В Аиде

- Ну, что она там делает? - Шепчет на ухо Боль и чешет когтистой лапой отсиженный зад. Еще немного, и тот точно отвалится. - Сидит, - устало отвечает Паника, убирая сложенные биноклем руки от глаз. Усердное ничегонеделанье утомляет - оно ну вот ни в какое сравнение не идет с праздным потягиванием коктейльчика на берегу Стикс под мелодичное завывание потерянных душ. - Да блин, и сколько нам тут еще киснуть? Все равно ничего не происходит! - Недовольно бурчит Боль и вскидывает к небесам лапы, видимо, моля богов ниспослать на них хоть какое-то чудо. Но Боги безмолвствуют, как и притаившаяся Персефона в кустах. - Может пора возвращаться? - Надежда в голосе Паники звучит так явственно, что Боль на это лишь закатывает глаза. Домой ему тоже хочется, хоть и не можется, но еще больше желается избежать длани карающей, а для этого нужно узнать то, что Его Страшнейшество порадует. Осталось только сделать сальто назад и разорваться пополам. Для пущего эффекта, конечно же. - Ну не будем же мы говорить Eго Всемогуществу, что эта богиня провела полдня, сидя в кустах! Он наказал нам выведать ее секретики так-то. И зачем она ему вообще сдалась?! - Может, напугаем ее? Хоть какой-то движ будет! - Предлагает радостно недалекий Паника, и Боль задумывается, почесывая прыщ на подбородке. Идейка затейливая - девицы обычно боятся змей и гадов ползучих, можно будет забраться ей под хитон и как цапнуть! То-то визгу будет. Вот только она богиня, и кожу ее им ни в жизнь не прокусить. А вот ей, с другой стороны, пронзить их веткой поострее и намотать кишки на локоть - раз плюнуть. - Ты что! А если отхватим?  - А если нет? Боль хмурится, понимая, что Паника тыкает его же оружием, и вдруг ему становится даже смешно. Но это от нервов. - Хм, если - это хорошее слово. Нужно пробовать. - А то! Воодушевленные, они поднимаются на затекшие ноги и чуть ли не орут от ужаса, когда юная богиня стремглав выскакивает из кустов и, высоко подбрасывая босые ноги под поднятым подолом одеяния, мчится прямо на них с озверевшим и перекошенным лицом, полным одухотворенного намерения. Из ниоткуда появляются нимфы и с диким свистом и иханьем накидывают на богиню лианы и валят на землю. Богиня изворачивается как змея, шипит проклятия сквозь зубы, а потом говорит такое, что Боль, будучи чуть более впечатлительным, ярко алеет и затыкает себе уши пальцами на моменте путешествия отростка лианы по какой-то прямой кишке. Нимфы, ничуть не потревоженные подобной словесной атакой, деловито хватаются за концы лианы и куда-то тащат злобно таращащуюся богиню, пока не скрываются из виду. Боль и Паника ошарашенно переглядываются, а потом одновременно выдают: - Подождем еще немного! *** Боль и Паника, обращенные в змей, подползают ближе и высовывают заостренные морды из травы. Персефона, нахохлившись, точно рассерженная курица, властно восседает на камне и использует свои природные чары, вскинув кверху светящиеся зеленью руки, пока ее мать, Деметра, деловито собирает зреющие на глазах плоды. - Дочь моя, прекрати разбазаривать энергию понапрасну, ты же не на рынке, и направь ее в одно русло - мне нужно  больше плодов для нектара. Персефона фыркает и чешет связанную лианой ногу о камень. - Так быть может сама бы этим и занималась тогда, а, маменька?  