Штаты Америки

Люди нашли ее острова около тысячи лет назад. Для всех остальных воплощений это внушительный отрезок времени — далеко не все столько живут. Для людей это бесконечно долгий срок, и не все могут даже осмыслить масштаб такого временного промежутка. Для нее это примерно 0,0012% всей ее жизни. Само существование человечества, все 300 000 лет, — мимолетное мгновение по сравнению с ее возрастом. Для нее дни давно слились в года, года — в столетия, а те, в свою очередь, растворились в бесконечной реке времени, по течению которой она плывет уже десятки миллионов лет. Она — Божество. Она — бесконечное лавовое разрушение; разрушение, на следах которого цветут прекрасные леса и существуют самые разные животные. Она — новая жизнь и рай посреди бескрайнего океана на месте огненного ада. Она — застывшая лава, которая в любой момент может раскалиться вновь и сжечь все вокруг божественным, безжалостным и жестоким огнем, не знающим сострадания. Она — столица радуги в мире. Она — место изобретения серфинга. Она — древний вулкан, покрытый прекрасными растениями. Она — бесконечно красивые уникальные пейзажи. Она — это пляжи, леса, вулканический песок и вечный отдых. Она — Богиня огня и вулканов, которой не страшно время. Ей настолько много лет, что сама она потерялась в счете, а все остальные вокруг просто неспособны осмыслить такой возраст. Все же 84 миллиона лет — это ну очень много. Гавайи за свои годы успела осмыслить и понять почти все на свете: смысл жизни (его отсутствие), одиночество, разрушение, из которого рождается новая жизнь, мимолетность всего вокруг и саму вечность. Последнюю тысячу лет она иногда думает именно о скоротечности человеческой жизни, о том, что все это закончится, а она останется все на том же месте. Раньше она ни к чему не привязывалась, ни о ком не скучала, не боялась времени. Но ей было страшно и бесконечно тоскливо, когда она осознала, что человечество когда-нибудь закончится. Быть может, оно уничтожит само себя, а может, бросит Землю и покинет ее навсегда. В любом из сценариев она так или иначе окажется одна. Снова. На этот раз с осознанием того, что может быть по-другому. Что может быть весело, шумно, интересно. Что можно изучать мир вокруг и радоваться каждому дню. Что дни могут не сливаться в бесконечные года, которые она даже не заметит. Что она может быть не одинока. Когда-нибудь это закончится. Когда-нибудь она перестанет слышать голоса людей на разных языках, видеть их лица и веселиться вместе с ними. Когда-нибудь она опять окажется одна. К ее счастью, осмыслить это у нее еще будет время — умирать она не собирается в ближайшие несколько десятков миллионов лет (а может, даже сотен миллионов). Так что Гавайи не собирается тратить на это время. Не собирается растрачивать драгоценные годы на мысли о вечности. Не собирается упускать возможность познать жизнь и людей.

