Дверь в Нарнию

Восемь утра. Платформа метро. Прибытие поезда. Фары пронзают сонный сумрак подземелья и мою душу. В нос ударяет удушливый запах креозота. Уши закладывает грохотом. Тело бьет навязанный вибрацией многотонного монстра тремор. Он выглядит как спасение. Шаг, другой. Еще один — и все прекратится. Исчезнет боль, одиночество, мысли о предательстве. Достаточно всего одного шага. Разумеется, ничего подобного я никогда не сделаю. Но позволить себе помечтать о прекращении бессмыслицы, именуемой моей жизнью — возможность не сойти с ума окончательно. Человек, что придержал меня за локоть, видимо, думает по-другому. Но нет, ошибся. Он всего лишь прикидывает, сколько сдерет с меня, протягивая визитку с лаконичным черно-белым «Психологическая помощь за три встречи». Что-то на кликбейтерском. Деловой костюм, ухоженные руки и анимешно-синие линзы. Не бывает таких глаз у живых людей. — Не интересует, — стоило вернуть разводиле его убогую рекламу. Выбросить. Засунуть куда подальше. Желательно прямо ему в глотку. Запихнуть поглубже вместе с фальшивым участием. Ему от меня нужны только деньги. Мне от него вообще ничего. Кроме того, чтобы съебал. На хрен. С дороги. Он выразительно кивает в сторону состава, из которого металлическим голосом доносится: «Осторожно, двери закрываются». Почему никто не предупреждает быть осторожнее со своей жизнью? Все двери давно закрыты, а вокруг тишина. Никто не говорит, будет ли следующая остановка. Теперь объяснительную писать. Шеф сожрёт без соли за пять минут опоздания. — Не собирался. Отпусти руку, — зло смотрю прямо на него. Сквозь него. Уничтожаю взглядом. Дерзкий. Смелый. Отчаянный. — Позвоните, и мы поговорим об этом, — мягкий, но уверенный голос. Знаю таких. Вливает в уши вязкую патоку сочувствия. Дает не имеющие смысла обещания. Оставляя меня, ободряюще похлопывает по плечу. Насквозь вижу эти приемчики. Но отчего-то работает. Расслабляет, теплеет, блажит. Провожаю взглядом его прямую спину и зачем-то нервно нащупываю в кармане квадратик визитки. Режу в кровь палец, матерюсь про себя и зализываю ранку. Черт с ней, с объяснительной. Не первая, не последняя. Позвонил. В конце концов, мной невозможно манипулировать. Я не поддаюсь гипнозу и знаю все психологические уловки. Знаю и не верю в них. Но так получилось, что вхожу кабинет Леона уже третий раз. С женой развелись без драм и истерик, мы взрослые воспитанные люди. Имущество поделили по справедливости. Ей — «Чувствовать себя любимой и желанной», мне — «Вот и трахайся со своей работой». Все осталось за порогом этого кабинета. Если какие обломки жизнекрушения и прибило сюда контрабандой, то их совсем скоро уберут руки, заботливо помогающие снять пиджак. «Никаких отношений с клиентом», — предупредил он сразу. — «Этот пункт договора не обсуждается. В случае нарушения мы немедленно прекращаем сеансы». Я посмеялся тогда. Я откровенно ржал над ним. «Я не педик», — так я сказал. «Просто подпишите бумаги», — даже не усмехнулся в ответ. Не оценил шутку. Разве психологам не полагается улыбаться, чтобы завоевать доверие? Я ведь кое-что смыслю в этом. Разве посмеяться вместе не разрядило бы обстановку, не настроило бы меня сразу на позитивный лад? Я подписал. Похоже, читал невнимательно. Похоже, шрифт был очень мелкий. Вотермарка. Исчезающие чернила. Как получилось, что вместо договора о психологической помощи он подсунул мне мой смертный приговор? Как иначе объяснить то, что сейчас я медленно умираю под его руками, разминающими мне плечи? Прохладные ладони скользят от основания шеи вниз по лопаткам, подушечки больших пальцев описывают спиральки по мышцам. А я хочу запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо. Вскинуть руки и притянуть к себе, ощутить какой он на вкус. Вот что мне нужно немедленно, чтобы не сдохнуть на месте от разрыва сердца или яиц. Он красивый, добрый и настоящий, даже глаза. Его руки убирают боль, голос заполняет кислородом безвоздушное пространство души. И знаете, господа присяжные, я все понимаю. Нахожусь в здравом уме и трезвой памяти. Да, привязанность на фоне стресса к первому, кто проявил сочувствие. Да, он –придуманный мной образ, ничего общего не имеющий с реальным человеком. Да, врач и пациент — это пошло, бла-бла-бла. И да, он парень. Знаете, мне плевать. Ничего не хочу слышать про перенос, замещение, вытеснение одного чувства другим. Про нарушение профессиональной этики и «попробовать новенькое» тем более. Я требую свою порцию наркотика. Здесь и сейчас. Мелкодисперсный распылитель в углу ненавязчиво распространяет в воздухе сложную смесь запахов хвои, лемонграсса, осенних листьев. Леон сам составил ее, предварительно придирчиво расспросив меня обо всех приятных моментах моего детства, которые я смог вспомнить. Аромат заставляет меня против воли прикрыть глаза и задержать дыхание, пытаясь и насытить тело осязанием счастья… Жена обожала сандаловые благовония. Эти безумно вонючие черные палочки, от которых в глотку словно насыпали толченого стекла. Так вот, я ни полслова не возражал. Любил ее. «Сегодня я только соберу информацию. Мне нужно приготовиться к нашей первой встрече», — сказал он мне при знакомстве, будто бы мы не сидели уже добрых два часа, описывая ментальные круги вокруг друг друга. Точнее, описывал я. Как дикий зверь, наметивший добычу, вертелся вокруг, высматривая уязвимое место. Где можно куснуть больнее, упрекнув в несостоятельности. Возможно, на легковерных женщин и действуют все эти штучки. Серьезно, глядя на него, я очень хорошо понимал, почему клиентки могут забыть о любых проблемах при виде черного ремня часов на запястье и подвернутых рукавов идеально белой рубашки. Все продумано до мелочей. Каждый волосок на его руках словно предназначен приковывать внимание. Тогда меня еще не беспокоили эти мысли. Я простодушно думал, что вижу его глазами пациенток. Не отсек момента, что глаза были мои собственные. Леоном называю его про себя. Ну не Леней же звать человека, от прикосновения которого кидает в жар. Леонид Сергеевич ему тоже не подходит. Определенно младше моего тридцатника. Похоже, выпустился совсем недавно. Клиентов почти нет. Одинок. Юрист тоже может быть тем еще психологом. Я очень внимателен, особенно к тем, кто мне интересен. Ну правда, улучаешь момент, заглядываешь, затаив дыхание, туда, где фото на столе в красивой рамочке. А там кот! Дружочек, да у тебя, похоже, своя тележка комплексов и скелеты в шкафу. Вот бы узнать, какие. Стараюсь не рассмеяться, вспоминая этот случай. Сам не знаю, отчего так счастлив. Чуть не мурлыкаю, растекаясь послушной его рукам лужицей. Парю над креслом. Ребята, я в стране чудес, в, мать ее, Нарнии. Он заканчивает, и восторг переполняет меня, требует выхода. Я рассыпаюсь в благодарностях, я пою ему о том, какой он необыкновенный. Реально, ангел психологии. Больше. Боженька, спустившийся с небес в глубины ада за моей пропащей душой. Леон рассеянно кивает. — Ты не понимаешь, — расчувствовавшись, сгребаю его в охапку и неловко чмокаю в щеку. Думаю, что в щеку. Он разворачивается, прижимается мягкими губами к моим и застывает. Мы оба замираем, испуганные до одури. Тем, что сейчас придется оторваться. Очухиваюсь первым и впиваюсь в него. Он мычит от неожиданности, но отвечает, отвечает. Робко и нежно, приятно. А на меня его стон действует, как на быка хлыст погонщика, заставляя рвануть вперед, втискиваясь языком поглубже. И так мне сладко, так хорошо. Но тут ангел мой безжалостно сбрасывает меня с только что обретенных небес, отстраняясь и расстроенно бормоча: — Простите. Не понимаю, как это вышло. Я повел себя недопустимо и обязательно верну деньги… Чуть позже, пришлось оплатить долг за аренду. — Безобразие, — возмущаюсь очень натурально. — Так не пойдет. Мне нужно еще пару-тройку курсов. Возможен рецидив. Ухудшение состояния. Асфиксия души. — Мне действительно очень жаль. Больше сеансов не будет. Продолжайте работу с другим специалистом. «Ладно, — думаю. — Дам время, пусть придет в себя, осознает. Пусть поймет, как грустно лишиться такого прекрасного меня. А тут раз — и вот он я. Весь в белом и с Просекко». Он больше не появляется в своем кабинете, который через неделю занимает фирма «Печати за час»… Восемь утра. Платформа метро. Прибытие поезда. Ощупывает