После потопа

      Людям не нужен был вежливый и нежный Архонт. Они хотели видеть по-настоящему могущественную и уверенную в себе госпожу. Наверное, даже слишком самоуверенную. Поэтому Фурина и стала такой. Она всегда была в центре внимания, люди обожали её от кончиков бело-голубых волос до пальчиков стройных ног. Часто все овации на представлениях в оперном театре «Эпиклез» в итоге доставались именно ей. Она вела эту игру уже достаточно долго, и ни у кого не возникало ни малейшего подозрения о том, что что-то не так. Но пророчество на то и пророчество, чтобы быть неизбежным, и когда оно начало набирать обороты, люди усомнились, а правда ли их леди Фурина способна спасти их от гибели?       Она сама не знала. Не имела ни малейшего представления. Лишь ждала «грандиозного, драматичного суда», после которого жители Фонтейна будут спасены, и пыталась хоть как-то выйти на эту едва видимую тропинку, пока её не поглотили морские волны, и судьба своей жестокой рукой не поставила огромный крест на нации Фонтейна.       Каждый раз Фурина отказывалась верить в свои поражения и поэтому с грандиозным скандалом пыталась пресечь таковое. Но жителей Пуассона больше не вернуть, и новая катастрофа подкрадывается всё ближе.       Подкралась. И отступила, принеся только ряд незначительных разрушений и повышенную влажность в домах.       Софиты погасли. Наконец-то можно вдохнуть полной грудью и забыться там, в темноте. Где никто не увидит её бесконечных слёз. Где можно растрепать бело-голубые волосы, оторвать от фрака золотые пуговицы и ходить в одном кружевном носочке.

