Silentium

Делаю вывод: Вэй Усяня не усыновляли, его просто взяли к себе жить. А Цзян Чэн и Усянь считают друг друга братьями лишь на словах и на том основании, что живут в одном доме. Они не более, чем братья по ордену, никакими официальными клятвами не обменивались. Касаемо того, должен ли ЦФМ давать согласие на обряд, честно скажу: не знаю. Если есть знатоки традиций, подскажите. Он всё же вроде как неофициальный опекун, а Усянь несовершеннолетний (ему нет 20 лет). Если сильно накосячила в этой главе, то пишите. Буду исправлять. З. Ы. Мне написали, что я гноблю Цзян Чэна. Я тут погуглила и прочитала, что означает название его меча — Саньду. Саньду означает три яда, в буддийской философии — ненависть, жадность и невежество. По-моему, сильнее, чем Мосян, я точно не смогу его загнобить.

***

Лань Ванцзи боялся, что этой ночью ему ничего не приснится, но впечатления от прошедшего дня были слишком яркими. Заснул он как всегда быстро и крепко. Ему снилось, что он сидит на берегу озера, одетый в одни только нижние штаны и рубаху, и отжимает свои длинные мокрые волосы. Вдруг из воды показывается огромная морда: это Дракон, весело фыркая, плывет к берегу. Вот он снова ныряет, и вода плещет высоко-высоко, блестя в солнечных лучах, и выныривает уже в человеческом облике. Выйдя на берег, Дракон встряхивается, обдав Ванцзи веером брызг, и смеётся. Ванцзи неудержимо хочется засмеяться в ответ, так заразительно звучит смех его друга... — О, Лань Чжань! — говорит Дракон, — да ты улыбаешься! Поделись, отчего ты так счастлив? Оттого, что я тебя обрызгал? Ха-ха-ха! — Вэй Ин...— почти шепчет юноша в ответ, сгорая от смущения и стыда. — Сердце радуется при виде тебя. — О, Лань Чжань, ты смущаешь меня! Прекрати говорить такие слова... Ванцзи опускает глаза, чувствуя, что его уши и даже щеки просто полыхают. Он не в силах смотреть на щеголяющего голым торсом собеседника. Его переполняет стыд и в то же время безудержная эйфория, и он думает, что если сейчас его сердце в буквальном смысле разорвётся от переполняющих его эмоций, то он даже не будет против.

