные жители Тейвата?...       Эта мысль как-то сама собой отошла на второй план, когда взгляд вновь зацепился за аляпистую вазу.       –Что это за кошмар?– фыркнул он, сдерживая смешок.       –А это,– самодовольно выставил это нечто на стойку Кэйа,–Мой тебе презент в честь возвращения! Настоятельно рекомендую осмотреть его со всех сторон,– будь у Альбериха виден второй глаз, он бы непременно подмигнул, но сейчас мог делать намëк только тоном голоса.       Дилюк неожиданно для себя покорно и впрямь осмотрел вазу с боков. На них он ничего не обнаружил, озадаченно нахмурился и приподнял еë, чтобы осмотреть дно. Стоило ему это сделать, как внутри что-то забряцало. Рагнвиндр вдруг ощутил нечто странное и резко перевернул вазу горлышком к себе, чтобы заглянуть внутрь. И увидел там пылающий алым пиро Глаз Бога. Свой Глаз Бога, в ярости брошенный на стол инспектора Ордо Фавониус и оставленный своим владельцем на долгие три года.       Дилюк поднял ошарашенный взгляд алых глаз на Кэйю. Тот выглядел самодовольным, но искры в глазу, с головой выдававшие его эмоции, продолжали гореть.       А потом деланное самодовольство вдруг сменилось искренней робостью. Кэйа потупил взгляд и с неуверенной усмешкой произнëс:       –Дилюк... Могу я попросить одну услугу?       Тот недоумëнно нахмурился.       –Ты так решил взять долг за возвращëнный Глаз Бога?       –Ну, можешь считать и так,– неловко усмехнулся Альберих,–Но я бы попросил о ней и без Глаза Бога. Так что? Рагнвиндр решил, что не хочет ему отказывать.       –Хорошо.       –Тогда... Выйди из-за стойки, пожалуйста.       –Зачем?       –Просто выйди. Прошу.       Всë ещë недоумëнно хмурясь, Дилюк всë же вышел из-за стойки и приблизился к Кэйе. Тот окинул его взглядом, резко дëрнулся в его сторону, и... Заключил в объятия.       Дилюк замер. Что ему делать? Как реагировать? Стоит ответить на объятие?       Не замечая или игнорируя его ступор, Кэйа, уткнувшийся носом в плечо Рагнвиндра, забормотал:       –Дилюк, архонты... Как же я скучал... Даже во время переписки не верил, что ты вернëшься... Даже когда видел твой сияющий Глаз Бога, не верил, что ты жив... Прости меня за всë... И за то предательство, и за эти объятия... Потом можешь вышвырнуть меня из таверны и навсегда запретить вход, можешь выдворить из Мондштадта, просто... Позволь постоять так ещë немного... Во время этой исповеди Альбериха мелко потряхивало, руки судорожно сжимали Дилюка в объятиях. Аловолосый не был готов к таким откровениям. Глупый, глупый Кэйа, я писал тебе письма на протяжении всего пути домой, у тебя под носом было прямое доказательство того, что я жив, а ты – не верил? И теперь готов принять изгнание, лишь бы постоять немного в объятиях?       –Ты идиот, Кэйа.       И Дилюк крепко обнял его в ответ.