Замещение

Подёрнутый высокоградусным маревом взгляд вяло мажет по опустевшему стакану, не фокусируясь на переливающихся в приглушённом освещении таверны гранях. На губах сама по себе застывает глуповатая улыбка, перекашивая рот в неестественную гримасу. Снова не вышло. Планировал же выпить всего ничего, чисто чтобы стресс снять после загруженного рабочего дня. Обещал ведь. Какая досада. Перед лицом начинает маячить тень. Кэйа уныло поднимает взгляд, невольно досадливо хмуря брови. Почему-то именно на этих сияющих чистым пламенем глазах зрение капитана кавалерии фиксировалось в любом состоянии. А под ними — с немым укором поджатые губы. Такое выражение — как отрезвляющая оплеуха. Ещё ниже — запотевший бокал с холодной водой и тонкой долькой лимона. Чуть правее — ключ чёрного металла. — Переночуешь сегодня здесь, — голос так сильно схож с треском костра на лесной поляне. Успокаивает, внушает чувство безопасности. Кэйа прикрывает глаз, наконец позволяя губам сложиться в искреннюю улыбку. Оборачивается на стуле, со спокойной душой отправляясь отсыпаться.

***

Первое, что видит Кэйа после нелёгкого пробуждения — дремлющий в кресле у окна Дилюк. Под глазами залегли тени, волосы в полном беспорядке, лоб даже во сне расчерчен напряжёнными складками. Босые стопы лижет утренняя прохлада, порождая желание прямо в это же мгновенье перелечь с нагретого дивана на ещё более тёплую и столь притягательную грелку. Кэйа этот порыв душит в зародыше — прекрасно знает, как сильно Дилюка корёжит с запаха застоявшегося за ночь перегара. Стараясь не шуметь осторожно поднимается, тут же морща нос от прострелившей виски боли. Да чтоб он ещё хотя бы раз... Ах, да. Он бурчал себе под нос то же самое буквально на прошлой неделе. В голове чередой проносятся воспоминания о состоявшихся между ними с Дилюком разговорах. Где-то на второй неделе их только-только начавших снова укрепляться отношений, когда сил держаться друг от друга подальше не осталось уже у обоих, Рагнвиндр поделился своими переживаниями на счёт питейных пристрастий своего новообретённого партнёра. В его глазах тогда плескалось настолько глубокое беспокойство, что Кэйю проняло до щемящей боли где-то в рёбрах. Видеть искреннее, неподдельное беспокойство Дилюка за его состояние, после стольких лет выдержки им каменного неприступного фасада, было на моральном уровне сложно. Уж больно он от этого отвык. Пальцы судорожно сжимают края умывальника, припухшие глаза гипнотизируют потёки мыльной воды на гладкой поверхности. Стыдно. — Хмпф, — от затянувшегося приступа самобичевания отвлекают прижавшиеся к задней стороне шеи тёплые губы. — Утра, как самочувствие? — сонно бормочет в синий затылок Дилюк, ведя носом по мягким прядкам. — Утра, — хрипло шепчет Кэйа, легонько отклоняясь спиной на родную крепкую грудь. — Слушай, прости меня, я… — Тише, я всё понимаю, — уверенным движением сильные даже спросонья руки обвивают тонкую талию, большими пальцами поглаживая бока. Глубокий вдох через нос, закушенная изнутри щека. Такая мягкость в ответ на очередной срыв, произошедший вопреки всем данным обещаниям, ломает кости похлеще каменного щита лавачурла. — Эй, мне кажется я слышу хруст зубов, с которым ты сам себя пережёвываешь, — Дилюк бодает лбом напряжённую спину, начиная тихонько тянуть в сторону дивана. Кэйа подчиняется, копируя каждый новый шаг от умывальника. — Я так сильно не хотел тебя подводить, оно будто… — Прошу, ну не накручивай ты себя, — Дилюк уверенно усаживается на диван, расставив ноги в стороны и похлопывая по месту между ними. Альберих от такого приглашения отказаться никак не может. Осторожно присаживается, в следующую же секунду оказываясь в плотном кольце горячих рук. — Послушай меня внимательно, — Дилюк нежно перехватывает смуглую ладонь, поддерживающе сжимая её. — Мы оба с тобой взрослые люди. Оба понимаем, как работает сила привычки, верно? — Верно, — еле слышным эхо соглашается Кэйа. — Вот. Я не требую от тебя изменений в мгновение ока. Я лишь беспокоюсь за твоё здоровье, но прекрасно знаю, что одного моего желания недостаточно, — бархатный голос будто бы обволакивает душу, расставляя разбросанные в беспорядке мысли по своим местам. — Я просто хочу, чтобы ты не воспринимал алкоголь как универсальный способ справляться со своими эмоциями, — губы уверенно