меня светом. Треплет волосы теплым ветром. Бормочет что-то нежное в уши. Управляет биением сердца. Этот поезд похож на Леона. Шагнуть бы под него, оставив позади все остальное. Под Леона, разумеется, не под поезд. Или на него, в него, с ним. Подойдет любое. С какой же умелой беспощадностью он запечатлел во мне момент встречи. Каждый раз, когда я вижу выныривающие из черного нутра тоннеля фары, мое сердце пропускает удар: «Леон!» Каждый раз я не могу удержаться, чтобы не оглянуться, чтобы не нырнуть дрожащими пальцами в карман, проверить визитку. Это успокаивает, дает убежденность в его реальности. Я уволился месяц назад. Теперь свободный юрист на фрилансе, но по-прежнему прихожу сюда каждый день к восьми утра. Привязчивый придурок. Гребаный Хатико для сбежавшего психолога. Снова и снова перепросматриваю в голове наши встречи, пытаясь понять, что произошло на самом деле. Вспоминаю, анализирую, собирая по кусочкам настоящий образ Леона. — Понимаете, я разработал собственную авторскую программу, — говорил он, пытаясь заразить меня своей уверенностью. — Отошел от устаревших протоколов, но обещаю — это работает быстро и эффективно. — А то, — язвил я. — Придумал четыреста первый сравнительно честный способ отъёма денег у населения. Жажду испытать. Меня несло. Не мог остановиться. Высказал все, что думаю о нем, его линзах, дешевом офисе в жопе мира, отсутствии секретарши и дипломов на стене. Леон слушал и кивал. Соглашался, не меняясь в лице. Не знаю, с чего вдруг я переключился с него на себя. Разъедающей кислотой выплеснул перед ним беспорядочные ошмётки того, что застряло болезненным комком в груди. Он не перебивал и не поправлял. Ничего не спрашивал, не смотрел на циферблат. «Отлично, пусть отрабатывает, времени навалом. Посмотрим, как он справится с этим», — закусился я и заложил следующий виток. Шел четвертый час нашей беседы. В детстве мне очень нравился аттракцион «Сатурн». Круглая такая дура, что бешено вращается вместе с людьми, прижатыми к спинкам кресел центробежной силой. Дико плющило с этого. Однажды дорвался, решил потащиться досыта. Несколько билетов купил. Поплохело уже на втором заходе, но из упрямства и по дурости докатал все. Как выжил, не помню, только после этого обхожу парки развлечений широкой дугой. Отшептало, отрезало. Так вот от Леона в тот день я выходил как с того «Сатурна». Любая попытка подумать о разводе или работе вызывала стойкую тошноту. Из головы словно выдуло все мысли. Ночью спал как кот — сладко и блаженно. Брюхом вверх, раскинув конечности. По диагонали кровати. Утром я подумал, что Леон идиот. Или гений. Потом решил, что одно не исключает другого. Возился со мной весь день потому, что не было других клиентов? Вел себя так, словно, кроме ощетинившегося сарказмом выпендрежника, для него не существовало никого в этом мире. Вторая встреча прошла под знаком моего любопытства. Я ожидал от Леона попыток явить чудо библейского превращения пресной воды моей души в искрящееся радостью жизни вино. Предвкушал, как стану свидетелем его неудачи. Леон не пытался делать ничего подобного. Весь второй день он посвятил своим мыслям обо мне. Начал с того, как увидел меня в метро, как его потянуло подойти и заговорить со мной. Я и не подозревал, что могу выглядеть таким интересным в глазах другого человека. Важным, что ли. Привлекательным даже. Леон не просто смотрел и слушал, он запоминал и анализировал каждую мелочь. За пару встреч вскрыл меня, заглянул внутрь. Распотрошил и пересобрал начисто. Я не брался судить, насколько его метод был верным, подошел бы он кому-то еще. Знал только, что именно мне были необходимы эти слова, его искренний взгляд на меня. Неотрывно следил, как двигаются его губы, как красивы жесты, которые он делает руками, и не понимал одного. Почему до сегодняшнего дня меня устраивало жить настолько уныло? Я же совсем другой. Всегда оторвой был, мама не горюй, Леон правильно подметил. Сколько во мне было мечтаний, свободы, авантюризма. Ради чего я отрекся от всего этого? Когда стал настолько зависим от одобрения тех, кому на меня плевать? Жена. Да эта святая женщина сто раз