Интимность.

      Пустой кабинет стал их местом для свиданий. После рабочего дня, когда никого не было, и только они вдвоем оставались до позднего вечера с горстью бумаг, что могли поручить только им. Майкрофт, несмотря на свою строгость, редко сохранял порядок в кабинете, отнекиваясь тем, что в беспорядке легче найти нужные вещи. Ведь и вправду находил.       Стрелка часов указывала на восемь вечера, этаж оставался пустующим. Слышались шаги, легкие и развязные, не свойственные натуре Альберта. Стук в дверь, короткое «Входи», и на пороге теперь стоял Мориарти, осторожно пробираясь в кабинет, чем напоминал кота. Изумрудные глаза, сверкающие в полутьме, добавляли ему особого шарма; горло пересыхало от возбуждения, стоило ему только увидеть этот хитрый и самодовольный взгляд. Холмс расстегивает пару верхних пуговиц, стараясь сохранять «лицо» даже в такой ситуации. Как же до нелепого смешно у него это выходило. Альберт же наоборот, не церемонится, подходя почти вплотную и усаживаясь на чужие колени. Майкрофт вряд ли привыкнет к подобному, уж тем более от мужчины. Красивого мужчины. Его мужчины.       Его губы накрывают сладкие, пухлые, с винным привкусом. Они всегда были способны опьянить; вкусить их – подобно запретному плоду, которым хотелось наслаждаться вновь и вновь, несмотря на греховность. Руки Холмса собственнически опускаются на чужую талию, спускаясь к ягодицам и немного сжимая их, притягивая Альберта намеренно ближе к себе. Мориарти никогда не стеснялся издавать звуки, поддразнивая этим часто Майки в моменты, когда кто-то проходил рядом с дверью. И этот раз был не исключением, когда с пленительных губ срывается едва уловимый стон, предназначенный только для одного человека. Для него.       Обычно они обходятся без прелюдий: оба знают, зачем они здесь, чего желают. Майкрофт со звонким шлепком опускает руку на упругую ягодицу. Альберт уже знает, что ему нужно сделать – послушно встает с чужих колен, торсом ложась на стол, сметая на своем пути все бумаги. Разве какие-то законы сейчас были важны, когда они сами их практически нарушали? Так грубо и так грязно… Пряжка ремня со звоном бьется о металлические пуговицы, теплые грубые руки Холмса обвивают талию сзади, неспешно помогая Мориарти спустить брюки и нижнее белье. Его традицией было всегда оставить легкий поцелуй на пояснице Альберта.       С щелчком открывается ящик на замке, в котором лежало то, что не стоило бы видеть никому кроме него. Приятный запах окутывает весь кабинет, вязкая жидкость оказывается на пальцах Майкрофта, прежде чем те окажутся внутри Мориарти. Сначала осторожные движения, другой рукой он придерживает чужую талию, иногда поглаживая спину. Кто бы мог подумать, что в кабинете «государства» могут происходить такие бесчинства, сопровождаемые грязным хлюпаньем и шлепаньем. С губ Альберта часто срывались стоны, манящее произношение имени своего начальника. Холмса это разве что только заводило, его движения становились более уверенными, грубыми, однако сменялись на мягкость, стоило завидеть дрожь чужого тела. Он никогда не заканчивал внутрь, прося Мориарти помочь, коснуться его разгорячённой плоти. Просьба Холмса всегда забавляла, казалась такой донельзя невинной и юношеской, что Альберт не мог сдержать улыбки и чуть слышного смешка, всё же выполняя поручение «начальства».       Они собираются в тишине, под шорох одежды и звона металла. Мориарти не может уйти, не поцеловав чужие губы напоследок, а Холмс не может так просто его отпустить. Пальцы обхватывают чужое запястье, совсем ненастойчиво, словно спрашивая. Предложение поехать вместе к Майкрофту оказывается одобрено, от чего тот облегченно выдыхает, притягивая Альберта ближе к себе, касаясь губами каштановой макушки.       Короткое «спасибо» раздается эхом в кабинете. Ночью «государство» уснет спокойно в родных объятиях.