прижимаются к подрагивающей ладони. — В конце концов, у тебя есть я. — Люк, я этого и боюсь… — с надрывом шепчет Кэйа, оборачиваясь лицом к собеседнику и встречаясь с задумчивым взглядом. — Объяснишь? — без тени принуждения или обиды просит Дилюк. — Я и сам не до конца понимаю, честно, — трёт кулаком покрасневший глаз, собираясь с мыслями. — Мне страшно оступиться, подвести тебя и снова предать доверие, я повторения не выдержу, — голос скачет с низких нот к верхним, выдавая волнение с головой. — Эти несколько лет были только я и мои эмоции, мне не нужно было задумываться о том, что это кого-то беспокоит, что кто-то может… Не знаю, чувствовать себя причастным к этому? Весело мне и весело, и ничего с этим делать не нужно. Дилюк жадно впитывает каждое слово, всеми силами стараясь подобрать ответ, в достаточной мере передавший бы его чувства. Вглядывается в красную сетку, перекрывающую белизну глаза со звёздным зрачком. Неосознанно молится, чтобы эта звёздочка никогда не угасала. — Можно я попробую уточнить? — спрашивает осторожно, боясь спугнуть излишним напором. Кэйа на это лишь кивает, даже и не думая прятаться. — То есть, ты привык за это время притуплять свои эмоции через алкоголь, просто чтобы с ними было проще справиться в одиночку? — Что-то вроде этого, да. — А что, если… — задумчиво тянет Дилюк, закусывая губу. — Мы с тобой вместе попробуем заместить эти лёгкие эмоции более сложными, но не менее приятными? — Я не совсем понимаю, — хмурится Кэйа. — Ну смотри, для меня это выглядит так, будто ты до ужаса устал от себя же. А я буду рядом в этот момент, прямо как раньше. Вдруг сработает? Всё же у нас и правда редко выходит нормально провести время вдвоём, учитывая наши графики, — слегка тушуется Дилюк, — я не удивлён, что тебе может быть одиноко даже сейчас. — То есть ты не думаешь, что я просто безнадёжный алкоголик? — с неким облегчением усмехается Кэйа, приподнимая уголок губ. — Архонты, нет конечно, дурной, — фыркает Дилюк, невесомо целуя усмехающийся рот. Их накрывает уютная тишина. Примерно об этом несколько лет грезили оба. Разговаривать. Без взаимных обид, утаиваний, пререканий. Просто через рот искренне обсуждать то, что тяжким грузом оттягивает сердце. И знать, что тебя не только слушают, но и слышат. — Не хочешь на закате посмотреть на город с высоты, м? — спустя какое-то время интересуется Дилюк. — С ладоней Барбатоса? — усмехается Альберих, играя бровями. — Припоминая совершенно случайно попавшую в мои руки информацию, ты уверен, что будет так же комфортно, как и раньше? — Кэй, не заставляй меня сожалеть о рассказанном… — обречённо стонет Дилюк, упираясь подбородком в наконец полностью расслабившееся плечо партнёра. — Но-но, ничего не знаю, мы с этого начинали: никаких секретов, — удовлетворённо устраивается удобнее в объятиях Кэйа, нагло подсовывая чужую руку себе под рубашку. По касаниям кожа к коже он скучал невыносимо, как бродячий кот по ласке за ушком. Если бы слух Дилюка был чуть чувствительнее — мурлыканье в этот момент его бы оглушило. Бессовестно воспользовавшись очередью Чарльза стоять за стойкой во славу опьянения населения Мондштадта, Дилюк до обеда не выпускает Кэйю из поля зрения. Технически — с дивана. Уж слишком сильно не хочется возвращаться к реальности из внезапно возникшего кокона искренности и чувственности. Выходят из таверны только когда урчание живота сдаёт Кэйю с потрохами, ближе к закату. Нежиться с любимым человеком — это конечно потрясающее времяпрепровождение, спорить с этим глупо. Но вот желудку, почти сутки не видевшему ничего кроме воды и алкоголя, весомым аргументом это не кажется. Солнечный свет после полумрака слепит нещадно, а свежий воздух наполняет лёгкие. На ходу соприкасаясь плечами, не будучи в силах держаться друг от друга на менее подозрительном для изучающего взгляда Донны расстоянии, чеканят шаг к Саре. С похмелья перекусить любимыми шашлычками — это мгновенно снять большинство неприятных последствий проведённого со стаканом алкоголя вечера. С лёгкой усмешкой Дилюк наблюдает за уминающим за обе щёки Кэйей, чуть ли не постанывающим от удовольствия. Идиллия. Как же этого не хватало. — Архонты, как же хорошо, — Кэйа откидывается на спинку стула, довольно поглаживая ладонью живот и щурясь в лучах закатного солнца. Вылитый обласканный