Лисьи глазки.

Той же ночью. Его дыхание обжигает.Сладкая истома пробегает по животу, становясь самой мучительной и приятной мукой на свете.Грудь нервно вздымается, пытаясь ухватить воздух.Губы приливают к другим, уже опухшим и розоватым словно цветки нежнейших тюльпанов.Язык изучает все — сами губы снаружи, проникая чуть дальше, меж них.Он по-хозяйски своенравничает в чужом рту, но его обладатель и не против.Кареглазый осторожно оттягивает губы зубами, чуть прикусывая, потом сминает их, словно пробуя угощение на вкус.Когда кислорода становится недостаточно, он остраняется, передвинувшись к столь желанной шее. — Осаму.. — Томно шепчет Сигма, над которым навис сам принц.Однако до шатена доносятся лишь обрывки его фраз, ибо он слишком занят делом. Острый конец языка пробегается по шее и свежим пятнам, что сверкают багровым окрасом.Он продолжает оставлять все новые и новые отметины, оттягивает зубами молочную кожу, стараясь не пропустить ни одного участка.Тело лиса кажется приятнее, чем самое слащавое и изысканное вино, которое он когда-либо пил за всю свою богатую на события жизнь.Его драгоценное сокровище, его ангел, что спустился с самих Небесных Чертог в лице дьявола, его совершенный. В краткие моменты, когда тела переплетаются в грешном пламени, Сигма становится для него всем — в этом мире буквально не существуют ничего, кроме него. Двуколору же кажется, что ещё немного, и он не выдержит.Звезды давно сияют возле глаз, сделав ореол, словно нимб над его макушкой, а губы содрогаются в мольбах и произношении имени его партнёра.Хочется большего, чем простые поцелуи и мокрые дорожки от шеи, хочется ниже, больше, глубже.Когда тот сползает от шеи к груди, берет в рот бусины набухших сосков, проводит нечёткие круги, петляя языком, Сигма лишь прикрывает рот рукой, чуть не прокусив ладонь до крови.Если их услышат — им конец, но его сейчас явно сведут с ума умения острого не только в речи языка кареглазого. — Осаму, молю.. — Его Высочество наконец обращает внимание на дрожащий голос нежити под весом своего тела, что сейчас прижат к белоснежным простыням и растекся под ним сладчайшим медом. — Скажи то, чего желаешь. — Осаму шепчет, обжигая ухо своим пылом, после чего прикусывает мочку уха и облизывает мелкую рану.Распустил же зубы! — Войди.. — Уже в безумии, просит сероглазый, раздвинув бедра чуть шире — Как скажешь, лисенок. — Он усмехается, переместив туда свои руки, но хватка кажется слишком крепкой.Если Сигма вообще доживёт после этого до утра, то явно обнаружит синяки на них. Его пальцы, охватившие нижнюю часть тела словно дымкой облепляют его тело, а сам шатен въедается сильнейшим ядом в его тело, кожу, кости, становится с ним одним целым.Принц-паразит, доводящий лиса до жалкого состояния. Когда двуколор наконец достигает пика и с уст неумолимо слетают стоны, рядом взрываются сотни мельчайших фейерверков и вьются победные марши над ушами.Он обессилено падает на мягчайшие подушки, затянув Дазая в поцелуй. Через секунду очи разлепляет мягкий лунный свет.Шатена рядом нет — простынь возле него холодна, а тело горит вовсе не от недавних прикосновений, а от переизбытка эмоций во время грязного сна. Сигма выделяет для себя одну вещь, словно пункт списка отложив в закромах сознания: — Больше не пить с Осаму.