Silentium

Ванцзи лёг спать по своему обыкновению в девять вечера, но долго не мог заснуть. Когда его наконец сморил сон, краем уплывающего сознания он подумал, как было бы хорошо, если бы он мог снова увидеть того дракона во сне. Ему снова снился его дом на горе, разрушенный, с той самой запиской. Он бестолково ходил по руинам, распихивая ногой в разные стороны обломки дерева, обрывки ткани и осколки посуды, размышляя, сможет ли он отстроить его заново. А потом он увидел решётку, окружающую вершину горы. Прутья её уходили глубоко в землю. Сердце Ванцзи сжалось от тоски. Неужели он не сможет больше спускаться вниз? Ему нужны материалы для нового дома, вещи, еда, в конце концов… — Эй! Привет, Лань Чжань! — вдруг слышит он. Дракон! Это его Дракон! Сможет ли он разрушить эту ужасную клетку и спасти его? — Я здесь! — громко говорит Ванцзи и машет рукой. — Что это у тебя тут? — с любопытством склоняя голову набок, спрашивает Дракон. — И что случилось с твоим жилищем? — Это решётка… Я не знаю, откуда она взялась. Ты можешь погнуть хотя бы пару прутьев, чтобы я мог выйти наружу? — Хорошо, — с энтузиазмом соглашается тот, и пробует сжать один из прутьев — тот кажется тоненькой палочкой в его огромной лапе. — Ай! Жжется… — как-то обиженно восклицает он. — За что, Лань Чжань? — О чем ты? — ошарашенно спрашивает юноша. — Я ничего не делал. — От этих прутьев исходит твоя Ци. Это точно не твоих рук дело? А что это там написано на бумажке? — Разговаривать с драконами запрещено, — послушно отвечает Ванцзи. — О! — расстраивается Дракон. — Так ты наказан… Из-за меня твой дом разрушен, а сам ты заперт в клетке. Прости, Лань Чжань! Я не знал, что тебе запрещено общаться с драконами! Если бы я знал, я бы и близко к тебе не подлетел! Наверное, мне надо уходить, пока тебя снова не наказали? Ванцзи находится в состоянии, близком к панике. Он очень хочет сказать, что общение с Драконом стоило того, и он совершенно точно готов отправиться с ним куда угодно, если тот его освободит. Пусть только освободит… — Попробуй ещё раз, пожалуйста, — просит он. Но чем больше Дракон пытается, тем хуже. Прутья никак не хотят поддаваться, и любое прикосновение к ним приносит дракону боль, которая становится всё сильнее с каждой попыткой. Наконец, когда он принимается кашлять, и Лань Чжань с ужасом видит брызги крови на камнях, юноша не выдерживает и говорит: — Довольно. Это бесполезно. — Ну уж нет, — упрямо трясет головой Дракон. — Мы же друзья, я должен спасти тебя! Не можешь же ты просидеть в этой клетке до конца своих дней… Может, сделать подкоп? Ванцзи холодеет. Дракону нужно убираться отсюда подальше, пока он не пострадал слишком серьёзно. — Мы… не друзья, — выдавливает из себя Ванцзи. Вот так, да, так правильно. — Что?! — ошарашенно спрашивает Дракон, садясь на свой свёрнутый кольцом хвост. — Как же так, Лань Чжань? Я думал, мы с тобой подружились, я даже отложил своё путешествие и вернулся сюда ради тебя… Я… Его слова тонут в шуме хлопанья гигантских крыльев. К ним летит другой дракон — на этот раз белый — и приземляется рядом, и скала сотрясается от его поступи, а деревья сгибаются от ветра, поднятого его крыльями. Он настолько огромный, что одна его лапа толщиной с целое туловище Чёрного дракона. Кажется, что одним ударом хвоста он может с лёгкостью прихлопнуть их обоих. — Глупец! — рокочет он и прижимает шею Чёрного дракона к самой земле, тот хрипит и слегка бьёт хвостом, но не решается бороться. Ванцзи понимает, что его друг, оказывается, совсем юный… Прямо как он сам. — Упрямое дитя! Занимаешься тут всякими глупостями, вместо того, чтобы лететь! — Это не глупости! — возмущается Чёрный дракон. — Я друга спасаю! — Этот человек только что сказал, что вы не друзья, — гремит Белый. — И ты не сможешь его