Как снег на голову

             Выросшая единственным ребёнком в семье Гермиона никогда не могла похвастаться тем, что хорошо знает детей, умеет находить с ними общий язык или хотя бы немного понимает психологию этих странных, ещё не освоивших азы логического мышления созданий. Так она свято верила в то, что после года они прекрасно спят по ночам, что хорошие мальчики и девочки непременно слушаются старших. Ну, и конечно в то, что всё решает правильное воспитание.              А ещё она наивно полагала, что нет ничего проще, чем обмануть ребёнка. И, чёрт возьми, как же сильно она ошибалась.              Весь вечер Грейнджер старалась держать себя в руках. Улыбаться и с присущим лишь ей упрямством делать вид, что всё в порядке, даже если внутри в этот момент не было ничего, кроме разъедающего душу страха. Вот только весь этот спектакль оказался совершенно бессмысленным. Как ни пыталась Гермиона создать вокруг себя иллюзию лёгкости и непринуждённости, Джеймс, точно самый сверхчувствительный сканер, мгновенно считывал всю её тревожность.              И это делало его просто невыносимым. Чувствуя общее напряжение, маленький Поттер постоянно капризничал, плакал, кричал и катался по полу, напоминая смесь подрощенной мандрагоры и пикси. Разумеется, Грейнджер читала о подобной реакции детей на стресс родителей в книгах, но почему-то никогда по-настоящему не верила, что столкнётся с чем-то подобным в реальной жизни.              Не помогали ни весёлая музыка, ни новые зачарованные игрушки, ни просмотр старых колдографий, на которых Джеймс обычно любил находить себя. На всё это он отвечал лишь ещё более громкими слезами, и даже политые кленовым сиропом вафли не смогли исправить его настроение.              Первые полчаса обстановку активно пытался разрядить Отто. Он с присущей лишь ему энергичностью танцевал на комоде, жонглировал столовыми приборами и даже попробовал устроить на кухне самый настоящий салют, но в конце концов сдался и бесславно ретировался с поля боя, оставив Драко и Гермиону разбираться с последствиями.              Впрочем, никто особо не переживал о его уходе.              Тем более, что спустя буквально пару минут Джеймс умудрился пролить на себя волшебные чернила, найденные в сумочке Гермионы. Она купила их на прошлой неделе, специально, чтобы подписывать документы в министерстве, и теперь с ужасом смотрела на россыпь тёмно-синих отпечатков, оставленных по всей комнате маленькими, но очень быстрыми ручками.              Картина оказалась такой впечатляющей, что Грейнджер не сразу заметила вернувшегося из кухни Малфоя. Невозмутимо окинув взглядом гостиную, он поднял левую бровь и невесело усмехнулся.              – Дай угадаю, это “Вечные чернила мистера Вудса”?              – Они самые, – Грейнджер обречённо кивнула, продолжая наблюдать за тем, как Джеймс покрывал неровными следами напольное зеркало. Судя по всему, он упорно пытался спрятать за весёлым узором собственное отражение и был весьма близок к этой крайне амбициозной цели.              – Ну, что ж, – Малфой скрестил на груди руки и ещё раз, уже более внимательно, оценил масштаб катастрофы. – В принципе этот диван мне никогда не нравился.              – И ковер.              – Да, ковер просто отвратительный.              Гермиона склонила голову и задумчиво закусила губу, продолжая рассматривать пятна на стенах, так, словно находилась на выставке современного искусства. Она понимала, что по-хорошему ей давно стоило схватить Джеймса и бежать с ним в ванную, но это означало прежде всего весьма впечатляющую истерику. И Грейнджер не представляла, где найти силы, чтобы пережить её. К счастью, в доме она была не одна, и Малфой раньше смог стряхнуть полное безысходности оцепенение.              – Ладно. Я попробую переодеть его, а ты тогда берёшь на себя Мисти. Мне даже думать не хочется о том, сколько слёз будет, когда она увидит, во что превратилась её любимая гостиная.              Решив, что предложение не лишено справедливости, Гермиона кивнула и молча опустилась в стоявшее неподалёку кресло. Больше всего ей хотелось, чтобы этот изнурительный день наконец закончился, но в глубине души Грейнджер прекрасно понимала, что ей не стоит рассчитывать на спокойное завершение вечера. Особенно если учесть, что впереди её ждала грандиозная эпопея с укладыванием разбушевавшегося монстра.              