***
– Ну что ж, всему придет конец, пора и нам прощаться... – со вздохом юный Рейх проговорил. – Но как же... Не должна история вот так кончаться! – пробормотал Совет в ответ, лишенный всяких сил. – Прости меня, мой друг, будь воля лишь моя... Остался бы я здесь с тобой навечно. – Прошу, от немцев отрекись, ведь ты мне больше, чем семья! И без тебя душа моя вновь станет изувечена!.. – Союз... Я не могу уйти. Смирись, мы не свободны. Должны ограниченья эти мы пройти. – Не соглашусь! Мы – юные, мы можем что угодно! Пойми, мы одно целое, с тобой нам по пути... – Но не сейчас! С секундой каждой делаешь ты хуже, Мой опекун придет и силу примени́т. – Скажи ему хоть что-то и воспротивься, друже! Я не хочу остаться тут, ненужен и забыт! Уж я-то сколько лет протест свой выражаю Открыто поперек иду, не слушаю отца! – Не понимаешь ты, гляжу, моя жизнь не такая. В моей семье пастух он, а я есть лишь овца! – Уж не овца ты, а баран, так что ж – бодай рогами! Рогами можно уложить и пастуха! – Похоже, ты все так же млад, не повзрослел с годами... В какой-то степени ценю, но в этот миг – твоя черта плоха! – Вон оно что! Ты – как они! Мой пыл тебе – помеха!.. Я думал, ты один меня любил таким... – Люблю я до сих пор, прости, уйду подальше я от гре́ха... Прощай, и знай, что мной все годы был ты больше, чем любим... – Постой!.. – Союза голос дрогнул, сам он – в слёзы, немца ухватил, Вдруг притянул к себе, и на губах оставил пламенную метку. В последних лучах солнца щеки превратились в розы из белил, В последний миг иль дружбы, иль любви, позже заточенной в клетку.***
Кулак разжался, вместо яростного крика Донёсся тихий всхлип из коммунистских уст. Во взоре больше не видать безумно-злого блика, Теперь он потемнел, стал жалок, слаб и пуст. – И после стольких лет... Я думал, ты забыл... – раздался тихий голос мальчика того. – Что?.. Как я мог забыть? Ты до сих пор мне мил... Люблю тебя любого я, люблю тебя всего...