***

На Вэй Усяня опустилась оглушительная тишина. То ли даже птицы настолько обалдели от такого поворота, что перестали щебетать, то ли он просто-напросто оглох от шока. Он остановился и смотрел на Лань Юйчжуна, а тот терпеливо ждал его ответа. — Чжун-шисюн, — наконец сказал юноша, — я не ослышался? Ты хочешь обменяться со мной братскими клятвами? — Ты всё правильно понял, — ответил Лань Юйчжун, отпуская плечи Вэй Усяня и отходя на шаг. Не может быть. Это сон? До сына слуги снизошли и предложили стать равным? Братом? За какие заслуги его сочли достойным такой чести? Он постарался заглушить в себе неуместный, неизвестно откуда взявшийся сарказм: Лань Юйчжун этого не заслужил. Спрашивать о причинах, побудивших его принять такое решение, Вэй Усянь постеснялся, опасаясь обидеть шисюна. Не будет ли это выглядеть, будто он высказывает ему недоверие? Наверняка ведь у Юйчжуна есть на то веский повод. Давай, поломайся как девица, — сказал внутри кто-то противный почему-то голосом Цзян Чэна. — Скажи, что ты недостаточно хорош, посомневайся погромче, тогда молодой господин возьмёт назад своё щедрое предложение... Юноша, сделав над собой усилие, приказал внутреннему голосу заткнуться. — Я был бы счастлив, Чжун-шисюн, стать твоим братом, — выпалил он, пока его всерьёз не начали одолевать сомнения. Всё, пути назад нет! — Но ты прав, мне стоит поставить в известность главу своего ордена. В прошлый раз мне влетело за то, что я поклонился учителю Лань и даже не спросил разрешения. — А должен был? — изумился Юйчжун. — Наверное, раз глава Цзян был недоволен. — Думаю, тебе стоит спросить совета у учителя, как лучше уведомить... главу твоего ордена, чтобы вновь не разгневать его. Хотя я совсем не понимаю, каким образом побратимство может вызвать недовольство. Вэй Усянь пожал плечами. — Вэй-шиди, — продолжил Юйчжун, — я очень рад, что ты согласился. У меня полно двоюродных и троюродных братьев и сестёр, но мало кто из них меня по-настоящему понимает. Я слишком непоседлив, слишком свободолюбив, как говорит учитель, и это никакими ферулами не выбить.... Хотя вот, Бо-сюн или даже Юань-сюн — я тебе про него рассказывал, он играет на дицзы — с ними ещё можно поговорить, но у обоих свои семьи, дети, и я не могу проводить с ними так много времени, как мне бы хотелось. А родных братьев у меня, увы, нет. — Вэй Ин замер, ловя каждое слово. Он думал, что шисюн, будучи человеком общительным, наверняка имеет кучу друзей в клане, но оказывается, ему тоже бывает одиноко... — Если бы у меня мог быть брат, то только такой, как ты: смелый и свободный духом, с добрым сердцем и острым умом. Вэй Усянь опустил голову. Глаза защипало, а в носу подозрительно засвербело, и он понял, что сейчас просто-напросто позорно разрыдается от переполнявших его чувств. Дело было даже не в вине — оно давно выветрилось — а в чём-то другом. Будто сегодняшний разговор о правилах и семейных тайнах проделал внутри стены, которой он окружил своё сердце, сидя в одиночестве в своём домике за книгами и убеждая себя, что никто ему не нужен — ни грубый Цзян Чэн, ни непредсказуемый Лань Чжань, ни обманчиво мягкий Лань Сичэнь — крохотную трещинку, и эта трещинка расползлась, подобно паутине, давая томившимся за этой стеной чувствам просочиться сначала по капле, потом — тонкими струйками, грозящими перерасти в бурный поток, который вот-вот снесёт эту стену к гуям, как разбушевавшаяся по весне река сносит плотину. Парень не удержался и шмыгнул носом. — В последнее время я, признаться, несколько подрастерял некоторые из упомянутых тобою качеств, Чжун-шисюн. — Вэй Усянь очень, очень старался, чтобы его тон походил на весёлый и его слова были восприняты как шутка. — Не будешь ли ты разочарован? — Хочешь сказать, что ты поглупел и обозлился вместо того, чтобы набраться Великой мудрости в клане Гусу Лань? Ха-ха! — Нет, я совсем не про это! — с отчаянием сказал Усянь и снова шмыгнул носом, на этот раз уже сильнее, собрав всю свою волю, чтобы не разреветься самым что ни на есть позорным образом. Если шисюну станет смешно от его откровений, то последняя надежда на то, что кто-то когда-то поймёт его и примет, будет потеряна. Это будет последний раз, когда он кому-то сможет открыться. — Что? Брат, ты хочешь сказать, что растерял свою смелость и свободный дух? Чушь. — Юйчжун перестал улыбаться и положил руку ему на плечо. — Если ты про свою.... избирательность в общении и немного затворнический образ жизни в последнее время, то не вижу в этом ничего похожего на трусость и слабость. Тебе просто нужен отдых. Я понимаю, потому что сам через это прошёл. Я обязательно расскажу тебе, но позже — нам нужно возвращаться. Ещё чуть-чуть, и нас не пустят за стену! Вэй Усянь молча кивнул. Ему многое нужно было обдумать. Лань Юйчжуну тоже многое нужно было обдумать. Согласие Вэй Усяня стало для него большим облегчением. — Чжун-эр, мне сказали, что ты был вновь наказан. За что на этот раз? — За драку, — шмыг. — Ты же знаешь, что драться нельзя. — Прости, отец. Но я не мог иначе! Это всё вредный У Инин! Насмехается надо мной, а сам даже не носит фамилию Лань! — Мы не должны относиться к кому-то уничижительно из-за фамилии, Чжун-эр. Ты знаешь правила. Ты должен... — Я бы его ещё раз побил! Он сначала говорил, что хочет дружить со мной, а потом оказалось, что он распускал про меня разные слухи! Он сказал, что матушка плохая и не воспитала меня, раз я нарушил правила! А я просто... — Он мог не знать... — Он знал, что она умерла! И про А-Шу знал! Знал и смеялся! Он сказал, что у него скоро будет братик, а у меня больше никогда не будет! Он так оскорбил нашу семью! Неужели ты ничего не сделаешь с этим, отец? Это нечестно! Нечестнонечестнонечестно!!! За такие слова его стоит вытянуть дисциплинарным кнутом! — Чжун-эр!.. — Ты говорил, я буду хорошим старшим братом... Я каждый день думаю об этом, папа... Каким бы мог вырасти А-Шу, как мы бегали бы и играли вместе, я бы учил его всякому такому, и с мечом,и с луком, я бы его любил и защищал! Я так хотел! Я и сейчас его буду защищать, пускай он и лежит в земле... вместе с мамой... Лань Юйчжун тряхнул головой, отгоняя плохие воспоминания, и поспешил вперёд по каменистой тропе. Всё хорошо. Он больше не будет один. У него будет брат.