Но это потом. Сейчас она сидела на мягком и, что более удивительно, чистом сидении, и, закрыв глаза, представляла, что находится где-то не здесь. Что рядом не кричит в исступлении Джеймс, которого Драко отвлёк от единственного интересного занятия за день. Что гостиная находится в абсолютном порядке. И конечно, что никто не хочет убить ее.              Наконец, когда созданная истерзанным сознанием иллюзия всё же перестала работать, проиграв жестокой реальности, Гермиона заставила себя встать и принялась медленно расхаживать по комнате, критически оценивая убытки, причиной которых стала её собственная халатность. И их оказалось куда больше, чем она рассчитывала вначале. Кажется, впервые в жизни Грейнджер пожалела, что не привыкла экономить на канцелярии. Для работы она всегда брала только самое лучшее. И злополучные чернила мистера Вудса конечно же не стали исключением. “Вечные! Уникальные! Неуязвимые!”. Каждое слово дурацкого рекламного слогана было абсолютной правдой, потому что не существовало заклинания, способного удалить с документа или любой другой поверхности, кроме разве что человеческой кожи, пигмент, включавший в себя нагретую кровь дракона. Это была действительно идеальная, веками выверенная формула, и она не раз помогала Грейнджер избежать проблем в министерстве, защищая от проделок мошенников и недобросовестных партнеров, но сейчас эта же самая идеальность стала приговором для всей их гостиной. Включая нелюбимый диван и новые шторы, к которым они даже ещё не успели привыкнуть.              И поскольку всё это не могли исправить ни колдовство, ни, тем более, обычная магловская щётка, в ход должен был пойти не менее редкий и, как правило, куда более эффективный метод.              Галлеоны.              Гермиона печально вздохнула. На её счету было достаточно средств, чтобы обновить гостиную, не прибегая к займам, но она не могла сказать, что подобные траты пройдут для неё безболезненно. Конечно, она жила в этом доме не одна, но в данной ситуации это не имело совершенно никакого значения. Грейнджер привыкла сама исправлять собственные ошибки. Даже если прекрасно понимала, что Малфой, услышав её рассуждения, лишь закатил бы глаза и в очередной раз назвал несносной упрямицей. Так происходило всегда, когда тема так или иначе касалась финансов, и поскольку ни сил, ни желания спорить с ним у Гермионы сейчас не было, она решила, что просто молча купит всё необходимое.              Диван, подушки, ковёр, напольное зеркало…               Грейнджер составляла в голове список испорченных вещей, пока не поняла, что перечень получается настолько огромным, что надеяться на собственную память нет совершенно никакого смысла. Тогда она достала палочку и несложным заклинанием призвала лежавший на дне сумочки блокнот, к которому, как обычно, была прикреплена самая простая магловская ручка. С самыми простыми чернилами, убрать которые не составило бы труда даже самой ленивой хозяйке. Но Джеймс, конечно, не обратил на неё никакого внимания.              Ещё раз вздохнув, Гермиона начала по порядку вписывать в блокнот всё, что попадалось ей на глаза.              Шторы, торшер, три фоторамки… Мерлин, когда он только всё это успел? Её же не было не больше минуты.               Привычно закусив губу, она с присущей ей скрупулезностью одну за другой добавляла в список новые строчки, пока не услышала за спиной лёгкое покашливание.              – О, Малфой, не думала, что вы управитесь так быстро.              – Я тоже не особо рассчитывал на такое везение, – устало усмехнувшись, Драко опустился на диван и посадил рядом Джеймса, но тот, как и следовало ожидать, практически сразу сполз на пол к лежавшим неподалёку игрушкам.              – Мне кажется, везение – не самое подходящее слово для всего этого, – Грейнджер выразительным взглядом обвела гостиную и высоко подняла брови.              – Ну, знаешь ли, если подумать, то всё могло быть значительно хуже.              – Например?              – Ну например, если бы сто двадцать лет назад Вудсы не решили добавлять в свои чернила экстракт василька, то Джеймсу точно пришлось бы поступать на Когтевран. Причем в качестве главного символа.              – Тебя чем-то не устраивает Когтевран?              – Меня не очень устраивал бы синий ребёнок. Хотя, с другой стороны, за ним удобно было бы следить на детской площадке.              Гермиона моргнула. Она всегда считала себя вполне стрессоустойчивым человеком, но, судя по всему, сейчас её нервная система уже просто не выдерживала. Настолько, что даже мысль о том, что кто-то может продолжать беззаботно шутить, показалась ей какой-то абсурдной, и Грейнджер потребовалось несколько секунд, чтобы переварить её.              – Ладно, ты прав. Это всего лишь мебель, – понимая, что ревизия на ближайшие пару часов окончена, она потянулась за сумкой, чтобы убрать блокнот, но Драко уже успел обратить на него своё внимание.              – Что это? Хочешь выставить Джеймсу счёт, когда он вырастет?              – О, не бери в голову, – Гермиона махнула рукой и перевела взгляд на звезду сегодняшнего вечера. – А вообще было бы неплохо. Причём расходы на умиротворяющий бальзам занимали бы в этом списке первую строчку.              – Вторую. Ты забыла про бодрящее зелье.              – Точно, – Грейнджер кивнула и, не в силах справиться с накопившимся волнением, заправила за ухо короткую прядь, которая на самом деле нисколько ей не мешала. – Потому что ещё пара таких ночей, как сегодня, и без него я просто не встану.              – Кстати, об этом, – Малфой убрал руки в карманы брюк и кивнул подбородком в сторону Джеймса. – Посмотришь за ним? Мне нужно написать письмо на работу.              – Что-то случилось?              – Нет-нет. Просто предупрежу, что не смогу сегодня выйти.              Брошенная совершенно будничным тоном фраза заставила Гермиону нахмуриться.              – В смысле?              – В прямом. Не думаю, что тебе стоит оставаться сегодня одной.              – Бред. Мне не нужна нянька.              Драко закатил глаза и снисходительно покачал головой, словно разговаривал с неразумным и совершенно неуправляемым ребёнком.              – Прости, конечно, за обманутые ожидания, но кормить тебя с ложечки и читать сказки на ночь я и так, знаешь ли, не собирался.              – Малфой, я серьёзно.              – Я тоже. Так что давай закроем тему. Если ты до сих пор не поняла, сейчас не лучшее время для упрямства.              – Упрямство тут ни при чём. Я признаю, что днём вела себя опрометчиво, но давай не забывать, что это, – рукой Гермиона обвела окружавшее их пространство, – возможно, самый защищённый дом в стране, и кто бы ни отправлял эти письма – здесь он меня не достанет.              – Допустим, – Драко задумчиво склонил голову и, явно всё ещё сомневаясь, продолжил. – Но ты сама уверена, что это хорошая идея? Джеймс сегодня… эмм… в ударе.              – О, даже не думай, – Грейнджер шумно выдохнула и, не пытаясь скрыть своего облегчения, махнула рукой. – Уж с ним я как-нибудь справлюсь. Тем более, если ты надеешься, что я тоже собираюсь прогуливать работу каждый раз, когда он не в духе, то ты очень ошибаешься.              – Ну что ты. Я не настолько наивен.              – Вот и отлично, – не зная, что может ещё добавить, Гермиона скрестила на груди руки и неуверенно прочистила горло. – Значит, договорились?              – Ладно, – нехотя согласился Драко и, немного подумав, добавил. – Тем более, что мне всё равно нужно сверить имеющиеся у нас отпечатки. Но я в любом случае постараюсь вернуться как можно раньше. А ты пока веди себя хорошо и будь умницей.              Демонстративно фыркнув, Гермиона покачала головой, но всё же не стала спорить, решив, что Малфой и без того уже проявил сегодня немыслимые ранее чудеса уступчивости. И дело было даже не в том, что он так или иначе пошёл на компромисс, усмирив свои назойливые аврорские инстинкты. Куда больше Грейнджер поразил тот факт, что с тех пор, как они вернулись в дом, Драко не сказал про новые угрозы ни слова, ни разу не заикнулся, что был прав, и даже когда сама она согласилась, что совершила ошибку, не попытался выставить себя победителем.              И, чёрт возьми, Гермиона не могла сказать, что поступила бы так же, окажись она на его месте.              