Деметра закатывает глаза и продолжает размеренно срывать плоды, высокомерно вздернув нос. - Тебе, дочка, не повредит практика, раз уж ты повредилась рассудком. Такой грубой работы я давненько не видывала, в особенности от тебя. Персефона нахально смеётся и руки её начинают светиться ярче, а вокруг вдруг расцветают цветы и тут же следом мрут, увядая и обращаясь в перегной - и уходят на повторное перерождение. Фрукты зреют слишком быстро, наливаются соком, сочатся спелой мякотью, и Деметра, цыкнув, срубает их всех одним взмахом руки, и они градом сыплются оземь. - Прекрати! - Ворчит раздраженно Деметра и призывает лозу, которая послушно, точно псина, начинает закидывать ей плоды в корзину. Персефона, ухмыльнувшись, силу свою сбавляет и принимается обдирать выросшие на голове цветы. - Вот же проклятье, опять будут корни из башки торчать. И сдалось оно мне! Деметра поворачивается резко, и притаившийся Боль вжимается в землю - Деметра известна своим крутым нравом, и обычно за этой нервно подергивающейся бровью следует расколотая надвое земля и череп. - Хватит паясничать, дочь. Кому как не тебе знать о важности нашей работы! Персефона, увлеченно борющаяся с особенно упертым цветком, замирает и пялится, не моргая, на Деметру. Панику охватывает жуть, точно сейчас здесь произойдёт смертоубийство. Будто богов можно так просто убить. Оттого и страшно. - Слышала, читала. Только я тебе, маменька, скажу так - это определённо не предел моих мечтаний. Боль и Паника видят, как вздуваются вены на лбу у Деметры, а в глубине земли начинается мерный, протяжный гул, берущий хтонической хваткой за самое нутро. Ёбнет, как пить дать ёбнет. - Ты наделена великим даром, и я не позволю тебе так халатно к этому относиться! Мы не простаки вроде низших богов и не лентяи олимпийцы. Мы несём бремя ответственности, и за это нам воздается храмами, жертвоприношениями и почтением! Распаляясь, Деметра взмахивает руками, заставляя свое одеяние трепыхаться на ветру, и фигура её, и так громоздкая, становится ещё больше, словно вдохновение её переполняет изнутри, раздувая кузнечными мехами. Персефона, вскинувшись, точно бешеная лисица, вдруг замирает, меняется в лице, глубоко вдыхает и выдыхает, и расслабленно усаживается обратно на камень, начав наигранно рассматривать свои ногти. - У тебя-то храмами все действительно везде утыкано, а у меня их чего-то с гулькин нос. Ни-хе-ра. А жаль, жаль. Деметра, словно ее что-то осенило, вдруг шагает поспешно к Персефоне и сдавливает её в объятиях. - Не завидуй, дочь моя, вскорости и у тебя появятся многочисленные почитатели. Я и не думала, что это тебя тревожит! Ах, дети растут слишком быстро, им уже храмы подавай, а дальше что? Мистерии? - Добавляет она чуть плаксиво и утирает одинокую слезинку. Персефона послушно терпит, ждет, пока ее отпустят. - Я хочу побыть одна, мама. На сегодня я выполнила все свои задачи. Голос Персефоны тихий, заискивающий, но Боль подмечает, как блестят в закатных лучах ее глаза, пока Деметра не смотрит - не по-доброму, словно задумала что-то. Боль такое видел часто, потому и отличить мог.  Деметра хохочет и поднимает корзину, а Персефона, точно на кол насаженная, выпрямляет спину и смотрит теперь иначе, чуть в сторону, с лицом, полным покаяния, словно готовая принять любое наказание. Деметра видимо расслабляется, расправляет натруженные за день покатые плечи и щелкает пальцами. Лианы, сковывающие ноги Персефоны, осыпаются прелой листвой. - Выполнила, хоть и пришлось опять отлавливать тебя силком. Упрямства тебе не занимать - сразу видно, чье зерно пустило корни. Но для нашей божественной работы это качество - верное, нужно лишь правильно его взрастить, - снисходительно говорит Деметра, и от ее нравоучительного тона даже у Паники сводит челюсть. Персефона же в лице не меняется, продолжает смотреть куда-то сквозь пространство, словно ее здесь и нет. - Конечно, это действительно так, - кивает Персефона, подскакивает на ноги и оправляет задравшийся хитон. Он у нее белоснежный, закрепленный изящной золотой фибулой-нарциссом на плече, до самых тонких ее лодыжек - в отличие от большинства богов, больше его ничего не украшает, только сама златокудрая, розовощекая Персефона. - Иди, дочь моя, и помни, что я жду тебя здесь с первыми лучами рассветного солнца. Гнев мой будет страшен, если такового не случится, - весомо