спасти. — Почему?! — Нельзя спасти того, кто не желает, чтобы его спасали. Этот человек сам наказал себя и заключил в клетку, и он не выйдет отсюда, пока сам не захочет. — Но я хочу, — подаёт голос Ванцзи. — Мне не нравится эта решётка, я хочу выйти! — Не хочешь, — отрубает Белый дракон. — Иначе бы её тут не было, и дом твой был бы цел. — Но я не разрушал свой дом, и не ставил решётку… — юношу захлестывает отчаяние. — Во всяком случае, я этого не помню. Что мне делать, Великий дракон? — Есть один способ, — снисходительно говорит тот, убирая лапу с шеи Черного дракона, — эта твоя любопытная штучка на лбу… Повяжи её ему на лапу, и тогда, возможно, он сможет освободить тебя. Лань Чжань совершенно неподобающим образом раскрывает рот от удивления. Его лобная лента? Он хочет, чтобы он повязал её Чёрному дракону? Да это же равносильно женитьбе! — Ну?! — Белый дракон раздражённо стучит по земле своим мощным хвостом. Ванцзи колеблется. — Я должен подумать. Это священная лента, и только родителям и супругам дозволено касаться её, — объясняет он. Драконы же не знают значения лобной ленты… — Нечего тут думать, — рявкает Белый дракон. — Ты либо отдаешь эту ленту и выходишь на волю, или освобождаешь себя другим способом, и мне наплевать, каким. Ты обидел моего родича, который снизошёл до того, чтобы предложить тебе, жалкому человечишке, свою дружбу, и уже за это я готов растерзать тебя на куски, и если бы не решётка, от тебя уже осталось бы мокрое место! Он — редчайший Чёрный дракон, и когда он вырастет, он станет Величайшим! Его ждёт великое будущее, и поверь мне, он прекрасно проживёт без тебя! У него будет много преданных друзей, которые пойдут за ним куда угодно по первому его зову, уж я позабочусь… — Прости, Великий Чёрный дракон! Я не мог смотреть, как ты вредишь себе. Если я отдам свою ленту, это будет означать, что… я объявляю всем, что мы супруги перед богами, людьми… и драконами, — толкует Лань Чжань, запинаясь. Ему тяжело, он никогда в жизни не говорил так много. — Разве могут человек и дракон вступить в брачный союз? — Мы умеем принимать человеческий облик, — тихо отвечает Чёрный дракон. — Так ты согласен? Будь что будет, ведь это же сон, думает Лань Чжань и решительно тянется к затылку, чтобы развязать ленту, и… Просыпается. Боги. Он чуть не отдал свою лобную ленту дракону. Дракону, похожему на Вэй Ина. Вэй Ин! Щеки обожгло, а в груди будто расцвел огненный цветок, как бывало перед тяжёлой охотой, и сердце застучало… Он, кажется, его обидел вчера. Вэй Ин подошёл к нему, чтобы извиниться, а он, Ванцзи, не захотел слушать. Он очень плохо поступил. Он должен поговорить с ним… Сказать, что он не против общаться… Но на деле, как оказалось, Лань Чжань был далеко не так смел, как во сне. Он не смел подойти и лишь смотрел издалека. Вэй Усянь, казалось, был так же весел и улыбался, как обычно. Будто бы и не смотрел на него вчера забито-тревожно-жалобно… Лань Чжань наблюдал за ним на занятиях: он был прилежен и внимателен, но едва стоило Вэй Ину заметить его взгляд, то он тут же хмурился и отворачивался, хотя раньше обязательно помахал бы или хотя бы подмигнул. После занятий, проследив за шумным Не Хуайсаном, ехидным Цзян Ваньинем и преисполненным энтузиазма Вэй Усянем, Ванцзи пошёл к себе и достал книгу с картинками, которую в своё время брат сделал специально для него. На картинках были изображены лица, много лиц, мужских и женских, и все они были разными: хмурыми, улыбающимися, плачущими, ухмыляющимися… Под каждой картинкой было название эмоции и подробное описание. Он отлично помнил всё, но решил внимательно перечитать книгу. Прочитав и проанализировав всё, он пришёл к выводу, что Вэй Усянь на него всё-таки обижен. Он смотрит на всех, кроме него, улыбается всем, кроме него. Вечером, провожая глазами