      ***

                    – Хочу песеньки! Песеньки!              Гермиона сделала глубокий вдох, прежде чем вновь произнести мягкий, но уверенный отказ, который явно не устраивал её собеседника. За последние пять минут она слышала эту фразу уже, по меньшей мере, семь раз, и ей казалось, что с каждой новой попыткой получить желаемое Джеймс всё сильнее напрягал голосовые связки.              – Нет. Никаких печенек. Ты уже поел, почистил зубки, а теперь пора спать.              – Песеньки! – пронзительный, нечеловеческий вопль заставил Грейнджер вздрогнуть, но она достаточно быстро смогла взять себя в руки.              – Завтра. Завтра ты обязательно получишь печеньки. А чтобы это самое завтра не пришлось долго ждать, сейчас нужно лечь в кроватку и как можно скорее заснуть. Давай, смотри, мими уже ждёт тебя, – изобразив на лице нечто, что, как она надеялась, хотя бы немного напоминало улыбку, Гермиона указала взглядом на потрепанного плюшевого медведя и попыталась взять Джеймса за руку, чтобы отвести в постель, но подобный сценарий явно не входил в планы Поттера, и он в последний момент отскочил в сторону. Поразительная ловкость для того, кто в обычной жизни мог запросто упасть, запнувшись о собственные ноги.              – Неть! Песеньки!              Теряя остатки самообладания, Грейнджер поднялась с колен, в два уверенных шага, нагнала беглеца и, игнорируя отчаянное сопротивление, подняла его на руки. Сейчас её уже не особо волновали советы психологов, писавших, что при разговоре с ребёнком нужно всегда опускаться на уровень его глаз и стараться поддерживать зрительный контакт. Какое это всё могло иметь значение, если он всё равно ни в какую не хотел ничего слышать. И неважно было, сидит Гермиона, лежит или поёт песню, стоя на голове посреди спальни. Результат был один – полное отсутствие результата.              – Ты устал. Надо поспать, Джеймс. Пожалуйста.              – Неть! Отпути! Пути!              Секунда, и по щекам Поттера крупными каплями побежали горючие слёзы. Он плакал, кричал и лихорадочно пытался выбраться на свободу, так, словно от этого зависела его жизнь, и Грейнджер совершенно не понимала откуда в таком маленьком и хрупком на вид теле бралось столько силы. С трудом удерживая извивающегося ребёнка, она опустилась на кровать и ещё крепче прижала к себе Джеймса, надеясь, что это в конечном счёте поможет хотя бы немного его успокоить. Тщетно. С каждой секундой истерика лишь набирала обороты, заставляя Гермиону всё сильнее закусывать губы, только бы сдержать собственный крик, отчаянно рвущийся наружу.              Это было невыносимо. Она не справлялась. Просто физически не могла вынести тяжести этого дня, накрывшего её, точно сокрушительная и абсолютно неуправляемая лавина. Казалось, что до края не хватает единственного шага. Любой мелочи, чтобы Грейнджер сломалась, рассыпавшись на мелкие осколки.              – Пути! – Джеймс в очередной раз попытался вырваться и, оттолкнувшись коленом от руки Гермионы, с истошным криком выгнул спину под каким-то неестественным и даже пугающим углом, а после резко выпрямился, ощутимо приложившись затылком по нижней губе Грейнджер. В то же мгновение она почувствовала во рту знакомый металлический привкус. Блять. Только этого не хватало для полного счастья . Она даже не успела подумать, что сегодняшний вечер точно уже не может стать хуже, как Джеймс закричал снова. – Пути! Плохая! К маме! Де мама! Ма-а-ма-а!              – Джеймс, пожалуйста…              – Пути!              На один короткий миг Грейнджер подумала, что ей и правда стоит отпустить его, позволить выскользнуть из нежеланных объятий, подарив иллюзию свободы, но она практически сразу отмела этот вариант, как совершенно бессмысленный. У неё на руках или нет Джеймс всё равно не перестанет плакать, вот только смотреть со стороны на его слёзы будет в разы труднее. Поэтому несмотря ни на что, Гермиона продолжала обнимать малыша, гладить по спине и дрожащим голосом неразборчиво шептать на ухо что-то успокаивающее.              