***

      — Уже уходишь?       Мягкий, почти (ключевое слово) не выражающий эмоций голос Нёвилетта заставляет Фурину невольно вздрогнуть и едва не выронить небольшую стопку одежды из рук.       Она уже почти собрала вещи. Берёт собой немного, чтобы путешествовать, так сказать, налегке. Ох, она столько лет не имела возможности выйти даже за пределы порта Ромарин, хотя часто там прогуливалась. С большого балкона она видела огромную песчаную скалу, самый краешек Сумеру, вотчины Дендро Архонта. Ей всегда было любопытно, что же там находится, как выглядит знаменитая Академия Сумеру и сама Малая властительница Кусанали. Интересно, сможет ли Фурина сейчас запросить аудиенцию с ней, лишившись титула Архонта? Возможно, и сможет, но будет ли правильным общаться с Малой властительницей на равных? Фокалорс бы знала наверняка, но Фурина — нет.       — Да, — только и ответила девушка, укладывая одежду в небольшой чемодан. — Я… я устала, не могу больше здесь находиться. Надо сменить обстановку… отдохнуть…       Нёвилетт, едва слышно вздохнув, подошёл ближе к Фурине и положил свою большую ладонь на её хрупкое плечо. Она будто вся сжалась и была не в силах поднять глаза на Верховного судью.       — Отпусти меня. Пожалуйста…       — В чём дело? — Нёвилетт, пусть и не сразу, но опустил руку с плеча Фурины. Она, до боли сжимая ладошки в кулаки, силой заставила себя посмотреть в фиолетовые глаза своего дракона.       — Знаешь, теперь уже нет смысла скрывать… — начала она, и голос у неё сперва дрогнул. — Этот спектакль длиной в пятьсот лет наконец-то закончился, и я… наверное, могу считаться обычным человеком?.. — Фурина на долю секунды опустила сине-голубые глаза в пол, но быстро вернула их к лицу Нёвилетта. — Мы ещё нескоро встретимся снова, поэтому сейчас я хочу наконец выразить свои чувства… Да, именно! Дело в том…       Она замолчала. Нёвилетт терпеливо ждал, пока она снова заговорит, но где-то внутри начал зарождаться тревожный огонёк. Он ощутил, как у Фурины дрожат руки, взял их в свои ладони. Девушка, будто удивлённая сие действием, быстро подняла взгляд на него.       — Продолжай, — тихо попросил он.       — Дело в том, что я влюблена в тебя. И довольно давно. Я не знала, можно ли мне влюбляться, пока я играла роль Архонта, да ещё и в тебя… Я знала, что рано или поздно это всё закончится, я стану обычной и однажды состарюсь, а потом умру, и ты обо мне даже не вспомнишь… — Всё это Фурина произнесла на одном дыхании, почти не отрывая глаз от Нёвилетта. — Возможно, стоило сказать это ещё раньше… Но по крайней мере я успела.       Она была создана Фокалорс как воплощение её человеческих желаний, но даже так Фурина была лишена удовольствия многих аспектов людской жизни. Всё это время она пыталась наслаждаться окружением её людей, разговорами, представлениями, сладостями… Но как же этого ей было мало. Сердце каждый раз болезненно сжималось при мысли, что она не сможет быть с Нёвилеттом. Но даже если бы они и начали встречаться, то вряд ли бы она могла поделиться хотя бы толикой того, что несёт в себе. С ним она всё равно не смогла бы быть достаточно искренней. Ей бы так или иначе пришлось его обманывать. Фурина не хотела этого для Нёвилетта. Он заслуживал знать правду с самого начала. С самой вешалки, Селестия её побери. И он явно не заслуживал того, чтобы его возлюбленная оставалась отстранённой от него, вместе со своими секретами за толстыми стенами из тяжкого бремени.       Она без труда освободила свои ладошки из рук Нёвилетта и взялась за ручку чемодана. Сам Верховный судья просто молча наблюдал за этим, и, кажется, ни единый мускул на его лице не дрогнул, но внутри у него разворачивался настоящий шторм эмоций. Сначала это было удивление, потом некая радость, ведь он все эти годы тоже был неравнодушен к своей богине. Да, именно. Для него она всегда будет богиней. Как бы глупо она себя ни вела раньше, как бы она ни бесила его своим ребячеством, Нёвилетт однажды почувствовал, что должен защищать Фурину не только потому что она Архонт, а ещё и по причине своих нежных чувств к ней. Но ему представления о том, что Архонт и стихийный дракон могут образовать любовный союз, казались если не дикими, то странными как минимум и неправильными с точки зрения небесного порядка, будь он неладен. Он и сам сомневался, а должен ли он вообще чувствовать подобное по отношению к кому-либо? А эмоции в принципе? Ведь Верховный судья должен быть беспристрастным, чтобы честно выносить приговоры. Поэтому Нёвилетт решил отказаться от этого, но его терзания неизвестностью нашли выход в дождях, что проливались на земли Фонтейна, а дети кричали: «Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь!» Слышал ли он их? Вполне возможно, иначе как тогда объяснить столь быстрое прекращение дождей. Да, Нёвилетт явно не умел проводить границы между работой и обычной жизнью, если он вообще чувствовал, что она у него есть.       И радость быстро уступила место… грусти? Страху?       — Фурина, подожди, — вдруг сказал он, вновь взяв её руки в свои. Чемодан с характерным звуком упал на пол. Она с удивлением смотрела на него и молчала. Но слов и не потребовалось. Нёвилетт медленно, но верно начал приближать их лица. Фурина никакого сопротивления не оказывала, но и взаимности тоже. Однако она послушно приоткрыла тонкие губы, ощутив на них тёплое дыхание Нёвилетта, и закрыла глаза.       Верховный судья и сам не был силён в проявлении столь нежных чувств, поэтому действовал так, как ему самому казалось правильным. Их губы соприкоснулись, и Фурина невольно прижалась к Нёвилетту и привстала на цыпочки, ещё выше, чем позволяли каблуки её туфель. Он осторожно, будто боязно провёл языком по каждой губе девушки и после этого отстранился.       Сине-голубые глаза подёрнулись влагой.       — Зачем ты это сделал? — возмутилась она, хотя и не особо протестовала. В последнее время эмоции вообще плохо её слушались.       — Ответ очевиден, — спокойно ответил Нёвилетт. — Потому что люблю. Я… тоже люблю тебя.       — Нельзя… — Она попыталась вырваться из рук судьи, но тот лишь прижал её за талию к себе. — Нам нельзя, Нёвилетт… Я теперь обычная, я, я… я умру, и всё… Ты останешься один.       Нёвилетт сглотнул. Да, он прекрасно осознавал все последствия недавних событий, но в глубине души до последнего отказывался в них верить. Будто всё это было лишь дурным сном. Он не мог вот так просто потерять её, когда только-только обрёл. Вот же дураки, бегали друг от друга по меньшей мере сотню лет и ради чего? Чтобы в конце концов остаться ни с чем?       — Для меня ты никогда не будешь обычной. Я знаю, это всё ещё тяжело принять… Но пожалуйста, не отталкивай меня сейчас, как ты делала это все эти пять веков. Твоя жизнь значительно сократилась, но разве это повод отказывать себе… в удовольствии?       Фурина подняла на него глаза и не смогла сдержать улыбки.       — Когда это ты стал таким романтичным?       — Только что. Когда предоставилась возможность.       Он смахнул слёзы с её бледных щёк и прижал к себе, принявшись гладить по голове, обнимая за талию. Фурина обхватила его торс тонкими руками и опустила веки. Так вот, значит, что такое любовь? Это не громкие признания на весь мир и самоунижения, которые она обычно наблюдала на сцене оперного театра. Не бесконечное желание лезть из кожи вон, лишь бы объект твоих воздыханий тебя заметил. Это вот так просто стоять, обниматься и слушать, как в унисон бьются их сердца.       — Пожалуйста, не уходи сейчас, — спустя долгую минуту просит Нёвилетт, не отнимая своих рук от тела Фурины. — Останься на ночь… Со мной.       Она подняла голову к нему, и на лице у неё появилась улыбка. Ладошка в белой перчатке потянулась к щеке Нёвилетта и погладила её с особой нежностью, будто пыталась наверстать упущенное за всё время.       — Хорошо. Я останусь на последнюю ночь. С тобой.