— — —

Ее острова вулканического происхождения, она сама — буквально вулкан. Обычно это не заметно и никак не проявляется. Иногда это все же вылезает наружу и жутко мешает жить. Гавайи ну очень не хочет случайно уничтожать, сжигать и плавить все вокруг, поневоле оставаясь на раскаленном пепелище, где только что была деревня. Также бывают регулярные вспышки агрессии на пустом месте, которые могут затихнуть за секунду, а могут остывать весь день. К сожалению, она чисто физически не способна полностью контролировать это. Можно назвать такое “побочками” ее истинной вулканической природы. К несчастью, один из ее вулканов — самый активный в мире, так что такие “побочки” бывают более чем часто. Единственное, что может свести на нет даже самые сильные вспышки разрушения и агрессии, — вода. Пульверизатор — для самых маленьких случаев и чтобы хотя бы чуть-чуть убивать пыл, если она среди людей. Ведро — для более сильных вспышек, с которыми пульверизатор справиться не сможет. Ванна может помочь, если она в городе, не может быстро добраться до источника воды побольше и надо просто переждать. Со всем этим желательно, но не обязательно, чтобы вода была холодной. Главный источник воды, который всегда может потушить ее пыл и произвольно воспламеняющийся огонь, — океан. Море, озеро или река тоже сойдут. Океан изначально тушил и охлаждал ее лаву, мгновенно ее остужал и превращал лаву в камень на морском дне. Океан изначально был неотъемлемой частью ее существования. К сожалению, океан не всегда бывает рядом… То была встреча Западного побережья для обсуждения сейсмической активности, ну, и просто причина потусить вместе — нечасто такие случаи бывают все-таки. — Так, так! Спокойно, спокойно! — Аляска быстро выхватила пульверизатор, стоящий рядом для подстраховки (то было начало 2010-х, и вулкан Килауэа извергался уже 30 лет подряд, так что все знали о том, что Гавайи может в любой момент вспыхнуть), и принялась пшикать водой на Гавайи. Выглядело это так, будто пшикает она не древнее Божество, а провинившегося котенка. Правда, котята, в отличие от древнего Божества, не умеют разрушать и плавить все вокруг, так что ситуация была серьезная, хоть и не критичная, — Фу, нельзя, успокойся! — Мне принести еще воды? — обеспокоенно спросила Калифорния, уже готовая сорваться с места и притащить свою лейку, которой она поливала цветы в доме. — Все не настолько плохо, не волнуйтесь, ребят, — пробормотала Гавайи, пытаясь прийти в себя и хватая ртом воздух, будто она вообще могла дышать. Ко всеобщему счастью и облегчению вспышка была быстрой, слабой и практически моментально потухла.

— — —

Когда она впервые встретила людей, она вообще ничего не могла чувствовать своим физическим телом и почти не испытывала каких-либо эмоций. Любое прикосновение не ощущалось; будто его и не было вовсе. Тело буквально было гибким камнем, по форме напоминавшим человека. С каждым столетием, проведенным вместе с людьми, все менялось. Физические ощущения приходили постепенно и помогали ей лучше понимать не только людей, но и мир вокруг. Самым для нее важным был момент, когда она впервые почувствовала хоть что-то внутри, в душе, если она у нее вообще была. Одиночество, тоска, агрессия — все это было в ее жизни и до людей, но это никогда нельзя было назвать эмоциями. ”Агрессия” была вспышками лавы и огня, во время которых она сжигала все вокруг. “Одиночество” было бесконечным “ничем” на душе. “Тоска” была от осознания мимолетности всего вокруг и собственной вечности. Но это все еще не были эмоции. А потом она почувствовала. Первой эмоцией стало любопытство. Невероятный интерес к людям и их жизни перерос из Божественного “что там смертные делают” в настоящую эмоцию. Когда она поняла, что впервые в жизни чувствует больше, чем ничего, любопытство стало еще сильнее: какие еще чувства она вообще может испытать? Второй эмоцией, которую она испытала, была радость. Впервые в истории она, древнее Божество, смеялась и искренне радовалась. Первичное любопытство разгорелось еще сильнее и смешалось с весельем: вот она, чувствует что-то, может испытывать эмоции, и от этого стало еще интереснее — а что она почувствует следующим? Третьими стали тоска и грусть, идущие парой вместе. В какой-то момент вернулось осознание мимолетности всего вокруг относительно нее. Раньше года пролетали незаметно и сливались в сплошной однообразный поток. С людьми года стали разными, интересными и больше не склеивались в одно целое. Даже несмотря на это, Гавайи все еще не особенно ощущала течение времени, оно просто было и было для нее. Понимание его неотвратимости и суровости пришло постепенно: Гавайи смотрела на смерть людей, как они стареют и умирают, как растут новые поколения. Для нее это было меньше чем мгновение, для людей — целая жизнь. Осознание мимолетности окружающего ее мира будто бы резко поставило все на замедленный режим и открыло для нее истинную скорость течения времени. Понимание смертности всего вокруг образовало в душе некоторую пустоту, накрыло ее одеялом тоски и погрузило в перманентную грусть. Но она бы не была Божеством с большой буквы, если бы поддалась этому и позволила бы затащить себя в яму отчаяния и горя. Гавайи смирилась со смертью (обдумать само это понятие у нее еще будет время — миллионы лет никуда не убегут) и прошла через это сложное принятие. Люди мимолетны и смертны, поэтому она сделала все, чтобы не упускать ни секунды из того времени, которое отведено на людскую жизнь. Она не могла позволить себе тратить эту скоротечную пору на глупые размышления о жизни, смерти и вечности. Это ее ждет впереди, пока самое главное не упустить этот краткий момент счастья и насладиться им по полной. Дальше были скука, злость и другие эмоции. Была лишь одна, которая, если и появилась, то никогда не всплывала. Страх. Впервые ей действительно стало не грустно, а страшно — от понимания мимолетности существования человечества во время Второй мировой. Тогда пришло понимание: люди действительно могут уничтожить друг друга. Это понимание притащило за собой страх того, что все счастье оборвется внезапно, за секунду. И потом страх прошел так же быстро, как и грусть. Ей удалось засунуть опасения и тревогу в самые дальние уголки себя, чтобы не думать о таком. Если человечество может в любой момент себя уничтожить — значит, она обязана не пропустить ни один момент, который она может провести с людьми.