Пусть даже он её и не слышал.              – Мама! Хочу к маме!              – Тише. Тише.              – Пути! Ты пахая! Ты не мама! Пути! Де мама?!              Гермиона вздрогнула, как от пощечины. Внутри всё сжалось, и ей показалось, что она чувствует, как от сердца по венам и артериям стали расползаться маленькие, невидимые глазу трещинки. Чёрт… Почему же это было так больно?              Гораздо больнее, чем она могла вынести.              Не в силах произнести больше ни слова, Грейнджер попыталась сделать вдох, но губы задрожали, а из горла вырвался судорожный всхлип, ставший лишь первым звеном, за которым тотчас же потянулась цепочка уже никак не сдерживаемых рыданий. Спустя несколько секунд комната превратилась в размытое пятно, и Гермиона закрыла глаза, позволив себе наконец сдаться.              Она не справлялась.              И совершенно точно не представляла, ни что делать, ни почему именно сейчас эти слова так горячо обожгли где-то за грудной клеткой. Джеймс ведь не впервые плакал, капризничал и звал родителей. Возможно, в последнее время он делал это чуть реже, чем в начале, но Гермиона прекрасно понимала, что такие раны не затягиваются быстро. И всегда оставляют после себя глубокие шрамы.              Медленно раскачиваясь взад-вперёд, она прижимала к себе плачущего Джеймса и буквально выла от переполнявшего её отчаяния. Казалось, что за всё это время она никогда ещё не чувствовала себя настолько беспомощной. Как могла она даже пытаться заменить ему мать, если была не в состоянии разобраться даже с собственной жизнью?               Наконец на смену громким рыданиям пришли отрывистые, едва слышные всхлипывания. Со стороны можно было подумать, что и Гермиона, и сидевший у неё на коленях ребёнок начали понемногу успокаиваться, но это была лишь иллюзия. На самом деле, на слёзы и, тем более, крики у них просто не осталось сил, так что теперь оба они словно застыли в одной позе и лишь судорожно вздрагивали от каждого вдоха и выдоха.              В таком состоянии и застал их пришедший с дежурства Малфой. Осторожно приоткрыв дверь в детскую комнату, он огляделся, плотно сжал и без того тонкие губы, а после, не сказав ни слова, забрал Джеймса себе на руки и внимательно посмотрел на Грейнджер, будто хотел убедиться, что с ней всё в порядке, и хотя сама Гермиона была уверена в обратном, она отрывисто кивнула, вкладывая в этот жест гораздо больше, чем могла бы передать вербально. И как бы ей ни было странно это признавать, она знала, что он поймёт её. И прочитает в коротком, едва заметном движении не только попытки успокоить, но и искреннюю, не спрятанную под доспехами неуместной гордыни благодарность.              Ведь в конце концов, он сдержал слово. Даже не зная, сколько сейчас времени, Гермиона понимала, что Драко вернулся с дежурства гораздо раньше, чем должен был. И хотя буквально несколько часов назад она уверяла его, что в этом нет никакой необходимости, сейчас Грейнджер, возможно, впервые в жизни была искренне благодарна, что он её не послушал.              Откинувшись на спинку кровати, она закрыла глаза и устало выдохнула. Каким бы сложным и неоднозначным человеком ни был Малфой, Гермиона всё чаще ловила себя на мысли, что понимает, почему Гарри согласился сделать его опекуном своего единственного сына. За холодной оболочкой скрывалось настоящее живое сердце. И небольшой стеклянный флакон зелья сна без сновидений, скользнувший в её ладонь буквально за несколько секунд до того, как входная дверь закрылась, был лишь ещё одним тому подтверждением.                    