***

      Без одежды Фурина кажется ещё более хрупкой, чем она есть на самом деле. Её кожа настолько нежная, что кажется, будто её можно серьёзно поранить, лишь проведя по ней ногтём. Поэтому Нёвилетт держит её в своих сильных руках со всей осторожностью. Не оставляет на её шее засосов и укусов, лишь влажные следы от поцелуев. Шепчет ей успокаивающие слова на ушко, пока его пальцы, касаясь подушечками её мягких мокрых стенок, тщательно разрабатывают и растягивают её. Фурина своими тонкими пальчиками цепляется за широкие плечи Нёвилетта и невольно царапает уже его кожу и тихо стонет, хныча, но всё равно старается прислушиваться к его словам и даже отвечать, но её бессвязный лепет перекрывают рваные вдохи. Впрочем, Нёвилетт и так понимает, что она пытается ему сказать.       — Я тоже тебя люблю.       Входит лишь тогда, когда она сама об этом просит и когда он сам убеждается, что она готова. Двигается медленно, до тех пор, пока девушка сама не захочет испытать более острые ощущения. Стройные ноги Фурины обхватывают талию Нёвилетта, пальцы на ступнях то сжимаются, то разжимаются, и она тихо всхлипывает, когда чувствует, как он касается каждой её чувствительной точки.       Нёвилетт изливается на её бёдра. Конечно, он не уверен, может ли Фурина забеременеть от него, но рисковать всё же не стоит. Тем более, даже при всём желании, в сложившихся обстоятельствах завести семью слишком проблематично, к тому же Фурина собралась уезжать из Фонтейна. Хотя вид такой прекрасной и уязвимой Фурины в нежном платье, с округлившимся животиком, на секунду вспыхивающий в фантазиях Нёвилетта, должно быть, отпечатывается на подкорке мозга и сводит Верховного судью с ума… Он точно будет проецировать эту сладостную картину в своём сознании время от времени.

***

      Фурина пальчиками выводит на груди Нёвилетта невидимые причудливые узоры, пока он перебирает её шелковистые бело-голубые пряди, кончики которых до сих пор светятся в темноте. Бледное лицо девушки при свете мягких рогов Верховного судьи кажется ему самому таким прекрасным… Самым любимым на свете. Так и выглядит богиня его сердца. Какое счастье, что он наконец-то смог ощутить любовь и подарить её Фурине. Какое горе, что скоро им придётся разлучиться.       — Когда ты вернёшься? — Глубокий голос Нёвилетта вдруг прервал эту всеобволакивающую тишину, и Фурина даже слегка вздрогнула от неожиданности.       — Я не знаю. Но теперь я хотя бы знаю, что мне в любом случае есть, зачем возвращаться в Фонтейн. — Она подняла лицо и мазнула поцелуем по подбородку Нёвилетта. — А ты обещаешь писать мне письма?       Уголки его губ дёрнулись вверх, и он обнял девушку, тем самым заставив её прижаться щекой к его груди.       — Обещаю. Ну а ты будешь писать мне о том, что увидишь в своём путешествии. Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чём не нуждалась. У тебя всегда будут деньги, еда, одежда и крыша над головой… — Он вдохнул запах её мягких волос. Кажется, это сливочный крем её любимых пирожных и духи из лилий озёрного света. Ох, он определённо будет скучать по этому аромату. Самую чуточку меньше, чем по ней самой.       — Спасибо… — смущённо прошептала Фурина, вновь обхватывая его руками. — И ещё. Нёвилетт, я передаю тебе свои обязанности Архонта. Пожалуйста, позаботься о наших людях.       Нёвилетт положил свою большую ладонь на щёку Фурины, заставляя её посмотреть ему в глаза.       — Обещаю, леди Фурина.       И он снова поцеловал её.

***

      Утром Нёвилетт просыпается и, вопреки всем штампам из трагичных любовных кинофильмов, книг и спектаклей и с радостью для себя, обнаруживает Фурину рядом с собой. Всё ещё спящую и такую умиротворённую. Снится ли ей что-нибудь? В любом случае она выглядит спокойной, и Нёвилетт надеется, что она хорошо себя чувствует. Выходит, их история не такая уж и трагичная.       А ещё в глубине души он надеется, что Фурина, поленившаяся и испугавшаяся холода комнаты, не захочет вылезать из-под одеяла из постели, которую согрели их тела, и останется с ним.       Хорошо, если навсегда…       Но ведь любое путешествие рано или поздно заканчивается. Искатели приключений возвращаются к своим Гильдиям, Люмин в конце концов всё же найдёт своего брата и воссоединится с ним. Да, и однажды Фурина, дышащая полной грудью, переступит порог кабинета Нёвилетта и снова окажется в его объятиях…       Ведь все воды берут начало из Фонтейна и снова стекаются туда.