и счастливый кот, не иначе. Мондштадт накрывают переливы колокольного звона — так всех желающих почтить Барбатоса приглашают к вечерней службе. Сегодня там соберётся чуть ли не весь город — хоровое пение по выходным дням служило усладой для ушей многих уставших за тяжёлую рабочую неделю трудяг. Кэйе с Дилюком это было только на руку. Лезть на статую при всём честном народе конечно же официально не запрещено, но как минимум неловко. — На полный желудок корчить из себя скалолаза, за кого ты меня принимаешь вообще, — ворчит Кэйа, отплёвываясь от попавших в рот прядей собственных волос. — Так давай руку, не мучайся, — со смешком отзывается Дилюк, галантно протягивая свободную ладонь ниже, уже уверенно стоя на плече статуи. — Унижен, но не сломлен, Люк, — надменно фыркает Кэйа, аккуратно подтягиваясь следом без предложенной помощи. — Унижен, но не сломлен. С такой высоты вид завораживает. Волосы треплет ветер, донося до носа потрясающие ароматы со всех закоулков. Со стороны собора уже слышатся приглушённые, но все ещё мелодичные голоса монахинь. — Присядешь? — Дилюк взглядом указывает на протянутые над городом каменные ладони. — Знаешь, с гораздо большим удовольствием я бы присел на другие руки, — игриво закушенная губа вырывает из груди Дилюка хриплый смешок, сдержать который он даже не пытается. — Такие слова в таком месте, сэр Кэйа! — театрально прижимает он руку к груди. — Постыдился бы, Архонтов ради! Альберих на это лишь громко хохочет, не в силах взгляда отвести от такого живого Дилюка. Вновь открытого, вновь эмоционального, вновь смешливого. Бьёт под дых, не давая убрать с лица широченную счастливую улыбку. — Ничего не знаю, это от начала и до конца твоя затея, — наконец отворачивается Кэйа, аккуратно устраиваясь и свешивая ноги, по-детски беспечно качая ими над, казалось бы, пугающей высотой. Дилюк хмыкает, вставая вплотную за его спиной. Сколько раз они сюда забирались — не счесть. Но каждое такое воспоминание бережно хранится в обоих сердцах. Может, они и согревали их в период разлуки. Может, из-за них они и смогли оказаться сейчас здесь. Теперь уже в таком статусе. Кэйа вздрагивает, ощущая внезапно появившийся вес горячих ладоней на своих плечах. Всего на секунду, но Дилюк замечает. Он в последнее время вообще всё замечает. И где раньше прятал такую поразительную наблюдательность? — Всё в порядке? — тихо спрашивает он, разминая плечи под меховой накидкой. Уверенными движениями, зная о каждой чувствительной точке, каждой особо скучающей по его пальцам клеточке. — В полном, — умиротворённо отвечает Кэйа, полностью растворяясь в ощущениях. В голове — такая непривычная лёгкость. В сердце будто пузырится игристое, фейерверком выкручивая эмоции на максимум. И ведь правда — такая лёгкость, такое игристое абсолютно невозможно сравнивать с эффектом от алкоголя. Казалось бы, вводные похожи. Только вот пьянеть, оставаясь совершенно трезвым, оказалось в сто крат приятнее. И всё это — Дилюк. Да уж, любовь, видимо, и правда самая мощная сила во всех мирах. Кэйа прикрывает глаз, нежась под последними закатными лучами. Такой день заканчивать совершенно не хочется. Хочется только заморозить этот момент во времени, оставаясь внутри него на столетия. Так же ощущать родные руки, слышать тихое размеренное дыхание за спиной. Быть полностью уверенным в себе, своём месте и предназначении. — Мы со всем справимся, слышишь? — тихо шепчет Дилюк, опаляя дыханием нежное ухо. Будто бы чувствует, чем сейчас заняты мысли, что сейчас бурлит в самом сердце. — И таких моментов у нас будет ещё невообразимое множество, я тебе обещаю. — А мы можем создать ещё один прямо сейчас? — чувствуя зарождающуюся от чувств щекотку в носу спрашивает Кэйа. Да, такие эмоции и правда в разы сложнее. Но заменить именно ими более привычные, лёгкие — лучший вариант из всех существующих. — Конечно, это вообще-то и было основой моей идеи, — Дилюк чувствует, что Кэйе сложно. Сложно не прятаться в алкогольном забытье, переживая всё начистую. Вот и старается немного сбавить градус, пока никто из них не напугал случайных прохожих под статуей внезапными каплями солёного дождя. Это как сделать паузу на бокал холодной воды между бутылками вина. — Давай прогуляемся до побережья? — не скрывая надежду в голосе предлагает Альберих. С ранних лет вода его