Покойники заброшенного Эдема

      По пустой лестничной клетке эхом разносились чьи-то медленные осторожные шаги. Она поднималась по ступенькам и с опаской оглядывалась по сторонам, еще не зная точно, куда попала и что это за место. Ее пальцы легким движением взмыли в прохладный воздух и коснулись тонких солнечных лучей, что пробивались сквозь грязное окно. На пошарпанном подоконнике одиноко стоял белый горшок с почти засохшей калатеей.       Голубка вспорхнула перед нею, размахивая белоснежными крыльями, и опустилась на перила. Девушка глядела на птицу, едва ли догадываясь, чего та хотела от нее. Но затем чуть приоткрытая дверь, старая и обугленная, привлекла ее внимание, являя взору густую, непроглядную темноту чужой прихожей.       Стоящая на лестничной клетке в абсолютной, даже немного напрягающей тишине несколько минут вглядывалась во мрак. Голубь неотрывно наблюдал за девушкой. Та, в свою очередь, не сразу уловила доносящиеся из квартиры звуки, отдаленно напоминавшие музыку, странную, незнакомую. Поющий монотонно растягивал слова на неизвестном ей языке и как будто вводил в состояние гипноза, приглашая незнакомку пройти.       – Ау? – попробовала позвать кого-нибудь Гелла, аккуратно ступая на порог открытой квартиры. – Есть здесь кто-нибудь?       Ответа, как ни странно, не последовало. Девушка обернулась и обнаружила, что голубка исчезла так же внезапно, как появилась. Тогда, в момент возникновения перед ней белой птицы, ей показалось, что то было некое знамение, знак свыше, и что за крылатой непременно стоит проследовать сюда. Теперь же Гелла, с трудом привыкнув к темноте вокруг, пыталась разглядеть пыльные покосившиеся картины на стене, от которой отходили пожелтевшие обои. Потускневшие от времени образы белолицых аристократок прошлых столетий с чуть смазанными тусклыми глазами казались печальными и поникшими, даже несколько безжизненными, стало быть, из-за отсутствия всякого рода освещения вокруг. А одно из лиц вовсе как будто сделалось вдруг перекошенным от гнева на незваную гостью и заглянуло той в самую душу, отчего та немного отшатнулась, чуть не опрокинув стоящую позади вешалку с висящим на ней коричневым пальто.       Девушка осторожно проследовала вглубь квартиры. Старый граммофон потрескивал, проигрывая неизвестную Гелле композицию, но теперь она мало обращала на него какое-либо внимание. Оно было приковано к обстановке вокруг. К небольшому черному столику, стоящему перед бордовой софой; к пустующей стеклянной вазе с застоявшейся в ней мутноватой водой; к высоким стеллажам, усеянным книгами, под навесом которых, казалось, старые пыльные полки вот-вот рухнут одна за другой. Но больше всего в глаза бросалось пианино с выцветшими на нем нотными листами. Несмотря на то, что здесь, очевидно, кто-то проживал, причем этот некто, скорее всего, жил один, от общей картины веяло тоской, одиночеством, словно само место и вся его сущность были давным-давно позабыты и заброшены кем-то, оставлены вечно покоиться под слоями пыли и паутины.       Голос из граммофона замолчал, и стало совсем тихо. Палец коснулся клавиши, и девушка дрогнула всем телом, словно тонкий и едва слышный «до» вдруг материализовался, обрел человеческое обличье и неожиданно ткнул ее в бок, полоснув тишину вокруг и знатно позабавившись таким образом. Гелла с опаской посмотрела по сторонам, ожидая, что в один момент кто-нибудь, явно недовольный ее присутствием, набросится на незваную гостью и сотворит нечто ужасное. Но, немного погодя, она, так никого и не обнаружив, подошла к окну и осторожно отодвинула смятые черные занавески. Турмалиновые лучи солнца лениво пробрались в комнату, и взору ее предстал самый что ни на есть настоящий город, оживленный, бодрствующий, своими высокими домами и иными строениями уходящий, казалось, в самое небо и за его пределы. Тут и там в свете дня мельтешили так называемые люди. Целый водоворот жизни и всевозможных событий разворачивался перед глазами затаившей дыхание девушки.       Странным, однако, ей показался столь резкий контраст мрачной квартиры и той атмосферы, что обступала ее буквально со всех сторон, словно это место было обособлено и находилось вне времени и пространства.       