***

У него будет брат. Вэй Усянь лежал без сна в своей кровати, обдумывая произошедшее. У него будет брат! Прямо настоящий, с которым он обменяется клятвами и кровью. Который будет относиться к нему как к равному, а не как к сыну слуги. Никогда ещё Вэй Ину так не хотелось остаться в Гусу. Пес с ними, с правилами — приспособиться несложно. Ну на худой конец, вдвоём с братом нарушать будет веселее, а получать наказание — легче.

***

— Вэй Усянь! — рявкнул Лань Цижэнь, когда юноша в очередной раз безбожно сфальшивил. — В каких облаках ты витаешь?! Сосредоточься и повтори этот кусок ещё раз, пока я тебя не отлупил! — Простите, учитель, — потупился Усянь, откладывая флейту. — Я хотел спросить вашего совета. Дело в том, что Лань Юйчжун предложил мне пройти обряд побратимства... — Я надеюсь, ты не хочешь спросить меня, соглашаться ли тебе? — опасно сощурился наставник Лань. — Я уже согласился! — поспешил уверить его юноша. — Дело в том, что я не знаю, как лучше сообщить об этом главе Цзян, чтобы он не разгневался на меня за... эээ... самоуправство. — Ах, вот оно что, — расслабился Лань Цижэнь. — С чего бы ему на тебя гневаться? Породниться с кланом Лань весьма почетно, а Юйчжун не последний человек в ордене. Цзян Фэнмянь не гневливый, чего не скажешь о его супруге... Ладно, сплетничать запрещено. — Какие же это сплетни, учитель? Это общеизвестные факты, — простодушно возразил Вэй Усянь, тоже тихо выдыхая про себя. — Тьфу на тебя, бесстыдник! — взвился Цижэнь, вмиг теряя свой благожелательный настрой. — Про что ты там спрашивал? Тебе помочь написать письмо? Бери кисть, бумагу и давай... Юноша послушался и принялся старательно выводить иероглифы. Стандартные славословия на половину листа, и лишь затем: — Уведомляю Вас, глава Ордена, — диктовал Цижэнь, — что за время учёбы этот ничтожный удостоился чести назвать своим шисюном и хорошим другом адепта по имени Лань Юйчжун, который также обучается у учителя Лань и является его троюродным племянником. Адепт Лань предложил мне обменяться братскими клятвами, на что я с радостью... — на этих словах он искоса глянул на своего ученика. Тот, изо всех сил стараясь сидеть прямо, продолжал писать. Услыхав, что учитель прервался, он поднял на него вопросительный взгляд и потер лоб, на котором тут же расползлось чернильное пятно. — .... с радостью? Ну да!... — ... с радостью ответил согласием. Если глава не против, церемонию проведут в клане Гусу Лань через две седмицы, перед последними испытаниями. Остаюсь преданный вам первый ученик, и так далее, и так далее, ну, дальше сам сообразишь... Вэй Усянь понятливо угукнул, дописал все полагающиеся тошно-витиеватые, но необходимые фразы и аккуратно отложил лист на край стола — сохнуть. — Ну и чего ты застыл? — сварливо произнес учитель Лань. — Неужто решил, что урок окончен? Написание письма считай отдыхом, флейту в руки и давай! И не смей фальшивить, иначе клянусь небожителями — точно выпорю!!