подчеркивая каждое слово, говорит Деметра, назидательно подняв палец кверху. И уходит, забирая с собой полную спелых плодов корзину. Персефона долго смотрит ей в след, а потом вдруг бормочет что-то нелицеприятное и, показав язык, разворачивается на пятках и куда-то бежит, а полы хитона хлещут ее по бокам. Боль красноречиво глядит на Панику, мотнув головой вслед ускакавшей богине, и, тяжело вздохнув, бесы ползут за ней вслед, то и дело неконтролируемо пошикивая. *** Паника с трудом сдерживает крик боли, когда его хвост оттаптывает заливисто хохочущая нимфа, на всех порах убегающая прочь. А потом другая. А следом третья. И четвертая. Вовремя спрятавшийся Боль смотрит с жалостью. У круглого озера воцаряется тишина, прерываемая редким переквакиванием лягушек, стрекотом сверчков и любопытным ветром, что-то рыщущим в кронах деревьев. Персефона сидит на склоненном над гладью озера камне, точно на куске скалы над пропастью, свесив одну ногу вниз, и смотрит на свое отражение. Любуется, поди. Боль не понаслышке знает, насколько сильно любят боги. Себя, конечно же. - Вряд ли еще что-то интересное произойдет, - хрипло шепчет еще не пришедший в себя до конца Паника - он весь переломан ногастыми нимфами, точно погнутый на войне флагшток. И Боль, чуть подумав, с ним согласен - сегодня они наткнулись на целую золотую жилу, в отличие от дней минувших, когда Персефона с абсолютно непроницаемым лицом, точно привязанная, хвостом таскалась за Деметрой и уныло растила кусты. А потом вдруг раздается всплеск, и Персефона целиком уходит под воду. Озерная гладь волнуется, сыто рябит, заглотив добычу, и замирает. Боль не может поверить своим глазам, поэтому просто недоуменно наблюдает. Бесята и не знают, сколько времени проходит, но они уже все липкие от холодной испарины, а немигающие глаза их точно иссохшие кактусы в пустыне - они пялятся, не отводя взгляда, и не могут найти и маленького намека на ее, Персефоны, существование. Словно она прямо в Преисподнюю провалилась. - Как думаешь, она уже сдохла? - Шепчет напряженно Паника и дергается нервно. - Она же богиня! Боги просто так не умирают, - неуверенно заверяет его Боль, чувствуя, как попавший в глаз пот жжется, точно кислота. Змеи не потеют, но ведь и он не змея. - А что, если?.. - Тянет Паника, и Боль передергивает. Его Огнейшеству это ой как не понравится. Все-таки к нему в лапы попадают только почившие смертные, но никак не боги. Почивший бог - парадокс, понятие настолько противоречивое, что может даже и невозможное. Запертый - да, изгнанный - пожалуйста, сломленный - как нефиг делать. Но не почивший. Этого же быть не может? Правда ведь? И они, сломя голову, ползут к озеру и с проклятущего камня заглядывают в его темные недра, видя в его зеркальной поверхности только себя. Ни зги, ни Персефоны не видать, словно и не было никогда. - Растворилась, точно соль в воде, - осоловело произносит Паника, и общая тревожность подскакивает на пару пунктов. - Ну ты, это, давай, лезь в озеро, пошарь там, может, нащупаешь, - наставляет его Боль, указывая хвостом на кажущуюся зловещей тихую воду, и Паника суматошно мотыляет головой. - А чего это я? Ты туда и лезь! Но Боль ответить не успевает. Тонкая рука, словно камень из пращи, выстреливает из озера и крепко хватает его за шею. То же самое происходит и с Паникой. А потом над поверхностью появляется покрытая тонкой паутинкой тины Персефона, и лицо ее Боли уже прекрасным не кажется - ее рот хищно искривлён, и под приподнятой верхней губой поблескивают заостренные зубки, а глаза, еще немного, и начнут метать молнии. - Попались. Так вот из-за кого у меня лопатка весь день чесалась, - азартно говорит она, таща их на берег, - ну держитесь у меня, змеюки. От страха Боль случайно испускает газы и, пуфнув облаком дыма, обращается в свой привычный облик. Персефона вскрикивает и выпускает их на землю - бесята катятся, визжат, сталкиваются лбами, затихают, потирая отбитые задницы, и, вжав головы в плечи, ожидают расправы, как и всегда. Боги нетерпеливы.  