права, что бросила заросший мхом пенек, в который я превратился. Как молния вернула к жизни Франкентшейна, так меня воскресило бесхитростное заявление этого парня: — Я очень хочу, чтобы вы были счастливы. Почему, Леон? Почему я? Зачем ты дал мне почувствовать, как бывает, когда ты действительно важен кому-то? Что мне делать теперь, когда я не хочу это терять? Ни за что. На следующий сеанс он обещал полную перезагрузку. Возрождение. Ага, я был заинтригован. В нетерпении. В предвкушении. В некотором возбуждении. Но, едва переступив порог, почувствовал — что-то изменилось. Мы словно поменялись ролями. Я был весел, а его движения и речь словно кто-то постоянно ставил на паузу. Будто он сомневался в своей программе, в себе и во мне. Не знал, как поступить дальше. Да, Леон, ты всё правильно понял. К третьей нашей встрече я не думал ни о чем, кроме тебя. Хотел присвоить, ещё не понимая, каким образом. А кто бы не захотел такое сокровище? Понимаю, все желают. Пользоваться тобой, выжимая досуха. Поэтому ты решил составить такой странный договор. Кстати, милый Леон, он не имеет никакой юридической силы. Испытывал ли я сомнения? Недолго. Нет, я не сменил вдруг ориентацию. Не думал о других мужчинах, о членах и совокуплениях. Просто Леон… ну, он был выше всего этого. С ним хотелось находиться рядом. Постоянно. Узнать о его детстве. О том, почему поистине маниакально хочет помогать таким, как я. Про кота на фото, наконец. Когда же он дотронулся до меня, и я ощутил пронзающую насквозь дрожь, то принял как факт, безоговорочно: «Его тело я тоже хочу». Настолько острой и пронзительной была потребность в его прикосновениях. Леон довел свою программу до конца. А вот я кое-что проморгал. Безмолвный призыв запутавшегося человека о помощи. Вот что я, бессовестно ослепленный нахлынувшей эйфорией, не смог прочитать во взгляде Леона. Не сказал ему: «Посмотри на меня внимательно. Ты больше не один, вместе мы обязательно со всем разберемся». Развернулся и ушел. Проебался. Поэтому уже месяц начинаю своё утро не с чашки кофе, а с ритуального спуска в подземку. Не переживай, Леон. Всё, что мог, ты для меня сделал. Открыл волшебный мир Нарнии. Дальше я сам. Найти бы только дверь, откопать под слоем льда. Сначала я почувствовал это всей кожей. Такое бывает в воздухе перед грозой. Все вокруг будто бы замирает, звуки уходят на задний план, лишь в воздухе нарастает электрическое напряжение. И только потом на плечо легла ладонь. Дождался! Моя персональная дверь в страну чудес собственной персоной. Протягивает конверт. Набрал, значит, на возврат. Сэкономил на завтраках. Пытаюсь погасить глаза, что горят сейчас ярче фар метросостава. Жадно, словно впервые, вглядываюсь в него. Осунулся, щеки впали. Светло-серые глаза за круглой оправой очков. Все-таки линзы. Растянутый вязаный свитер в красно-зеленую полоску. Серьезно, специально вырядился, чтобы выглядеть непривлекательно? Вспомнил, что я в детстве до усрачки боялся Фредди Крюгера? Хреновый из тебя психолог, Леон. — Так не пойдет, — отвожу его руку с конвертом. — Хочешь откупиться от меня? — Вернуть оплату за потраченное вами время. В мой метод вкралась ошибка. «М-м-м, — пытаюсь быть самонадеянным. — Возможно, это потому, что в твой метод вкрался я?» — Неприемлемо, — уверенно имитирую тон капризного покупателя. — Поскольку услуга оказана ненадлежащим образом, желаю устранения недостатков. — Не понял, — он близоруко щурится, тревожно вглядываясь в моё лицо. Будто потерял что-то очень важное и подозревает меня в воровстве. — Я временно отказался от практики и пока не принимаю клиентов. Глупый, я ничего не прячу. Не бойся, помогу найти и тебе. Посмотрим еще, от чего ты там отказался. — Дай мне всего три встречи. Смотри сюда, — скалясь чеширским котом, беру его, удивленно-смущенного, под локоть, увлекаю к эскалатору на выход. Я знаю одно чудесное местечко на берегу пруда. Там подают восхитительные завтраки, и, сидя за столиком на открытой веранде, можно любоваться, как гоняются друг за другом яркие, словно антидепрессанты, утки-мандаринки. — Сегодня только соберу информацию. Хочу подготовиться к нашей первой.