довольного наследника Не, трепетно прижимающего к груди свиток с заданием, и молодого господина Цзян, он бесшумно двинулся следом. Подслушивать запрещено, но ничего, он потом обязательно себя накажет. — Он в порядке? — спросил Цзян Чэн. — Кажется, да, — неуверенно ответил Не Хуайсан, — во всяком случае, он ничего не говорил о… ну, ты понял. Мы с ним писали и он, кажется, не так безнадёжен в каллиграфии… — Мне насрать на каллиграфию, веришь? — огрызнулся его собеседник. Лань Чжань чуть не подпрыгнул от негодования. Сквернословие запрещено! Но если он его накажет, значит, все поймут, что он подслушивал, и они оба будут наказаны… Это будет честно, это будет правильно, но это так сложно… — Вэй-сюн большой молодец, я бы после такого неделю на глаза никому попадаться не смог… А он ходит, учится и даже улыбается. Всё же Лань Ванцзи к нему несправедлив… — Не говори мне про него! У меня руки чешутся схватить его и вежливо спросить, какие у него претензии к моему брату, что он даже извинений выслушать не захотел?! Может, мне попросить решить эту проблему на уровне глав кланов?! Что Вэй Ин ему сделал — подумаешь, дружить с ним захотел! Это что, оскорбление? Ну пошутил пару раз — так не обесчестил же! Ванцзи хочется выскочить из своего укрытия и закричать… Ничего не сделал, нет никаких претензий, пускай шутит, пусть делает, что угодно, только не отворачивается… Великий дракон предложил мне дружбу, а я всё разрушил… — Чшшшш, не кипятись, Цзян-сюн, — испуганно забормотал Хуайсан, — ты почти кричишь, тебя услышать могут… Ты сам сказал, ну его, значит всё. Пойдём отсюда…

***

Последующие дни он смотрел на Вэй Усяня не отрываясь, ловя каждую его улыбку, которая предназначалась кому угодно, только не ему, подмечая каждую крохотную деталь. Ванцзи наказывал себя каждый раз за подглядывание и подслушивание: отказывался от вечерней трапезы, переписывал правила, наводил порядок в библиотеке… Но он не мог перестать смотреть. Раньше он полагал, что его чувства — лишь звериная похоть, и презирал себя за это, но наблюдая, он уверялся, что это было нечто большее. Вэй Ин не только хорош собой и весел — этим никого не удивишь. Он даже был далеко не первым, кто снизошёл до того, чтобы попытаться завести дружбу с Лань Ванцзи. На самом деле множество заклинателей из разных кланов, далеко не самых слабых, плененные его красотой и силой, пытались добиться его внимания, но никто из них не тронул его сердца. Наоборот. Но почему Вэй Ин? Он сильный заклинатель, отлично фехтует и превосходно стреляет из лука. Он добр ко всем и никому не отказывает в помощи. Он умен и находчив… Ему ничего от него не надо. Он был похож на вольный ветер, который нельзя запереть и сдержать глупыми правилами, или на Солнце, которое светит всем и везде просто потому, что оно — Солнце… Которое угасало. Лань Ванцзи был достаточно наблюдателен и замечал, что что-то не так, что-то кроется за, на первый взгляд, лучезарной улыбкой. Например, Вэй Ин теперь не смотрит никому в глаза. Его веки припухшие и красноватые, будто он почти не спит. Он почти не ест — Ванцзи предположил бы, что он тайком сбегает в Цайи, чтобы поесть там «нормальной еды», но тогда бы не было осунувшегося лица и лихорадочного блеска глаз… Однажды он становится свидетелем очередной размолвки между братьями и видит — вот оно. На мгновение в глазах Вэй Ина мелькает самая настоящая мука, но он тут же растягивает губы в фальшивой улыбке, неискренне смеётся, уходит… Лань Ванцзи хочет броситься за ним, но его зовёт дядя. Дела задерживают его почти до самого вечера, Лань Чжань удивительно рассеян и хочет как можно скорее увидеть Вэй Ина. Наконец, расправившись с делами, он бросается на поиски, но его нет ни в библиотеке, ни в комнате, ни на тренировочной площадке. Погода портится, а