За наблюдениями она совершенно не расслышала медленные и тяжелые шаги, близившиеся со стороны другой комнаты. Но затем, обернувшись, Гелла похолодела и почувствовала, что вот-вот рухнет в обморок от неожиданности, а может и от животного страха. Силуэт, остановившийся в десяти шагах от нее, был неподвижен и, казалось, даже не дышал. Пара глаз, выделяющихся на бледном худом лице как будто пытались вспороть незнакомку, забраться под самую кожу и мертвой хваткой вцепиться в душу.       – Не припомню, чтобы я ждал гостей, – вдруг заговорил, по всей видимости, хозяин квартиры.       Девушка пошатнулась и похолодела пуще прежнего. Голос неизвестного перед ней был низким, негромким и источал могильный холод, точно с ней разговаривал живой мертвец, только-только прибывший из мира иного. Ее худые плечи обдало мурашками, и она, не узнав собственного дрожащего голоса, пролепетала:       – Извините, я… Я уже ухожу.       Но, к своему ужасу, Гелла обнаружила, что не в силах даже пошевелиться. И дело было вовсе не в том, что она посмела столь бесцеремонно ворваться в чужое жилье, а затем оказалась застигнута врасплох его хозяином. Нечто еще казалось ей неправильным в и без того зловещем облике стоящего неподалеку. Она поняла, что именно, как только зрачки незнакомца сверкнули янтарно-желтым пламенем, а губы чуть разомкнулись, явив ее взору пару белесых клыков.       Сердце несчастной окатило ледяной волной. Она, позабыв собственное имя, фамилию и даже то, как нужно дышать, мысленно стала отсчитывать секунды до своего конца. Но более хозяин печального жилища не подал признаков враждебности и какой бы то ни было заинтересованности в том, чтобы разорвать чужачку в клочья. Они стояли друг напротив друга, по разные во всех смыслах стороны, еще какое-то время прежде, чем парень медленно отошел к стене, не отрывая, подобно Джоконде, взгляда от девушки и пропуская ее.       «Это ловушка», – с содроганием думала Гелла, не зная, как стоит поступить. Но иного выхода в этой по-настоящему кошмарной для нее ситуации не наблюдалось.       Медленно опустив дрожащую ладонь на ножны, она на одеревеневших ногах осторожно побрела к выходу, неотрывно глядя на молодого человека. Все еще приоткрытая спасительная дверь была уже перед самым носом, когда неизвестный вдруг как-то странно, ни то предупредительно, ни то с угрозой пробормотал:       – Будьте осторожны.       Хлопок за ее спиной разнесся по всему подъезду, и вот, она вновь осталась одна посреди пустой лестничной клетки. Мысль о произошедшем минутой ранее с трудом укладывалась в ее взбудораженном сознании. Руки все еще тряслись, но теперь, к своему облегчению, девушка могла с миром покинуть злополучный дом, в стенах которого, как оказалось, обитают самые настоящие чудовища.       Оказавшись снаружи, Гелла чуть зажмурилась от солнца, чьи лучи беспощадно атаковали ее еще не привыкшие глаза. Но к девушке этот отчего-то особенный свет был приветлив и нежен. В нем тонули выстраивающиеся вдоль дороги, подобно карточным домикам, огромные здания, тянущиеся к самому небу и пестрящие разнообразием теплых оттенков, высокие столбы, птицы, мирно восседающие на проводах. Никогда ранее она не видела столько цветов, красок, не слышала столько самых разных звуков и голосов одновременно. Такой впервые предстала перед ней жизнь на Земле. И эмоции, которыми эта самая жизнь была встречена, не похожи ни на что из того, что девушка испытывала прежде. Неподдельный восторг и удивление шагали бок о бок, пока Гелла осторожно перебегала от одной улочки к другой, то прячась от посторонних в прохладной тени, то вновь выходя на солнце, дабы внимательнее разглядеть какую-нибудь яркую вывеску или потертое объявление. Не теряла она и возможности получше разглядеть обитателей этого места уже вблизи. Все они представали перед нею непривычно разными и уникальными, точно каждый из них – отдельная планета, а то и целая Вселенная. Разная одежда, разные волосы, разные взгляды, походки, голоса и интонации. Разные жизни, мечты, планы и мысли.       «Так вот ты какое, человечество», – думала она, пока задумчиво всматривалась в необычайно безмятежную синь здешнего неба. Легкий ветер выветрил из очистившегося разума память о кошмарных событиях, пережитых ею совсем недавно.