***

                    Утро застало Грейнджер врасплох. Чтобы узнать собственную спальню, ей потребовалось несколько бесконечно долгих секунд, на протяжении которых она лежала в кровати и растерянно тёрла лицо ладонями, отчаянно пытаясь вернуть совершенно дезориентированному сознанию хотя бы какое-то подобие ясности. Получалось плохо. В какой-то момент этой изнурительной борьбы Гермиона готова была уже сдаться и почти решила, что попробует уснуть снова, но взгляд случайно зацепился за стоявшие на тумбочке небольшие часы, и этого оказалось достаточно, чтобы отрезвить её. Половина одиннадцатого. Совершенно немыслимая цифра для человека, который день ото дня делал всё возможное и невозможное, чтобы уложить работу, воспитание ребёнка и то, что когда-то считал своей жизнью, в обычные, неизмененные магией сутки.              Сонно потянувшись, Гермиона села на постели и спустила ноги на пол. Она окончательно отвергла идею вернуться ко сну, но это вовсе не означало, что ей легко было держать глаза открытыми. Веки казались невыносимо тяжелыми, а мысли напоминали вязкий кисель, стекавший по краям невымытого стакана. Впрочем у подобного состояния были и свои весьма ощутимые плюсы. Даже когда воспоминания о вчерашнем дне стали одно за другим всплывать на поверхность, Грейнджер не почувствовала почти ничего, кроме странной и абсолютно не характерной для неё отрешенности. Скорее всего, это было побочным эффектом выпитого на ночь зелья. Ещё вечером Гермиона поняла, что оно существенно отличается от того, что можно купить в обычной лавке. Судя по весьма специфичному запаху, к стандартной формуле были добавлены ингредиенты, входящие в состав умиротворяющего бальзама. Не слишком много, но достаточно, чтобы хотя бы на время унять пропитавшую разум тревогу.              Такое простое и, казалось бы, очевидное сочетание на деле встречалось крайне редко, и у этого феномена было, к сожалению, самое банальное объяснение. Толченый лунный камень, являвшийся по сути основным компонентом любого успокаивающего напитка, не позволял экстракту полыни вступить в реакцию с семенами спорыша, поэтому, чтобы добавить его в зелье сна без сновидений, необходимо было сперва нейтрализовать этот эффект с помощью измельченной чешуи Шведского тупорылого дракона. Ингредиента настолько редкого и дорогого, что при его использовании, себестоимость готового продукта взлетала буквально до небес, и найти покупателя на подобный товар становилось практически невозможно. Если, конечно, речь шла не о грёбаном Драко Малфое – человеке, для которого цена никогда не имела значение.              Правда, если обычно этот факт до скрипа зубов раздражал Грейнджер, то сейчас она была почти готова признать, что благодарна своему вынужденному сожителю за подобную расточительность.              Закусив губу, Гермиона закрыла глаза и ещё раз прислушалась к собственным ощущениям. Несмотря на некоторую эмоциональную вялость, в целом она чувствовала себя более чем нормально. Не было ни тошноты, ни знакомой ей мышечной слабости. Ничего, что хоть как-то напоминало бы Грейнджер о несовместимости выпитых накануне зелий или пережитом вчера нервном срыве. Больше всего она напоминала себе сейчас феникса, волшебным образом возродившегося из пепла, и это пафосное сравнение, неожиданно родившееся в голове, против воли заставило девушку улыбнуться.              Ещё раз потянувшись, Гермиона всё-таки встала с кровати и, лениво шаркая пушистыми тапочками по полу, направилась в сторону ближайшей ванной, чтобы окончательно привести в порядок и тело, и начавшие постепенно обретать более упорядоченную структуру мысли.              Сегодня её ждал очевидно непростой день, и каким бы чудесным ни было Малфоевское снадобье, Грейнджер всё равно не представляла, как ей справиться со всеми своими обязанностями и не сойти с ума окончательно.              И даже если горячий душ не способен был дать ответа на этот или другие волновавшие её вопросы, он помогал Гермионе в главном – просто почувствовать себя человеком. Живым человеком, в груди которого всё ещё бьётся настоящее, не потерявшее надежду сердце.              