***

Цзян Ваньинь неспеша шёл к тренировочному полю. Он был один: Не Хуайсан убежал в библиотеку, сославшись на подготовку к предстоящим испытаниям. Внезапно глаз зацепился за знакомые белые одеяния — это был Лань Ванцзи, который решительно направлялся к одному из учеников, который, стоя к ним спиной, разминался у одного из столбов. Присмотревшись, Цзян Чэн увидел прислоненный к столбу знакомый меч и понял, что это Вэй Усянь. Какая удача! Столько дней он не мог с ним как следует поговорить, тот его избегал, как огня, а если и удавалось припереть его к стенке, то отговаривался ничего не значащими общими фразами и вежливым, но бесящим до зубовного скрежета "молодой господин Цзян". Однако было очевидно, что Лань Ванцзи тоже хотел побеседовать с Вэй Усянем. Цзян Чэн решительно догнал его и поздоровался, получив, впрочем, в ответ лишь молчаливый холодный поклон. К сожалению, удача не улыбнулась им, потому что Усянь посмотрел куда-то в сторону и звонко позвал: — Чжун-шисюн! Сюда! Откуда ни возьмись, в поле зрения возник Лань Юйчжун, который тут же подскочил к нему и звонко хлопнул по плечу. Лань Ванцзи поспешил укрыться за деревом, и Цзян Чэн последовал его примеру. Подслушивать же запрещено, — пронеслось в его голове. Благородный Лань Ванцзи нарушает правила? — Ну как, поговорил с учителем? — спросил Лань Юйчжун. — Расскажи скорей, я сгораю от нетерпения! Я помню, что обещал зайти к тебе вечером, чтобы рассказать ты помнишь о чем, но не могу утерпеть! — Учитель помог мне правильно составить письмо. Его отправят сегодня. Он очень доволен тем, что я принял твоё предложение и сказал, что глава не должен сердиться: породниться с одной из семей клана Лань очень почётно. — Ну так, моя семья не последняя в клане! — Вот. Учитель примерно так и сказал... Цзян Чэн ошарашенно вытаращился сначала на Усяня, затем на Лань Ванцзи. Тот стоял, широко раскрыв глаза: по всей видимости, для него эти разговоры стали полной неожиданностью. И, судя по тому, как побелели костяшки его пальцев, сомкнутых на ножнах меча, не шибко приятной. Что это значит? Породниться?! А давай мы тебя в Гусу замуж выдадим? Ты же тут уже свой! Только за кого? Может, за того парня, которого я сегодня видел с тобой? Тоже Лань... Неужели то, о чем он ляпнул тогда в порыве злости и ревности, становится правдой?! Нет, не бывать этому!!! И Цзян Чэн, пылая гневом, выскочил из-за дерева. — Вэй Усянь!!! Что значит, породниться с семьёй Лань?! — О, молодой господин Цзян! — воскликнул Лань Юйчжун, не давая Усяню даже раскрыть рта. — Я так счастлив! Вэй-шиди оказал мне честь и согласился стать моим... — Цзян Чэн покраснел, чувствуя, как руки сами собой сжимаются в кулаки, и услышал за спиной недовольное сопение, —... названным братом. Молодой господин Цзян? С вами всё хорошо? — ... братом? — глупо моргнув, переспросил юноша. — Ну да. А вы что подумали? — улыбнулся Лань Юйчжун. Его улыбка была милой и участливой, но глаза были холодны. Цзян Чэн вдруг почувствовал себя идиотом и, не успев облегченно выдохнуть, снова разозлился. — Вэй Усянь! А как же я?! — В смысле? — удивился Вэй Ин. — Я не понимаю... — Всё ты понимаешь! Предатель! — взвился Цзян Чэн. Тьфу! — У тебя теперь будет другой брат, а как же я? — Ну это же не значит, что я теперь не вернусь в Пристань Лотоса и останусь тут жить, — пожал плечами парень. — А жаль, — встрял Лань Юйчжун. Цзян Чэн подавил в себе желание ударить его кулаком в нос, да так, чтобы кости