Ванцзи паникует. Наконец он находит Вэй Ина лежащим под деревом в лесу: он безмятежно спит, несмотря на то, что лежит на голой земле, а одежда его мокрая насквозь. Ванцзи в ужасе: он же заболеет! Он будит Вэй Усяня, предвкушая, как он сейчас встанет и обезоруживающе улыбнётся, а Ванцзи проводит его до комнаты и заварит ему горячий ароматный чай, а тот будет сидеть, дуя на чашку и замёрзшие пальцы, спасибо, Лань Чжань, ты так добр, ты настоящий друг, хоть ты и бука настоящая… Но мечты Лань Ванцзи рушатся: ему не достаётся улыбки Вэй Ина, ни широкой и веселой, ни натянутой и фальшивой — никакой, а лишь хмурый и раздражённый взгляд и холодное «второй молодой господин Лань». Ванцзи пытается, преодолевая робость, собрав всю волю и самоконтроль в кулак, и уговорить его встать с холодной земли, пойти в комнату… По пути к домикам для обучающихся Вэй Ин не удостаивает его даже словом и, холодно поблагодарив, закрывает дверь перед самым его носом. Ванцзи стоит, глупо пялясь в изящный узор на деревянной раме, и уходит. Ему едва хватает сил дойти до цзиньши, по ходу отдав распоряжение подать в домик Вэй Ина и Цзян Ваньиня горячий имбирный чай… Он с такой силой опускает Бичэнь на подставку, что та ломается, и тихо сползает по стене. Ванцзи не может уснуть всю ночь. Он вспомнил, что сказал ему тогда на его извинения. Убожество. Какой из него, Ванцзи, благородный нефрит? Он же чудовище. Он обидел Вэй Ина так сильно, что тот даже не хочет звать его по имени, не хочет говорить с ним и видеть его. Улыбка Вэй Ина? Он не заслуживает даже одного его презрительного взгляда. Как теперь быть? Как набраться смелости поговорить с ним, попросить прощения? Наутро брат замечает его подавленное состояние, но даже ему Лань Чжань не решается рассказать всю правду о своих истинных чувствах. Брат согласен помочь ему наладить контакт… К счастью, Вэй Ин кажется здоровым, будто проведённый в лесу под дождём вечер не сказался на нём, и даже улыбается. Вымученно и фальшиво. Следующую неделю Ванцзи следит за общением брата и Вэй Ина, сгорая от противоречивых чувств. Вэй Ин — источник всех мыслимых и немыслимых добродетелей, а то, что он любит нарушать правила и хулиганить — не заслуживающие внимания мелочи. Человеческие правила ничего не значат для великих драконов. Ванцзи плохо спит, ему почти ничего не снится, но он помнит каждую деталь своих прежних снов. Он помнил, что почти отдал ему свою ленту — единственное правильное решение в его жизни… Он бы не удивился, если бы дракон из сна, приняв человеческий облик, оказался именно Вэй Ином. За одну его улыбку он готов принести ему ящик Улыбки Императора и понести любое наказание… Всё, что говорил Белый дракон — про него. Множество людей готовы пойти за ним куда угодно, сотни дев дадут ему всё, что угодно — от корзины локв до самих себя за одну только его улыбку… Даже брат очарован им. Это видно по тому, как он улыбается, как искренне внимательно слушает и кивает, обсуждает с Вэй Ином его идеи… Ванцзи глушит в себе неуместную ревность. Всё правильно. Вэй Ин достоин лучшего. Брат — самый умный, добрый и понимающий, благородный и чистый душой. Куда Лань Чжаню до него?.. Вэй Ин даже начал улыбаться брату по-настоящему. Если они понравятся друг другу, он готов отступить… Всё кончается быстро и внезапно. — Прости, брат. Кажется, я всё испортил, — говорит Лань Сичэнь, и он в панике. — Хотя я не понимаю, что сделал не так… — Что?! Его брат, славящийся своей добротой, чуткостью и умением найти подход к кому угодно, всё испортил? Как? — Едва я только заикнулся о тебе, он тут же закрылся и почти сразу сбежал… Что я наделал… Они находят Вэй Ина в холодном источнике, его верхняя одежда, аккуратно сложенная, лежит на берегу, а в воде виднеются лишь похожие на змей пряди длинных волос…