Когда с водными процедурами было покончено, Грейнджер неохотно замоталась в любимый халат, по размеру больше напоминавший зачарованное одеяло и, обречённо вздохнув, направилась в сторону гостиной, откуда уже доносился звонкий, возможно даже чуть визгливый смех Джеймса, вселивший в её сердце надежду, что буря утихла, и сегодня она сможет хотя бы немного поработать, не отвлекаясь каждые пять минут на его совершенно неконтролируемые истерики. В противном случае Гермиона рисковала потерять один очень важный для неё проект, правки по которому лежали у неё на столе уже больше недели. И едва ли Кингсли был в восторге от этого факта.              Но так или иначе, сперва ей нужно было поговорить с Малфоем. Сказать спасибо за то, что он не оставил её вчера на растерзание маленькому монстру и, кроме того, узнать, как незапланированный уход Драко с работы отразится теперь на их общем, по сути, расписании.              Вот только ни благодарить, ни сверять графики в гостиной оказалось не с кем, и вместо Малфоя Грейнджер, к собственному удивлению, застала в комнате Андромеду, с тёплой улыбкой наблюдавшую за тем, как её внук показывает маленькому Поттеру небольшую зачарованную игрушку форме снитча. Внешне копия была точь-в-точь похожа на оригинал, но в отличие от своего старшего брата, этот крылатый мяч не отличался особой скоростью, так что довольно плавно летал вокруг детей на расстоянии не более полуметра от пола и периодически позволял им поймать себя, чем и вызывал слышимый даже из коридора хохот.              – Доброе утро, миссис Тонкс! Доброе утро, Тедди, Джеймс! – прочистив горло, поздоровалась Гермиона и неуверенно скрестила на груди руки.              Внезапно привычный домашний халат показался ей неуместным и даже каким-то неприличным. Словно одним своим видом он мог осквернить образ стоявшей напротив женщины, запятнать его. Хотя едва ли это на самом деле было возможно. Андромеда выглядела безупречно. Элегантное платье, аккуратно убранные наверх волосы, величественная осанка – всё это невыносимо контрастировало с тем, как выглядела и ощущала себя Грейнджер. Изо всех сил она старалась не подавать виду, но внутри неё словно растекалась тягучая маслянистая горечь. И унять это чувство не могли ни выработанная за проведенные в чужом мире годы выдержка, ни пропитанный искренним теплом и заботой голос.              – Доброе утро, Гермиона. Прости, мы, кажется, разбудили тебя.              – Нет-нет, что вы! – Грейнджер энергично помотала головой, выставив перед собой руки. – Я и не слышала вас. Да и тем более, если бы я знала, что вы пришли, то спустилась бы намного раньше. Надеюсь, вы не слишком долго ждали.              Неуверенно оглядевшись по сторонам, Гермиона убедилась, что Малфоя нет нигде поблизости, и Андромеда тотчас считала её замешательство.               – Не переживай. Драко отошёл буквально пару минут назад. Ему прислали срочную сову из аврората, и он поднялся в кабинет, чтобы ответить.              – Эмм… Хорошо, – всё ещё не совсем понимая, что происходит, Грейнджер кивнула и, спустя буквально пару мгновений спохватившись, неловко махнула рукой в сторону покрытого синей росписью дивана. – Садитесь. Я сейчас попрошу Мисти приготовить нам чай. И да, не пугайтесь всего этого. Джеймс вчера решил поиграть в художника, и мы не успели ещё ничего сделать.              – Ничего-ничего, – миссис Тонкс понимающе усмехнулась. – Я уже слышала про его внезапно открывшийся талант, да и можешь поверить – меня сложно удивить чем-то подобным. А про чай не беспокойся, мы уже скоро уходим.              – Но… – Гермиона растерянно моргнула, не сразу найдя, что ответить. – Я думала…              – Как-нибудь в другой раз. Мы пришли просто забрать Джеймса: Драко с утра спросил, не смогу ли я хотя бы немного присмотреть за малышом, и я была только рада согласиться. Сейчас, Мисти приготовит его вещи, и мы отправимся в Косой переулок. Я обещала Тедди мороженое.              – Ох, – в голове Гермионы наконец сложилась более-менее ясная картина, и девушка облегченно выдохнула. – Он, наверное, что-то перепутал. Я сегодня работаю дома, так что в этом нет необходимости. Я сама смогу о позаботиться о Джеймсе. Но в любом случае, спасибо огромное, что откликнулись.              – Дорогая моя. Ты можешь всё, и даже больше. Я нисколько не сомневаюсь в этом. Но это не значит, что ты должна. Не стоит пытаться справиться со всем самостоятельно. Или ты правда думаешь, что Пэнси никогда не нужна была помощь?              