хрустнули. — Вэй Усянь!!! — Шум в Облачных глубинах запрещён, — отмер Лань Ванцзи, до этого стоявший истуканом, но его тон не показался уверенным даже ему самому. В голове юноши воцарилась пустота: он никак не мог осознать то, чему только что стал свидетелем: хорошо это или плохо? Как это отразится на его отношениях с Вэй Ином, которые, как он надеялся, только-только начали налаживаться? Но, решив не затягивать с этим, парень взял себя в руки и твёрдо сказал: — Вэй Ин, можно поговорить с тобой? — Что? А... Конечно, Лань Чжань. Пойдем. — Куда? — недовольно произнес Цзян Чэн. — Эй! — он попытался было броситься вслед уходящему Усяню, но Лань Юйчжун крепко ухватил его за плечо. — Молодой господин Цзян, не уделите мне немного своего драгоценного времени? — он снова мило улыбнулся, но глаза по-прежнему были холодными. И, не дожидаясь ответа, сказал. — Я доподлинно не знаю, что произошло в тот вечер, когда Лань Ванцзи принес еду Вэй Ину. Но я не дурак. Учитель сказал, что вы оскорбили четверых. Наверняка один из них — это сам Вэй Усянь. Остаются трое. Кто бы это мог быть, раз учитель так взбесился, что полез к вам, молодой господин, в голову да ещё и назначил наказание в сто двадцать ферул, припугнув перед этим дисциплинарным кнутом? Наверняка это был Лань Ванцзи, его драгоценный племянник, за которого его сердце болит больше всех. Из тех, кто еще общался с Вэй Усянем, можно предположить Лань Сичэня. Ну а последний... Больше с ним никто не контактировал — остаюсь я. — Цзян Чэн похолодел. В тоне Лань Юйчжуна не осталось ни капли дружелюбия, лишь смертельный холод, да что там, Лань Ванцзи сейчас показался ему душкой. — Но что же вы могли такого сказать, что учитель пришёл в такую ярость? Наверняка это было что-то чрезвычайно бесстыдное. Прямо из ряда вон, и, глядя на вашу, молодой господин Цзян, реакцию, я даже могу предположить, что именно вы сказали... Мне произнести это вслух? Цзян Чэн сглотнул и нервно закусил губу, а затем тряхнул головой. — Не стоит... молодой господин Лань. Вы всё неправильно поняли. — Что я мог неправильно понять? То, что вы назвали Вэй Усяня предателем? Или удивились на слово брат? А кем ещё, по-вашему, я мог предложить ему стать? — Он мой брат! — вскинулся Цзян Чэн. — Да ну? Только не говорите мне, что всей душой привязаны к нему. Очень много людей, включая меня, ежедневно становились свидетелями ваших безобразных скандалов во время тренировок. Ни за что не поверю, что это — проявления братской любви. Возможно, у меня какое-то искажённое представление о том, какими должны быть отношения между братьями? Не просветите меня, нет? — Юйчжун с силой сжал пальцы на плече Цзян Чэна. — Я буду очень, очень стараться быть хорошим братом. Быть опорой, поддержкой, защитой... Цзян Чэн дёрнулся, освобождаясь от захвата. — Вы позволяете себе лишнее, молодой господин Лань, — процедил он. — Вэй Усянь остаётся адептом ордена Цзян, что бы вы там себе ни напридумывали. — Я ничего не придумываю, — пожал плечами Юйчжун. — Это вы вдруг придумали, что Вэй Усянь принадлежит лишь вам одному, хотя вы всего лишь соученики... Но знайте, что такого талантливого и одарённого юношу всегда будут рады видеть в Облачных глубинах. А уж на правах побратима он сможет приезжать сюда когда захочет. Всего доброго, молодой господин Цзян. С этими словами Лань Юйчжун развернулся и покинул тренировочное поле, оставляя Цзян Чэна одного переваривать только что состоявшийся неприятный разговор.