Боги жестоки. Даже если они прекрасны с лица, а руки их мягки точно шёлк. Лица кривятся в страшную гримасу, шёлк скручивается и хлещет до кровавых полос. Боль и Паника очень уж в этом опытны. И привычны. Персефона наклоняется и подхватывает на руки Боль, задумчиво жамкает точно игрушечного, щекоча пузо, и садит на сгиб локтя. А потом кладет руку на рогатую голову Паника и гладит, чешет у основания, и это так приятно, что у него, как у пса, дергается нога. А потом и его садит туда же, только по другую сторону. Притихшие бесы этой лаской наслаждаются - Персефона, в отличие от Аида, мягкая, нежная и приятно, по-девичьи пахнущая. Им пока что невдомек, что они сидят в западне, и из нее им уже так просто не выбраться.   - От вас точно серой и дымом воняет. Вы, должно быть, из Преисподней? Бесята пригретые и лаской одаренные активно кивают, даже не подумав её облапошить. А потом их торкает некое осознание - Аид хоть и не запрещал им раскрывать личность и подробности их проживания, все же приказывал действовать скрытно, так, чтобы богиня ничего не заметила. И вот они, пожалуйста, сидят у нее на руках и нежатся в объятиях, точно сладкие сосунки. - Слушай, дамочка, наше местожительство - информация секретная, - воздев палец, вещает более храбрый Боль. - А мы тут мимоходом, так сказать! Персефона улыбается ему тягучей, приторной улыбкой, и Боль вдруг понимает, что, умей она так ловко травить, он бы уже бился на земле в конвульсиях и захлебывался собственной рвотой. - Вот как! Значит, не Аид вас сюда прислал, а вы сами пришли полюбоваться моими цветами? - Говорит она, скаля в улыбке зубы, и бесята, присмирев, нервно кивают. Персефона глядит на них, не мигая, а потом взмахивает искрящейся зеленью рукой, и прямо из земли с треском вырастает исполинское растение - с кроваво красной мясистой пастью и зубьями длиной с локоть. Все внутри у бесов смерзается в ледяной Ад. Быть переваренными этим растением они совсем не хотят. - Хотите поглядеть поближе? - Любезно предлагает Персефона и шагает к хищно ухмыляющейся зубатке. - Нет, прошу, все верно, мы от Аида, прошу, нет, не скармливай нас! - Поспешно кричит более пугливый Паника и намертво вцепляется ей в хитон, словно вторая фибула. Персефона в ответ лишь звонко хохочет. - Что и требовалось доказать, - пафосно произносит Персефона, и Боли кажется, что она уж слишком неправдоподобно играет, - Обычно неудачливые шпионы лишаются головы, но вы свои еще можете сносить, милые Рогалики. Свои головы бесам жутко нравятся, и расставаться с ними они не намерены. - И чем же мы можем помочь тебе, Госпожа? - Заискивающе, заикаясь на каждом слове, выдавливает Паника. - Меня наказала Деметра - сто следующих лет придется чалиться в этой дыре в обнимку с деревьями и цветочками. Осточертело, если честно. У вас там, говорят, интересно, а? Души воют, в водичке плещутся, на лодочке катаются - ну красота же! А махнем туда на ночевку? - Н-но, мы не можем!.. - Откровенничает Паника. - Д-да, сил наших нет на такое!.. - Врет Боль. - Вы сюда как-то проникли, а значит, и выбраться сумеете, - резонно замечает Персефона. Бесы замолкают, прикусив языки. Богиня смотрит на них внимательно, выжидательно выгнув бровь, и бесенятам кажется, словно она их насквозь видит. - Иначе отпизжу. - Ох-хох, Его Взрывоопасие, когда узнает, точно открутит нам хвосты и рога, - чуть ли не плача, причитает Паника, и кладет когтистую лапу Богине на плечо. - Если узнает, - подчеркивает Боль весомо и повторяет за Паникой зеркально. - Если - это хорошее слово, - с надеждой подтверждает тот. И все трое, точно лопнув, растворяются в дыму.