Как снег на голову

             Гермиона не помнила, когда последний раз заходила в спальню Пэнси и Гарри. Большую часть времени это хранилище воспоминаний стояло закрытым, и лишь Мисти изредка появлялась здесь, чтобы навести порядок, создавая странную и при этом до боли гнетущую иллюзию замершего момента. Словно упрямая комната всё ещё ждала тех, кто уже никогда не вернётся.              Всё вокруг стояло на своих местах, и хотя Грейнджер нечасто бывала в этой половине дома раньше, она не сомневалась, что даже лежавшие на прикроватном столике книги находятся сейчас ровно там, где их всегда хранил Гарри. В последние пару лет он, к удивлению друзей и особенно Гермионы, полюбил читать перед сном классические размеренные детективы, и Пэнси то и дело в шутку жаловалась на эту его привычку, возмущаясь, что её муж даже в собственной постели не способен оставить работу.              Горько улыбнувшись, Грейнджер сделала несколько неуверенных шагов вглубь погружённой в полумрак спальни и осторожно коснулась пальцами невысокой стопки, наверху которой лежал чуть потрёпанный томик Агаты Кристи. Бордовое атласное ляссе отмеряло чуть больше половины страниц, а значит Гарри так и не узнал, кто оказался убийцей в этой истории. Грустная ирония отозвалась внутри щемящей, слишком хорошо знакомой болью, к которой, как оказалось, тоже можно было привыкнуть. И научиться жить с ней, делая вид, что всё в порядке.              Хотя с последним пунктом у Гермионы явно были большие проблемы.              Глубоко вздохнув, она всё же заставила себя оторвать взгляд от выцветшей обложки и оглядеться, не останавливаясь больше на тянущих в прошлое деталях. Сегодня она пришла сюда не за этим. Настоящая цель выжидающе смотрела на Грейнджер неподвижным черным экраном, резко выделявшимся на фоне классической, строго оформленной спальни. Гарри называл это их главным семейным компромиссом. Смирившаяся с огромным количеством зачарованной маггловской техники в доме, Пэнси наотрез отказалась “уродовать” гостиную, так что большой плазменный телевизор прочно поселился на втором этаже, прямо напротив кровати, ставшей их личным домашним кинотеатром.              И Гермиона решила, что не будет ничего страшного, если она позаимствует его, чтобы создать иллюзию нормальности и беззаботности хотя бы на один единственный вечер. Тем более, что сегодня каким-то чудом всё складывалось практически идеально. Они с Малфоем умудрились не убить друг друга в супермаркете, и Грейнджер даже смогла убедить его дать Мисти выходной, так что в итоге у них была купленная по пути пицца, несколько банок холодного пива, но самое главное – свободное время. И не воспользоваться этим казалось просто чудовищным преступлением.              Опустившись на колени перед ящиком, где хранилась небольшая, но довольно разнообразная коллекция dvd-дисков, Гермиона закусила губу и принялась изучать имеющиеся у неё варианты. В конце концов, после нескольких минут поиска она остановилась на вышедшем не так давно фильме о пиратах, пересказ которого слышала от Гарри как минимум три раза.              Что ж, кажется, сейчас наконец настало время сдержать данное другу обещание и составить собственное впечатление о захватившей его когда-то истории. Даже если они уже никогда не смогут обсудить её.              Убедившись, что диск на месте, Грейнджер положила коробку подмышку и вновь поднялась на ноги. Ей хотелось как можно быстрее покинуть эту лишенную времени спальню, и она, не позволяя новому витку тоски захватить её, потянулась за палочкой, чтобы уменьшить нужную ей технику и перенести в практически пустую гостиную.              За время, что они с Малфоем провели в супермаркете, Мисти убрала из пострадавшей от рук Джеймса комнаты практически всю мебель, оставив лишь то, до чего чего он физически не смог дотянуться. К сожалению, таких предметов оказалось немного, так что уютное и вполне комфортное когда-то место теперь больше напоминало декорации к постапокалиптическому фильму.              Впрочем, едва ли Гермиону могли смутить подобные мелочи. Точно не тогда, когда у неё впервые за долгое время появился шанс нормально провести время.              Закрепив с помощью выученного не так давно заклинания телевизор на стене, так, чтобы Джеймс даже при желании не смог до него добраться, Грейнджер принялась распутывать многочисленные провода, которые, казалось, нарочно мстили ей за не слишком деликатную транспортировку.              – Развлекаешься?              Голос Малфоя раздался из-за спины, и Гермионе пришлось обернуться, чтобы увидеть его фигуру, замершую в дверном проёме со скрещенными на груди руками.              – Ещё как. Хочешь присоединиться? – иронично выгнув бровь, Грейнджер подняла спутанный клубок над головой и, не дождавшись ответа, усмехнулась. – Нет? Так я и думала. Тогда хотя бы не отвлекай меня.              – И как долго тебя не отвлекать?              – Думаю, минут десять, не больше. – закусив губу, Гермиона попыталась распутать очередной узел, но лишь сильнее затянула его и беззвучно выругалась, – ну, быть может, пятнадцать. Неси пока всё сюда и приготовь подушки.              – Подушки?              – Ну да, – кивнув головой в сторону свободного пространства, на месте где раньше стоял диван, Грейнджер вновь перевела взгляд на Малфоя, – они нам явно не помешают.              – Мы что, серьёзно будем сидеть на полу?              – Почему нет? – Грейнджер беззаботно пожала плечами, не позволяя рвущейся наружу улыбке стать слишком очевидной. Возможно, это было не совсем правильно, но мысль о том, чтобы спустить этого всё ещё раздражающего аристократа в буквальном смысле на землю, казалась ей гораздо привлекательнее, чем она представляла себе раньше. – Это вполне удобно. Ну, если тебя что-то смущает, ты, конечно, можешь принести стул из столовой и трансфигурировать его, как тебе нравится, но лично я сегодня собираюсь отдыхать, а не следить, чтобы карета не превратилась случайно в тыкву.              – Тыкву? – лицо Малфоя вытянулось, и Гермионе вновь потребовалось всё её самообладание, чтобы не рассмеяться.              – Не обращай внимания, – она небрежно махнула рукой. – Это из маггловской сказки.              – Звучит довольно дико, знаешь ли.              – Возможно. Но если подумать, то они не слишком отличаются от сказок волшебников. В оригинальных версиях практически все умирают, и вообще едва ли есть что-то весёлое.              Задумчиво хмыкнув, Малфой облокотился плечом о дверную раму и скрестил на груди руки.              – Наверное, это и правильно. В конце концов они ведь должны готовить к реальной жизни, а мы оба знаем, что эта сука не особо любит баловать кого бы то ни было.              Грейнджер закатила глаза.              – Да, жизнь несправедлива, но это не значит, что у детей нужно забирать детство. Это, как минимум, жестоко. А как максимум…              – Как максимум, они окажутся готовы к тому, что будет ждать их за пределами родительского дома. Наивность никому ещё не помогла. Всё, что она может дать – лишь ложное чувство безопасности, которое рушится при первом же более-менее сильном ударе. И это куда больнее, чем разочарование от любых, даже самых печальных сказок.              – И что? Предлагаешь Джеймсу рассказывать на ночь истории о войне? Сомневаюсь, что это хороший способ воспитать психически здорового человека.              – Не предлагаю, – лицо Малфоя помрачнело. Очевидно, до этого момента он рассуждал скорее абстрактно, не пытаясь переложить свою теорию на одного конкретного, растущего с ними волшебника. И теперь, судя по всему, эти суждения уже не казались Драко такими однозначными, так что он попробовал вернуть разговор в прежнее, куда более безопасное русло. – Ладно. К счастью, он пока не слишком разборчив, так что у нас ещё есть время решить этот вопрос. А пока я за пивом. Уверена, что не хочешь выбрать более удобное место?              – Какое? Я надеюсь ты не хочешь поставить телевизор в столовой?              – Ну там по крайней мере есть стулья.              – Это дурной тон.              Гермиона закусила губу. Дурной тон? Это даже звучало нелепо… Но так всегда говорила её мама. Для неё семейные ужины были чем-то неприкосновенным, возможностью стать ближе, узнать что происходит в жизни каждого, и теперь зашитая на подкорку фраза автоматически вырвалась наружу, ещё до того, как Грейнджер успела понять, что именно она для неё значит. Как странно откликается внутри смесью тёплых, но вместе с тем слишком болезненных воспоминаний.              – Как скажешь, – Драко взмахнул руками, не заметив или по крайней мере сделав вид, что не заметил внезапного замешательства на лице Грейнджер. – Но это же не единственный вариант. Поттеры вообще поставили эту штуковину в спальне. И возможно это была не самая плохая идея.              – Ну уж нет. Быть может, ты и привык водить к себе в спальню всех подряд, но для меня это личная, и, если хочешь, даже сокровенная территория.              Вместо ответа Малфой иронично поднял брови, и это заставило Гермиону замереть. Она никогда не задумывалась об этом раньше, но на самом деле ни разу не видела, чтобы к Малфою приходил кто-либо, кроме его родителей. Сама Грейнджер тоже не часто звала гостей, но Рон или Джинни всё же хотя бы изредка старались навещать её, не позволяя окончательно утонуть в радости свалившегося на неё материнства. Драко же или умело скрывал всё, что касалось его личной жизни, или действительно был самым одиноким человеком, которого она знала.              И Грейнджер невольно задумалась – почему она не замечала этого раньше? Считала, что это её не касается, или просто даже не допускала мысли, что Малфой может привести сюда кого-то. А ведь он может? Чисто гипотетически это было вполне реально, но Гермиона почему-то не захотела представлять себе подобную ситуацию, и, словно прочитав её смятение, Малфой усмехнулся и совершенно безэмоционально заметил.              – Не то чтобы ведьмы стояли в очередь в спальню к Пожирателю.              – Бывшему Пожирателю! – Грейнджер сама удивилась тому, насколько сильно изменилась её интонация, и по весьма раздражающей ухмылке, появившейся на лице Драко, она поняла, что он тоже обратил на это внимание.              Гермиона вновь опустила взгляд к проводам. Кажется, в последнее время она стала защищать Малфоя куда чаще, чем следовало. Даже если он сам и не подозревал об этом.              – Кто я такой, чтобы спорить, – в голосе Драко звенела неприкрытая и чуть издевательская улыбка. – Ну так значит, я несу всё сюда?              – Да, давай. Я уже почти закончила. – В подтверждение своих слов Гермиона вытащила из клубка один из проводов, который, судя по разъему, должен был соединять телевизор с проигрывателем, и победно помахала им воздухе.              Вечер только начинался, а чёртов Малфой уже несколько раз умудрился выбить почву у неё из-под ног. И Грейнджер совершенно не представляла, что будет дальше.              Спустя несколько минут после того, как Драко скрылся за дверью, чёрный экран на стене наконец ожил, и на его месте появилось незнакомое, но вполне понятное меню, при виде которого Гермиона едва не запрыгала от радости. Это была её маленькая личная победа, и только одержав её, Грейнджер призналась себе, что с самого начала не была уверена в том, что из её затеи что-то выйдет.              Зато теперь Гермиона спокойно могла делать вид, что ни на секунду не сомневалась в собственных силах. Во время войны она довела этот навык практически до совершенства и теперь уже едва ли представляла собственное я без этой привычки, даже если та была чревата нервным истощением, которое рано или поздно грозило закончиться самым настоящим срывом.              