успокаивала. Стоило только маленькому мальчишке испугаться, расстроиться, поссориться с кем-то — лучший друг всегда знал, где его искать. На берегу озера близ винокурни, в окружении лилий калла и пытающихся утешить своим кваканьем лягушек. Даже дождь он всегда любил в разы больше солнцепёка. Подставлял смуглые щёки под удары холодных капель, расставлял руки в стороны и громко смеялся. Дилюк, от природы более теплолюбивый, всегда держался чуть поодаль, хмурясь на серое небо из-под своего зонта. Конечно же, бросить друга он не мог, сбежав к потрескивающему сухим теплом камину. Но и прыгать под дождём присоединяться не спешил. А уж после получения крио Глаза бога, значительно эффективнее показывающего себя именно рядом с водой, Кэйа так вообще сорвал куш. Если, конечно, не вспоминать подробностей этого самого получения. — С радостью, — ласково улыбается Дилюк, помогая подняться на слегка затёкшие от долгого сидения в одной позе ноги. Раскрывают планеры, умело пикируя в сторону городских ворот. Подставляют улыбающиеся лица встречному ветру. Вот уж действительно, дети города ветров и свободы. Знакомыми тропами добраться до уединённого пляжа много времени не занимает. В комфортном молчании, периодически сменяющимся тихими разговорами ни о чём и обо всём сразу. Даже не замечают, как до ушей начинает доноситься успокаивающий плеск воды. Только завидев переливающуюся под луной поверхность, Кэйа мгновенно меняется в лице. Будто бы даже не касаясь кожи напрямую, вода смывает с него лишнее напряжение, следы усталости и складки ранних морщин. Он так напоминает того трепетного юношу, что светился изнутри от малейшей радости, зажигаясь лучезарной улыбкой. И практически сразу переводит взгляд на Дилюка, смотря на него с в разы более беспредельным восхищением. Довольно щурится, начиная пятками стаскивать с ног обувь. Кивает, приглашая присоединиться. Тот слушается мгновенно. Мокрый песок щекочет пятки, щиколотки обдаёт каплями нагретой за день воды. Руки сцеплены в прочный замок, покачиваясь в воздухе и одновременно паря среди миллиарда звёзд в зеркальном отражении. Тихие голоса переплетаются с плеском тревожимой медленными шагами воды, не давая себя подслушать даже внимательно следящей за парой луне. Таким моментам даже подобные свидетели не нужны. Они только для двоих, чувствующих себя и вовсе чем-то единым. В какой-то момент по побережью разносится громкий хохот, сбивая весь лиричный настрой. Это и правильно, умеренность важна во всём. Сахара тоже бывает слишком много. Коварный капитан коварно усмехается, а Дилюк с выражением вселенских размеров обиды смахивает капли с лица, отфыркиваясь. С мстительной усмешкой наклоняется, загребая воду ладонью, направляя прямо в ехидно хихикающее лицо. Казалось бы, всего пару минут назад всё было так чувственно. И вот уже носятся по берегу как дети, не сдерживая радостных выкриков от попаданий и периодически путаясь ногами в небольших набежавших волнах. Может, именно поэтому их так сильно друг к другу тянет. Может, именно поэтому разойтись навсегда у них никогда не получится. Способность делить поровну на двоих любые чувства, умело перепрыгивая с одного настроя на другой и не чувствуя от этого дискомфорта — лишь бы вместе — в этом их любовь и проявляется. Наконец дыхание всё-таки подводит, бег замедляется. Невероятно довольный Кэйа силится сдержать улыбку, щёки и так уже болят. Дилюк заботливо отряхивает влагу с меховой накидки, привычно бурча, что нужно было подумать об этом заранее. — Люк, — тянет Кэйа, оборачиваясь и перехватывая его руку, потирая большим пальцем центр бледной ладони. — Спасибо. Дилюк прекрасно понимает, что в этом спасибо скрыта благодарность далеко не за беспокойство о предмете гардероба. Это о более глубоком. За невероятную заботу. Не физическую — эмоциональную. За то, что рядом. Изо всех сил старается если не исправить ошибки их прошлого, то хотя бы минимизировать последствия. — Всегда рад, — отвечает с мягкой улыбкой на губах, притягивая ближе к себе за талию. — Видишь, кажется замещать твои эмоции на более… безопасные у нас всё-таки получается. — Мне тоже так думается, — шепчет, легонько прижимаясь губами к влажной щеке. — Нужно делать так почаще. Дилюк своё обещание сдержать намерен несмотря ни на что — таких вечеров у них будет ещё немерено.