— — —

Гавайские острова являются мировой столицей радуги. Все из-за особых условий: чистый воздух, частые, но короткие дожди и высокая влажность, огромное количество солнечных часов в году — все это создает идеальные условия для появления радуги. Даже одно из самых популярных прозвищ штата — Rainbow State (Радужный Штат). Эта ее особенность дала Гавайи очень специфическую, но забавную “суперспособность” — “делать” радугу где и когда угодно. Быстро радуга пропадет или нет, уже зависит не от нее, но заставить радугу появиться она может. Часто она для веселья делает над головой, неважно своей или чужой, небольшую радугу и хихикает от разных реакций людей. Все ее губернаторы довольно быстро привыкали к таким “приколам” и больше не реагировали, а если и реагировали, то лишь слегка улыбались или хмурились. Те, с кем это происходит впервые, обычно сильно удивлялись и даже пугались. Все же не каждый день окажешься жертвой Божественной шутки, хоть и безобидной. — Ты выглядишь грустным, — бодрым тоном произнесла Гавайи, резко появившись у Америки за спиной, чем сильно его напугала, — опять бесконечная работа? — Ответом был усталый вздох и легкий кивок, — не, ну так не пойдет– Закончить предложение ей не дали: — Не у всех из нас бесконечные каникулы и вечное лето без забот, — изможденным тоном перебил ее Штаты, — но я очень ценю твою заботу о моем настроении, спасибо. Гавайи закатила глаза. — Ты слишком серьезный, тебе надо научиться расслабляться и отдыхать, — с этими словами она рассмеялась и сделала над его головой яркую цветастую радугу, — да, ты у нас самый важный дядька на планете, но все же относись к жизни проще, — Гавайи широко улыбнулась и по-дружески ткнула Америку в бок. Разницу в их отношении к жизни можно было заметить даже по одежде: она была в шортах, шлепанцах и гавайской рубашке вырвиглазных, кислотных цветов, а он — в идеально выглаженном, строгом черно-белом костюме. — Учитывая, какое сейчас время, — Штаты измученно, но все же искренне улыбнулся (ура, поднятие настроения сработало хоть чуть-чуть!), — могу ли я пошутить про ЛГБТ-пропаганду и гейское облучение? — Он слегка хихикнул. — Если эта радуга — гейское облучение, то в твоем случае минус на минус даст плюс, и ты станешь натуралом, — она рассмеялась, а потом, увидев его смущенное и невероятно шокированное лицо, хлопнула Америку по спине, — не волнуйся, я никому не расскажу! К счастью для Штатов, радуга успела пропасть до его публичного выступления, и ее не заметили ни коллеги, ни журналисты.