Впрочем сейчас точно было не самое лучшее время, чтобы копаться в оставшихся после войны травмах. Куда важнее Гермионе казалось разобраться с зажатым в ладони пультом, у которого за несколько месяцев успели практически полностью сесть батарейки, и теперь он упорно отказывался реагировать на её попытки включить злополучный фильм, лишь изредка откликаясь и перескакивая при этом на несколько пунктов сразу. Разумеется, пропуская нужный. Разве могло быть иначе?              – Чёрт, да твою ж мать, – не выдержала наконец Грейнджер, и как раз в этот момент в комнату вошёл явно впечатленный её реакцией Драко.              – У тебя с ним какие-то личные счёты? – опустив пиццу и упаковку пива на столик, Малфой кивнул в сторону пульта и иронично изогнул бровь.              – Я просто не люблю, когда у меня что-то не получается.              – Это я уже успел заметить. И всё же? Он сломался?              – Нет. – Гермиона глубоко вздохнула. – Просто сели батарейки. Ну, по крайней мере, я надеюсь на это.              – Батарейки? – озадаченно нахмурившись, Драко сделал шаг к Гермионе, существенно сократив привычное расстояние между ними.              – Ну да, вот. – Раскрыв пульт, Грейнджер высыпала на ладонь два крохотных, совершенно бесполезных цилиндра и протянула руку Малфою, на лице которого мгновенно промелькнуло весьма многообещающее узнавание.              – Так это и есть они. Подожди секунду.              Ничего не объясняя, он скрылся за дверью, но уже спустя буквально пару минут вернулся, держа в руках пугающего вида робота, одна нога которого была выгнута под настолько неестественным углом, что невольно перетягивала на себя всё внимание.              – Вот. Я покупал это чудовище Джеймсу на прошлой неделе. Если ничего не путаю – там внутри должны быть такие же штуки.              – Дай-ка сюда, я гляну, – забрав у Малфоя игрушку, Грейнджер нетерпеливо вскрыла отсек с батарейками и едва не закричала от радости. – Это оно! Мерлин, я готова расцеловать тебя!              – Даже так? – усмехнувшись, Драко склонил голову и устремил на Гермиону ироничный и в то же время совершенно нечитаемый взгляд, от которого где-то в основании позвоночника вспыхнуло странное покалывание, отчего-то показавшееся ей абсолютно неуместным и даже неправильным.              – Можешь не бояться, тебе ничего не угрожает. Это просто такое выражение, не более.              – Не то чтобы я сильно испугался.              – Осторожно. А то я могу подумать, что ты флиртуешь.              – Ну что ты. Разве я бы посмел, – Малфой едва заметно приподнял уголок губы, и Гермиона, совершенно сбитая с толку, поспешила вернуть своё внимание зажатому в ладони пульту и добытым из робота батарейкам. Это ощущалось безопаснее и было куда полезнее, чем пытаться разобраться в мотивах стоявшего напротив человека.              – Так, всё. Готово. – Обернувшись, Грейнджер нашла взглядом подушки. Она не заметила, когда Драко успел принести их, и мысленно упрекнула себя в невнимательности. В её ситуации подобная халатность была практически преступлением, но меньше всего Гермионе хотелось думать сегодня о нависшей над ней опасности. Ей нужен был выходной. Не только физический, но и эмоциональный. И она была решительно настроена не позволить себе вновь погрузиться в терзавшие её мысли.              Захватив по пути коробки с пиццей, она опустилась на пол и, подложив под грудь сразу две не очень больших подушки, растянулась на животе перед экраном. Немного подумав, Драко последовал её примеру, и Грейнджер удовлетворённо отметила, что хотя Малфой и не стал больше спорить, на лице его промелькнуло весьма красноречивое выражение. Очевидно, он куда больше привык к мягким диванам и антикварным кушеткам, место которых, по мнению Гермионы, было скорее в музее, чем в обычном, предназначенном для жизни доме.              – Включаю? – указав пультом в сторону телевизора, Грейнджер повернулась к Драко и только тогда заметила, что их локти находятся так близко, что практически касаются друг друга. Мерлин, ну почему он не мог лечь хотя бы немного подальше… И, черт возьми, почему её так волнует это?              – Давай уже, – небрежно кивнув, Малфой потянулся за стоявшим неподалеку пивом, и, взяв себе одну из банок, молча протянул Гермионе вторую.              – Спасибо.              – Не за что. Только не говори потом, что я пытался споить тебя.              – Уверена, это твой коварный план, чтобы заставить меня сидеть с Джеймсом на следующих выходных.              – Ну если бы у меня была действительно важная причина, чтобы поменяться, то, думаю, я мог бы просто попросить, – Малфой едва заметно пожал плечами, и Гермиона невольно поразилась тому, как искренне и даже открыто прозвучала последняя его фраза.              – Возможно, – не желая выдавать охватившие её слишком противоречивые эмоции, Грейнджер вновь повернулась к телевизору и нажала на зеленую кнопку, оживляя замерший экран. – И хватит уже болтать. А то мы так до полуночи можем препираться. А я сегодня, помимо прочего, хотела бы хорошенько выспаться.              Вместо ответа Драко закатил глаза и неопределённо махнул свободной рукой в сторону телевизора, на котором начали уже появляться вступительные титры.              Кино, к счастью, оказалось весьма неплохим, и хотя Гермиона несколько раз поймала себя на болезненной мысли, что не сможет уже обсудить его с другом, её почему-то все равно грел тот факт, что расположившийся рядом волшебник тоже испытывает искреннее и в чем-то даже детское удовольствие от всего, что происходит на экране. По крайней мере, такой вариант точно был лучше, чем перспектива слушать его ворчание о потраченном напрасно времени, грозившая Грейнджер в том случае, если бы фильм Малфою всё-таки не понравился.              Теперь же его комментарии вполне можно было назвать безобидными, и возможно даже немного забавными. Хотя этот эффект Гермиона предпочитала списать на выпитую практически до половины банку пива.              – Знаешь, а мне кажется, у тебя с этой Элизабет есть много общего.              Скосив взгляд в сторону Драко, Грейнджер удивленно приподняла брови.              – Например? Непослушные волосы и патологическая нелюбовь к корсетам?              – Ну, с твоими волосами едва ли что-то сравнится, так что я имел в виду скорее отчаянное безрассудство и упрямство, граничащее с одержимостью.              – Я не такая.              – Ну конечно.              – Тогда ты больше всего похож на Джека Воробья. Вы оба слишком уверены в себе и умеете выкручиваться из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций.              – И тебя это раздражает.              – Можешь считать, что я уже почти привыкла.              – К чему ещё ты успела привыкнуть? – лукавый до неприличия взгляд заставил что-то внутри Грейнджер вспыхнуть, и она едва удержалась, чтобы не опустить глаза. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы Малфой заметил это странное, непонятно откуда возникшее смущение, казавшееся ей не только неуместным, но и чертовски аморальным, словно собственное тело почему-то решило предать её.              – Я могла бы сказать “к твоей самонадеянности и непоколебимой вере в собственную правоту”, но мама с детства учила меня, что обманывать плохо.              – Кто бы говорил.              – Даже странно, что мы до сих пор не убили друг друга.              – Это было бы неинтересно.              На несколько невыносимо долгих секунд Драко задержал на Грейнджер пристальный, словно изучающий взгляд, а после, едва-заметно усмехнувшись, сделал небольшой глоток пива и вновь повернулся к телевизору.              Чёртов самодовольный и совершенно невозмутимый придурок.              Гермиона медленно выдохнула и заставила себя последовать его примеру, хотя сама едва ли уже понимала, что происходит на экране. Куда больше её волновала жгучая, практически осязаемая вибрация под ребрами, с которой никак не выходило справиться.              Малфой всегда вызывал у неё эмоции. Сперва это были злость, возмущение, боль и спрятанная глубоко внутри обида. Позже, когда она смогла узнать его лучше, – удивление, уважение и даже некоторый интерес.              Но сейчас… Сейчас это было что-то, чему Гермиона не могла дать название. Или просто не хотела, потому что тогда не смогла бы уже это игнорировать.              И в таком случае собственные эмоции стали бы ещё одной проблемой в ее и без того не самом коротком списке.              Гермиона закусила губу.              Нет. Малфой не нравился ей. По крайней мере, не в том самом смысле, на который недавно в очередной раз намекала Джинни. Но он совершенно точно волновал её. Вызывал под кожей странное зудящее чувство, которое одновременно пугало и притягивало Грейнджер, заставляя то и дело поглядывать в сторону этого слишком противоречивого человека. И ей оставалось только надеяться, что он слишком увлечён происходящими на экране событиями, чтобы её дурацкое любопытство всё-таки осталось незамеченным.              Спустя примерно пятнадцать минут безуспешных попыток сосредоточиться на казавшемся абсурдным сюжете Гермиона обнаружила, что банка пива, которую она растягивала с самого начала фильма всё же закончилась. И она не была уверена, стоит ли ей начинать следующую. В конце концов, никто не знал, в каком настроении вернётся Джеймс и насколько веселый день ждёт их всех завтра.              Словно прочитав её мысли, Драко взял две новых банки и протянул одну из них Грейнджер.              – Не бойся, если что, у меня в тумбочке есть антипохмельное.              – Эм… Спасибо, – немного поколебавшись, Гермиона всё же забрала пиво и кивнула в сторону лежавшей неподалеку коробки. – Пиццы?              – Можно, – кивнув, Малфой вытянул свободную руку и, не отрывая взгляда от экрана, нащупал большую картонную упаковку, в которой под наложенными чарами стазиса их ждал всё ещё идеально горячий ужин.              Смотреть, как Драко – человек, которого тонкостям этикета начали учить ещё в колыбели, – лежит на полу и ест руками купленную в соседнем магазине еду, оказалось отдельным видом извращённого и ни с чем ни сравнимого удовольствия. И хотя сам Малфой в этой роли смотрелся вполне гармонично, Грейнджер всё равно не смогла сдеражать коварной улыбки, представив, как вытянулась бы лицо Мисти, если бы только эльфийка узнала, чем питался сегодня её дорогой и возможно даже обожаемый хозяин. Едва ли её маленькое и очень чувствительное сердце смогло бы вынести столь вопиющее оскорбление.              – Что-то не так? – поймав взгляд Гермионы, Драко вопросительно поднял брови и ловко подхватил губами кусок пиццы, не позволив расплавленному сыру сбежать на пол.              – Да вот, думаю… Не боишься, что твой чистокровный организм не выдержит настолько простой еды и развалится?              – Серьёзно, Грейнджер? Может, ты забыла, но я аврор, и большую часть времени проработал с Поттером, так что можешь мне поверить, мой, как ты выразилась, чистокровный организм успел привыкнуть к еде и похуже.              – Ха, – не собираясь сдаваться, Гермиона качнула рукой, в которой держала банку, демонстративно выставив указательный палец, – когда мы жили в палатке, нам порой вообще приходилось обходиться без еды, так что тебе ли жаловаться.              – Да-да, примерно эти слова повторял Поттер каждый раз, когда нам приходилось покупать странно пахнущий хот дог в какой-нибудь подворотне.              Гермиона ответила не сразу. Несколько секунд она молча постукивала большим пальцем по жестяному ободку и наконец тяжело вздохнула.              – Знаешь, на самом деле мне до сих пор тяжело иногда представить, что вы действительно работали вместе.              Не став перебивать, Драко медленно кивнул и внимательно посмотрел на Грейнджер, вынуждая её продолжить.              – Просто я всегда воспринимала тебя только как близкого друга Пэнси и даже не задумывалась, что в последние пару лет ты с Гарри проводил времени больше, чем мы с Роном вместе взятые.              – Можешь не ревновать, друзьями мы не стали, но да – привычки нашего героя я успел изучить основательно.              Печально усмехнувшись, Малфой сделал глоток из только что открытой банки и опустил взгляд, словно решая, стоит ли говорить дальше.              – Знаешь, на самом деле, я перед ним в долгу. Не думал, что когда-то скажу что-то подобное вслух, но это правда. – Длинные пальцы отбили рваный ритм по гладкой жестяной поверхности, заполняя звуком неловкую паузу. – Я не выжил бы в аврорате, если бы не Поттер и его вечная тяга к справедливости.              Осторожно кивнув, Грейнджер убрала за ухо выбившуюся прядь и нервно облизнула внезапно пересохшие губы. Гарри никогда особо не рассказывал о работе, а сама она до этого момента просто не задумывалась о том, с чем после войны так или иначе приходилось справляться Малфою.              – Всё было настолько плохо?              – Хочешь послушать слезливую историю на ночь?              Проигнорировав колкий вопрос, Гермиона вздохнула и тихо продолжила.              – Ты ведь мог просто уйти.              Малфой невесело хмыкнул.              – Но ты же не ушла? Тогда, в школе. Не думаю, что твои первые годы в Хогвартсе были намного легче.              – Это не ответ.              – И всё же?              Ещё один глубокий, потонувший в голосах бушующих пиратов вздох. Грейнджер успела уже пожалеть, что начала этот разговор, но отступать было поздно.              – Потому что там было моё место, – она пожала плечами и, натянуто улыбнувшись, подняла невидящий взгляд к экрану, словно это могло помочь ей спрятать собственную уязвимость. – В волшебном мире я, по крайней мере, понимала, кто я. Даже если не все были этому рады.              – Тогда, думаю, ты должна понять меня.              Драко непринужденно пожал плечами, но едва ли у Гермионы был хотя бы малейший шанс не заметить, как нетипично и сдавленно прозвучал его обычно ровный, чуть насмешливый голос.              Малфой волновался. Как и она, он чувствовал это скользкое напряжение, но несмотря на это не просто оставался здесь, но и продолжал говорить, раз за разом выдавливая из глубин привыкшего молчать сердца новую, ломающую барьеры искренность.              И это было куда удивительнее, чем всё, с чем Грейнджер приходилось сталкиваться ранее.              – Наверное. Получается, у нас всё-таки есть что-то общее.              – Ты имеешь в виду, кроме этой гостиной, ребёнка и портрета, что висит на холодильнике?              – О, Мерлин. Ты не можешь так спокойно говорить об этом, – театрально всплеснув руками, Гермиона покачала головой и одарила Малфоя фирменным “не могу поверить” взглядом.              – Грейнджер, я жил в доме с Волдемортом и его змеей. Не думаю, что после такого у тебя был шанс напугать меня.              – То есть ты признаешь, что я не худший вариант? – Едва сдерживая улыбку, Гермиона выразительно подняла брови.              – Всё познается в сравнении, – чтобы изобразить задумчивость, Малфой несколько раз медленно постучал указательным пальцем по подбородку. – Хотя знаешь, даже Волдеморт ни разу не покушался на мои волосы. И уж тем более не пытался покрасить меня в рыжий.              – А ты, оказывается, злопамятный.              – Тебя это удивляет?              – О нет. – Грейнджер выразительно покачала головой. – Если меня что-то и удивляет, так это то, что я до сих пор жива после того случая.              – Ну мы, кажется, уже решили, что твоя смерть точно не в моих интересах.              – Хм, а это в некоторой степени развязывает мне руки.              – А как же хваленое гриффиндорское благородство?              – Ну знаешь… С кем поведёшься, и всё такое… – лукаво улыбнувшись, Гермиона отправила в рот небольшой кусочек тонко нарезанной пепперони и небрежно поиграла пальцами в воздухе.              – Кто бы говорил, – Малфой выразительно обвёл взглядом окружавшее их пространство, особо задержавшись на разбросанных на полу разноцветных подушках. – До того, как связался с тобой, я предпочитал ужинать в столовой. Всё ещё считаю твою идею есть на полу как минимум варварством.              – Зануда. И вообще… Мне кажется, тебе даже идёт некоторая расслабленность. Вся эта домашняя неофициальная обстановка. Ты на удивление неплохо в ней смотришься.              – Поверь, в родовом поместье я смотрюсь ничуть не хуже.              – Прости, как-то не успела в последний раз разглядеть такие детали, – не успела Грейнджер закончить фразу, как выражение лица Драко изменилось, и даже в мерцающем свете экрана стала заметна поступившая болезненная бледность. Это заставило Гермиону осечься. – О, черт. Извини. Я не хотела.              Криво усмехнувшись, Малфой покачал головой.              – У тебя есть странная привычка просить прощения именно тогда, когда ты последняя, кто должен делать это.              – Мне не стоило касаться этой темы.              – Грейнджер.              – Нет. Послушай, правда, мне жаль. Это было глупо и совсем неуместно.              – Грейнджер, - голос Малфоя на этот раз прозвучал настойчивее, и Гермиона все-таки подняла голову, заставив себя оторвать взгляд от заусенца на указательном пальце.              – Ладно, ты прав. Давай просто забудем. Ни к чему портить такой вечер.              Мягко, словно терпеливый учитель, Драко улыбнулся и, едва заметно кивнув, вновь повернулся к экрану. Это можно было бы назвать очередным перемирием, но в последний момент Гермиона заметила в его взгляде что-то, что показалось ей поразительным образом не совместимым с этим нарочитым спокойствием. И это крохотное, едва заметное несоответствие раз за разом заставляло Грейнджер осторожно касаться взглядом неглубокой морщинки между бровями, закушенной губы или сжимающих ни в чем не повинную банку пальцев и все сильнее убеждаться в том, что она права. Что нелепый разговор закончился лишь условно, и на самом деле, где-то там, скрытый за стенками чужого сознания, продолжается жестокий, не знающий пощады диалог. И Гермиона совершенно не представляла, имеет ли право в него вмешиваться.              