При упоминании матери Джеймса, боль, притупленная выпитым накануне зельем, расправила плечи, и Грейнджер едва сдержалась, чтобы не отшатнуться.              – Это совсем другое.              – Неужели? – Андромеда взглядом указала на Тедди, и это заставило Гермиону потупиться. – Поверь мне. Я, как никто другой, понимаю, о чём ты думаешь.              – Тогда зачем вы заставляете меня произносить вслух совершенно очевидные вещи?              – Затем, что несмотря на всю их очевидность, ты делаешь совершенно неправильные выводы. Каждый день вы с Драко сталкиваетесь с такими трудностями, о которых обычные родители, как правило, даже не задумываются. Вам сложно. Гораздо сложнее, чем многим. Но это вовсе не значит, что ты должна так изводить себя. Тебе нужен отдых. И гораздо больше, чем ты думаешь. Не забывай, что чем тяжелее ноша, которую приходится нести, тем больше времени нужно, чтобы восстановиться. Иначе ты просто сломаешься по дороге.              Грейнджер закусила губу. Высокопарные, но от этого не менее глубокие слова эхом звучали в её голове, пытаясь проникнуть как можно глубже, но упрямое сознание отказывалось принять их, цепко держась за привычные и казавшиеся надежными принципы.              – Но… Но я и так не справляюсь. Что бы я ни делала, этого всегда недостаточно.              – И да, и нет. – Андромеда глубоко вздохнула, и, убедившись, что дети заняты игрой, продолжила, хотя было очевидно, что эта тема и для неё всё ещё остаётся слишком болезненной. – И тебе нужно просто принять это.              – Принять? – Истеричный, со стороны больше похожий на всхлип смешок вырвался наружу, и Гермиона непроизвольно прикрыла рот едва заметно дрожащими пальцами, признавая своё поражение в борьбе со слишком непростыми эмоциями. – Сегодня он опять всю ночь звал Пэнси. Он хотел к ней, искал её… А я… Я просто ничего не могла сделать.              Первая слеза предательски скатилась по щеке, и Грейнджер торопливо стёрла её тыльной стороной ладони.              – Ты была рядом. И это самое важное. Знаешь… Детская память недолговечна. Придёт время, и Джеймс забудет и Пэнси, и Гарри. Не сможет восстановить в сознании их голос, улыбки и даже лица. Но это вовсе не значит, что вам станет легче. Потому что даже спустя много лет в его сердце неизменно будет жить их образ, сотканный из десятков колдографий, вырезок из газет и чужих воспоминаний. Нереалистичный и совершенно недосягаемый. Как бы ни сложилась дальше жизнь Джеймса, он всегда будет знать, что его лишили чего-то очень важного, и рано или поздно возненавидит тех, кто сделал это. Возненавидит, возможно, весь мир… Но если вы будете с ним, будете рядом несмотря ни на что, то любовь, поверь мне, непременно окажется сильнее.              – Если бы всё было так просто.              – Никто и не говорил, что будет просто. Но ты обязательно справишься. Главное, не забывай, что у тебя есть люди, которые всегда готовы прийти на помощь.              – Конечно. Спасибо. Я помню… И я готова сколько угодно заботиться о нём, помогать и поддерживать… Но… – Гермиона зажмурилась и невольно перешла на шепот, не веря, что действительно произносит вслух то, что постоянно глушила даже в собственных мыслях. – Но что, если я не смогу дать ему ту любовь, что он заслуживает?              Миссис Тонкс ответила не сразу. Едва заметно опустив плечи, она повернулась в сторону всё ещё увлеченных новой игрушкой мальчишеки мягко, но очень устало улыбнулась.              – Видишь ли, материнская любовь, она ведь, на самом деле, не берётся из ниоткуда. Конечно, когда ты узнаешь, что внутри тебя живёт новый человек, между вами возникает определённая связь, и это удивительное, ни с чем не сравнимое чувство. Но настоящая любовь появляется намного позже. Словно огромный снежный ком, она день ото дня набирает силу и разрастается от искренних детских улыбок, от теплых объятий, которые способны исцелить даже самые уродливые душевные раны, от бессонных ночей, проведённых у постели лежащего в лихорадке малыша, когда внезапно осознаёшь, что чужая боль может ощущаться сильнее собственной. И так постепенно, шаг за шагом ты понимаешь, что твоё сердце больше не принадлежит тебе. Даже если вначале думала, что оно разбито и давно уже разучилось чувствовать что-либо, кроме всепоглощающего отчаяния…