— — —

С самого изобретения этого вида спорта Гавайи невероятно любит серфинг. Да что там любит — обожает! Еще больше она его полюбила после того, как смогла ощущать воздействия на свое физическое тело: прикосновения людей, плеск волн, падение, птица, сидящая у Гавайев на пальце — все эти ощущения были разными, интересными и невероятно радовали ее самим фактом того, что она что-то чувствует. Во время серфинга ощущений было много: воздух, летящий в лицо, волны, которые грозились смыть и перевернуть, утащить к себе на глубину, морская пена — вместе эти чувства заставляли ее дыхание (ей не нужно было дышать, но она все равно имитировала это движение) замирать и оставляли теплоту в ее (несуществующем и исключительно метафорическом) сердце. А еще это был способ общения с людьми. Воплощениям стран и регионов сложно уйти в отпуск — слишком много дел и обязанностей; еще сложнее согласовать свои отпуска друг с другом, чтобы впервые за много лет провести вместе больше чем пять минут. — Идете там или как? — Крикнула Гавайи, уже минут десять ожидая друзей у входной двери. Ей не надо мазаться кремом от солнца или беспокоиться о своем внешнем виде, так что собралась на серфинг она быстрее, чем ее спутники. — Я уже все, Форния почти закончила, — бодрым тоном ответил Австралия и взъерошил свои короткие осветленные волосы. — Простите за задержку, — извинилась Калифорния, спустя пять минут выходя из своей комнаты в отеле. Перепроверив, взяли ли они все, что надо, “серфинг-трио” наконец выдвинулось на пляж. Подружились они еще в двадцатом веке на почве общей любви к серфингу, пляжам и тропическим коктейлям. Вот так и дружат уже несколько десятилетий. Большую часть времени встретиться не получается — разные графики и часовые пояса, у каждого много своих обязанностей, все занимаются своими делами. С появлением интернета общаться стали чаще, но встречу организовать так и не получалось — только по двое, не больше. Но вот звезды сошлись, получилось согласовать отпуска и наконец-то встретиться всем вместе. Не часто такое бывает. День обещал быть восхитительным. Если бы он посмел таковым не быть — Гавайи просто бы разогнала тучи. Ее острова — ее правила. По прибытии на пляж троица разместилась под зонтиком и собиралась идти уже заниматься серфингом, ради него она сюда и пришла, в конце концов. — Ой, секунду! — Пробормотала Калифорния, доставая из кармана своей пляжной сумки телефон, — о, Текси звонит, — ее настроение мгновенно улучшилось и стало не просто хорошим, а прямо-таки отличным и превосходным, — щас, я отвечу, я быстро! — С этими словами она приняла вызов видеозвонка. — Привет, Кали! — Донесся из трубки мужской голос, и на экране высветилось лицо Техаса, — оу, и вам привет, — поздоровался он со стоящими на заднем плане от Калифорнии Гавайями и Австралией, — я прерываю вашу тусовку? — Не особо, мы только пришли… Дальнейший разговор был настолько приторно сладким, что у всех его услышавших мог развиться сахарный диабет. Серфинг, кстати, прошел отлично.

— — —

Она — Божество огня и лавы. Она — древние острова. Она — рай посреди океана. Она — разрушение, на следах которого начинается новая жизнь. Она — возможно, самый человечный человек на планете. Она — любительница серфинга, дайвинга и активного отдыха. Она — невероятный экстраверт, который никогда не устает от общения. Она смирилась со скоротечностью времени и согласилась играть по его правилам. Она не хочет пропустить ни одного мгновения, которое она может провести среди людей. Она была бездушным куском камня, но обрела эмоции, чувства и ощущения. Она бесконечно стара и в ближайшие миллионы лет не собирается умирать. Она застанет момент, когда человечество покинет ее — из-за своей кончины или по какой-то другой причине. И тогда она останется одна. Одна в потоке времени. Наедине с вечностью и воспоминаниями о ярких годах, проведенных с людьми. Но это будет не скоро, так что ей надо получить от человечества все и не пропустить ни секунды, пока вечность опять ее не поглотила. Потом года опять сольются в однородную массу, она опять перестанет ощущать время, и миллионы лет пройдут незаметно. Но это потом. Сейчас она здесь, живая, чувствует и любит окружающий ее мир, внутри мечтая, чтобы жизнь человечества никогда не заканчивалось.