Наконец, когда терзания Драко стали настолько очевидны, что игнорировать их было, в понимании Грейнджер, уже просто неправильно, она не выдержала:              – Ты хотел сказать что-то ещё?              – Мы же, кажется, решили не портить этот прекрасный вечер? – короткая усмешка выглядела слишком неубедительно, и они оба понимали это.              – Я постараюсь как-нибудь пережить это.              Малфой ответил не сразу. Несколько секунд он молчал, глядя перед собой с настолько сосредоточенным выражением, словно пытался вылепить нужные слова из неподатливый глины. Наконец в комнате раздался его тихий, едва уловимый за лязгом шпаг и звоном монет голос.              – Как думаешь… Джеймс сможет когда-нибудь простить меня?              – Джеймс?              – Да. Однажды нам ведь придётся рассказать ему о войне… Обо всём, что было… И я не представляю как он отреагирует.              – Ну… – Грейнджер прочистила горло, пытаясь хоть как-то оттянуть время, чтобы попытаться сформулировать мысль, крутившуюся у нее в голове невнятным рисунком и никак не желавшую обличаться во что-то более-менее вразумительное, – думаю, у нас есть ещё достаточно времени, чтобы разобраться с этим.              – Может пройти хоть сто лет, но это не изменит того, что я сделал.              – Например?              – Ты сейчас серьёзно?              – Более чем. Или что, ты правда думаешь, что тебя выпустили из Азкабана за красивые глазки? Ты не сидел бы сейчас здесь со мной, если бы совершил что-то действительно ужасное.              — Я был с теми, кто пытался убить его отца.              – Его мать тоже. Или ты забыл, что именно она хотела выдать Гарри пожирателям?              – Но…              — Но жизнь сложнее, чем кажется. Вне зависимости от того, какие роли мы играли раньше, сейчас именно мы должны помочь Джеймсу разобраться с ней. И только от нас зависит, сможем ли мы сделать это правильно.              – А если нет?              – Ну, значит мы очень сильно облажаемся.              – Как раз это меня и пугает. Охереть как сильно.              – О, можешь не рассказывать мне о том, что такое страх допустить ошибку. Я могу написать два больших свитка на эту тему.              – Нет. Ты не понимаешь. Да, Пэнси была его матерью, и навсегда ей останется, но его отцом был гребаный Гарри Поттер. Герой и всенародный любимец. Джеймс должен был греться в лучах славы доблестного отца, а не жить рядом с Пожирателем… Пусть и бывшим, – довольно резко закончил фразу Драко, не дав Грейнджер переключить внимание на триггерное для них обоих слово.              – Ну, судьба вообще редко бывает справедлива. И Гарри, как никто другой, знал это.              – Тогда тем более не понимаю, чем они думали.              – Сердцем, Малфой. Они думали сердцем. И знали, что Джеймсу куда важнее расти окруженным любовью, заботой и домашним теплом, а не каким-то статусом и тем более глупой славой.              Гермиона сама не заметила, как в попытке донести свою мысль села, вцепившись пальцами в переместившуюся на колени подушку. С рьяной непоколебимой убеждённостью Грейнджер произносила громкие, возможно даже излишне пафосные слова, в которые до конца не верила, но сама отчаянно желала при этом услышать.              – Я всегда знал, что моё прошлое до конца будет идти за мной по пятам, но оказался совершенно не готов к тому, что ещё кому-то придется разделить груз этой гребанной ответственности. Тем более, кому-то столь невинному и беззащитному. Это неправильно. Пиздец как неправильно. Джеймс точно не заслужил такой участи. И самое страшное, я пойму, если он не сможет простить меня за это.              Грейнджер сглотнула, ещё сильнее сжав мягкую ткань пальцами. Она чувствовала, что должна сказать хоть что-то, но прекрасно при этом осознавала, что любые её слова прозвучат сейчас одинаково неуместно и даже неправильно. Наконец она шумно выпустила воздух и, отпустив подушку, скрестила на груди руки.              – Если ты таким образом решил намекнуть мне, что собираешься сбежать, то я прокляну тебя.              В ответ Драко отрывисто усмехнулся и медленно покачал головой.              – Будешь делать вид, что не обрадовалась бы? Ну по крайней мере, когда вся эта история с угрозами закончится.              – Это не смешно, Малфой.              – Разве похоже, что я смеюсь?              – Ты нужен Джеймсу. Ты нужен здесь. Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня произносить это вслух, но я одна не справилась бы, и мы оба знаем это.              – Не прибедняйся, Грейнджер, тебе не идёт.              – Малфой, – в голосе Гермионы послышались знакомые обоим нотки, словно сломавшийся маховик перенес их на урок трансфигурации. И кое-кто ответил только что очевидно неправильно.              – Да ладно-ладно. Никуда я не денусь. Даже если после ты или Джеймс пожалеете об этом. Я просто… Просто боюсь, что вся эта история, – взгляд Малфоя скользнул на левое закрытое рубашкой предплечье, – окажется для него слишком.              – Однажды мы узнаем это. А пока нет смысла изводить себя мыслями о том, что ты всё равно не в силах исправить.              – Ну я бы не сказал, что это было действительно бессмысленно. Едва ли у меня был другой шанс услышать признание, что Гермиона Грейнджер может с чем-то не справиться.              – Я тебя умоляю. Мы оба помним, в каком состоянии ты застал меня тогда.              – Рано или поздно ты бы адаптировалась. Тебе просто нужно было время.              Услышав избитую фразу, Гермиона закатила глаза. Градус разговора ощутимо снизился, и в комнату словно вновь впустили кислород, позволивший девушке свободно расправить зажатые от напряжения плечи.              – Я сходила с ума. Еще немного этого самого времени наедине с Джеймсом, и я оказалась бы в итоге в Мунго. Или замужем за Роном.              – Салазар, нет.              – О да. Я даже думала сама сделать ему предложение.              – Ты же не серьезно сейчас…              – Ну почему же… – беззаботно ухмыльнувшись, Гермиона склонила голову и принялась загибать пальцы. – Гарри наверняка одобрил бы такое решение, Рон прекрасно ладит с детьми, мы уже были когда-то вместе, и главное, – Грейнджер победно вскинула руку, – он не посмел бы отказать мне.              – И что, получается, я пришёл и испортил все твои гениальные планы.              – Получается, так. Хотя не то чтобы я сильно жалею. Ты оказался не таким уж ужасным вариантом, и мне даже не пришлось выходить за тебя замуж.              – Если ты пыталась сделать мне комплимент, то получилось весьма сомнительно.              – Мы оба прекрасно знаем, что твое эго не нуждается в комплиментах. И внезапные приступы самобичевания, как любое другое исключение, лишь подчёркивают правило.              – Ты безжалостна.              – Должно же у нас быть что-то общее, если мы решили жить вместе. Ну, не считая ребёнка.              Последнее замечание заставило Грейнджер глухо рассмеяться, на что Драко в ответ многозначительно покачал головой.              – На самом деле, у нас оказалось куда больше общего, чем я мог представить раньше.              – Например?              Окончательно бросив попытки изобразить увлечённость фильмом, Малфой перевернулся на спину, и, приподнявшись на локтях, с ухмылкой посмотрел на Гермиону.              – Даже не знаю, с чего начать… Ну во-первых, оба мы по сути интроверты, и какой бы многообещающей ни была вечеринка, чаще всего ты, как и я, выберешь вечер, подобный этому, – дав Гермионе возможность возразить, Малфой выдержал небольшую паузу, после чего многозначительно кивнул и, сжав на мгновение губы, чтобы не улыбнуться, продолжил, – Во-вторых, весьма специфичное чувство юмора. Не каждый, знаешь ли, выдержит твой острый язычок, а мне все эти колкости по-своему даже нравятся. Ну и наконец, любовь к кофе – не уверен, что смог бы жить с человеком, который не понимает, как важна может быть с утра первая чашка.              Язвительно хмыкнув, Грейнджер пожала плечами.              – Это современный мир. Только идиот может пытаться выжить в нём без кофеина.              – В моей семье всегда предпочитали чай.              – Я говорю про современный мир.              — И возвращаемся к пункту два.              – Нет-нет. Ничего не хочу про это слышать. Если выяснится, что тебе нравятся всё мои, как ты выразился, колкости, – они просто потеряют смысл.              – То есть ты хочешь, чтобы я страдал?              – Зачем ещё я согласилась бы съехаться?              Малфой усмехнулся:              – Кто-то только что убеждал меня, что я весьма полезен.              – Забудь, – Грейнджер небрежно махнула рукой, в которой держала банку, едва не разлив при этом пиво на пол. – На самом деле, мне просто нравится издеваться над тобой.              – Я понял это ещё когда ты покрасила меня в рыжий.              Весьма спорное с точки зрения морали воспоминание на мгновение заставило Гермиону смутиться, но она тут же отогнала непрошенные эмоции и, смотря Малфою прямо в глаза, улыбнулась ещё шире.              – Ты заслужил это.              – То есть ты всё-таки признаешь, что подобный цвет волос – это чистое наказание.              – Я не это имела в виду, – Грейнджер неодобрительно сдвинула брови, – и вообще, будешь продолжать в том же духе – и в следующий раз в твоём шампуне окажется средство для депиляции.              Небрежность, с которой Малфой пожал плечами, оказалась поистине невыносимой.              – У меня вполне красивый череп.              – Самовлюбленный засранец.              – Бесс… – к счастью для всё ещё непростительно целых конечностей Драко, закончить оскорбление ему не дал ворвавшийся в комнату патронус в виде небольшой, но удивительно грозной белки, без каких либо особых вступлений завопившей незнакомым женским голосом.              – Малфой, мать твою. У тебя может и выходной, но это не значит, что все могут позволить себе прохлаждаться. Где грёбаный отчёт по пропавшим зельям? Чтобы через пять минут бумаги были у меня на столе, или я приду искать их к тебе лично. И заодно надеру твою худую бледную задницу.              Закончив свою гневную тираду, белка с показным негодованием топнула прозрачной лапкой и, махнув хвостом, растворилась в воздухе.              Секунда. Две. Как ни старалась, Гермиона не смогла продержаться дольше, и то, что сначала должно было стать тихим, едва заметным смешком, превратилось в заливистый, сотрясающий тело хохот.              – Это…              – Даже не начинай, - беззвучно выругавшись, Драко на мгновение закрыл глаза и сжал переносицу большим и указательным пальцем.              – Кажется, кое у кого большие неприятности.              – Будут, если я не найду сейчас этот грёбанный отчёт. И как я только мог забыть про него?              – Не знаю, – Гермиона невинно пожала плечами и плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться снова. – Но я бы на твоём месте поторопилась. Хотя, — изображая задумчивость, она постучала кончиками пальцев по подбородку, – если тебе нравится быть плохим мальчиком… То мы можем и подождать. Мне даже интересно, чем это всё закончится.              – Это Хелен Мьюис из соседнего отдела. Ей пятьдесят четыре года, и её внук на два года старше нашего Джеймса.              Едва сдерживая подступающий к горлу хохот, Грейнджер примирительно подняла вверх руки.              – Не могу осуждать. У каждого свои вкусы.              – Ты невыносима.              – Ты слишком часто стал повторять это. И да. Я не вижу, чтобы ты спешил в свой кабинет, так что… – Гермиона многозначительно развела руки в стороны и изобразила на лице ангельскую, как ей казалось, улыбку.              – Да иду я, иду, – Малфой в последний раз закатил глаза и поднялся на ноги, заставив Грейнджер почувствовать себя непростительно маленькой. – У меня начинает складываться впечатление, что вы обе могли бы неплохо поладить.              – Сочту за комплимент. Никогда ещё не видела настолько устрашающего патронуса.              – Я бы не был на твоем месте так оптимистичен.              – Иди уже, – Гермиона пожалела, что они не взяли попкорн. Ей отчаянно захотелось бросить в Малфоя чем-нибудь, что было бы под рукой, а переводить последний кусок пиццы для столь непрактичных целей ей было откровенно жалко.              – Считай, что меня нет, – Драко действительно успел уже оказаться в дверном проёме и вот-вот собирался покинуть комнату.              В последний момент Гермиона вспомнила, что вообще-то они смотрели фильм и, нашарив рукой пульт, махнула им в сторону экрана.              – Я могу пока поставить на паузу.              – Не стоит, – покачал головой Драко. – Не знаю, сколько у меня это всё займет времени, а мы уже и так почти досмотрели. Расскажешь потом, чем всё закончилось.              – Как скажешь. – Гермиона щелкнула на кнопку вызова меню, чтобы убедиться в словах Малфоя. До конца фильма действительно оставалось не больше десяти минут, и она невольно поймала себя на мысли, что совершенно не представляет, что происходит в данный момент на экране. Увлекшись разговором, она совершенно потеряла нить сюжета, и как бы ей ни хотелось признавать, ни капли не жалела об этом. – Да и, думаю, мне тоже уже надо закругляться. И знаешь, – она замялась, но всё-таки заставила себя продолжить, – спасибо за этот вечер. Не помню, когда последний раз чувствовала себя свободным человеком.              

      ***

             Небольшие наручные часы, на которые Грейнджер смотрела не реже, чем раз в тридцать секунд, показывали десять сорок четыре. И это было ровно на четырнадцать минут больше, чем Гермиона могла позволить себе даже при самом отвратительном раскладе. Чертово совещание, на котором она должна была выступать с отчётом, уже давно началось, а она всё ещё находилась дома, и вместо того, чтобы бежать к камину, то и дело от безысходности впивалась зубами в ни в чем не повинную кутикулу на указательном пальце.              Практически не контролируя собственные действия, Грейнджер вновь перевела взгляд на циферблат. Десять сорок пять. Когда-то подвластное ей время теперь никак не хотело останавливаться, и Гермиона едва не застонала от охватившего её чувства несправедливости. Она всё отдала бы сейчас за возможность вернуть себе маховик времени и никак не могла понять, почему подобные вещи доставались без меры активным студенткам, а не молодым матерям, которые в перерывах между кормлениями и укладываниями продолжают пытаться работать.              И ведь когда-то Гермиона была уверена, что в этом нет ничего сверхъестественного. Она искренне считала, что всё вполне можно успеть, если правильно распределить время и учесть всевозможные риски. Теперь же она не только смеялась над своей полнейшей наивностью, но и всерьёз задумывалась, можно ли применить конфундус на довольно большую группу людей и будет ли это в случае провала достаточным поводом для увольнения.              Десять сорок семь. Кутикула в конечном счете не выдержала, и на пальце показалась капля крови, при виде которой Грейнджер невольно выругалась и тут же перевела испуганный взгляд на Джеймса. Тот, к счастью, был слишком увлечен собственными новыми носками и, судя по всему, ничего не услышал. Убедившись, что словарный запас её воспитанника не пополнился нежелательными оборотами, Гермиона достала палочку и залечила несчастный палец. Впрочем она не особо рассчитывала, что тот надолго останется целым, хотя и не могла сказать, что сильно переживает об этом. Ожившая школьная привычка, о которой Грейнджер успела даже забыть в последние годы, была меньшей из её проблем и едва ли в принципе стоила сейчас её внимания.              В конце концов, если она лишится работы, у неё будет полно времени, чтобы заняться собственными нервами. Во всём ведь нужно искать только плюсы, правда?              Десять сорок девять. В очередной раз проверив часы, Гермиона вновь перевела взгляд на Джеймса. В любой другой день она могла бы взять его с собой, но сегодня в министерстве был такой переполох, что абсурдно было даже думать об этом.              Поэтому Грейнджер оставалось лишь кусать собственную кутикулу, смотреть на часы и ждать Рона, которого она бессовестно разбудила пятнадцать минут назад и теперь ждала, когда он соизволит окончательно проснуться и появиться наконец в её гостиной.              И хотя Гермиона, была несомненно благодарна другу за то, что тот согласился помочь ей, она ничего не могла поделать с заполнявшим её раздражением, которое с каждой новой минутой всё сильнее грозилось взорваться, точно встроенная в нее часовая бомба.              И едва ли кто-то способен был бы остановить это.              Потому что, как бы ни старалась Грейнджер держать себя в руках и мыслить рационально, она злилась.              Злилась, хотя не должна была, на Рона, потому что тот очевидно решил, что его почищенные зубы или расчесанные волосы имеют какое-то принципиальное значение для Джеймса, и теперь тратил на все эти совершенно бессмысленные условности драгоценные минуты, приближая Гермиону к краху её карьерных амбиций.              Злилась на Малфоя, который должен был сидеть с Джеймсом и в очередной раз куда-то ушёл, решив, что его собственные дела куда важнее, чем ее работа или их пустые, как выяснилось, договорённости.              Но больше всего Гермиона злилась на себя. Потому что впервые в жизни она почему-то поверила Малфою. И теперь так по-идиотски чувствовала себя обманутой.