***

— Так о чем ты хотел поговорить, Лань Чжань? — спросил Вэй Усянь, когда они отошли на достаточное расстояние и даже воплей Цзян Чэна не было слышно. Юноша был безмерно благодарен шисюну за то, что не дал ему пойти следом: одни только боги ведают, что он мог учудить! Лань Ванцзи же явно нервничал, поджимал губы, крепко сжимал меч, хмурил брови и выглядел ещё более недовольным, чем обычно. Чем он провинился на этот раз?! — Вэй Ин... Как продвигается твоё обучение? — спросил Ванцзи, чувствуя себя ужасно глупо, потому что в последний момент струсил спросить о самом важном. — А? Да нормально, в общем-то, хорошо продвигается, спасибо, Лань Чжань. — Я взял с собой овощи. — О, ты зовёшь меня на поляну к кроликам? — Мгм. — Ну только давай не задерживаться. У меня очень много заданий, и Чжун-шисюн обещал прийти, ему надо со мной поговорить. — Когда Лань Юйчжун предложил тебе побратимство? — Вчера вечером. А что? Что-то не так? Ты что, тоже хотел, а он тебя опередил? Ха-ха! — Хм, — нахмурился пуще прежнего Ванцзи и тряхнул головой. — Лань Чжань, твою реакцию стоит расценивать как отрицательный ответ? Хотя чего это я. Ты даже дружбу мою отверг, как я могу надеяться на такой щедрый дар, как братская клятва? Передавай кроликам привет, Лань Чжань. Я, пожалуй, пойду. Лань Ванцзи был в ужасе. Как же так? Разговор свернул совсем не в ту сторону!!! — Вэй Ин, постой, — сказал он, — я не хотел... — Да ладно, я не обижен, — спокойно ответил Вэй Усянь. Но спокойствие его было напускным: трещина в стене внутри него так и не заросла за ночь, как он ни старался, а даже наоборот, стала больше. Казалось бы, он должен был привыкнуть и к грубости Цзян Чэна, и к странному и непредсказуемому поведению Лань Чжаня, но всё равно было... неприятно. — Ладно, — смилостивился он, надеясь, что не пожалеет, — нехорошо заставлять кроликов ждать. Туда и назад, хорошо? — Мгм, — с облегчением сказал Лань Ванцзи.

***

Две недели пролетели как один день за подготовкой к экзаменам и — больше моральной — к ритуалу. К счастью, глава Цзян ответил на письмо довольно быстро. Он сообщил, что безмерно счастлив за Вэй Ина и не имеет ничего против, но не уверен, что успеет попасть на церемонию. Вэй Усянь, признаться, был даже рад. И вот уже он, в церемониальных одеждах, стоит на коленях в Храме Предков. От волнения трясутся поджилки, но он старается ничем не выдать своих чувств, хотя на самом деле, в этом нет ничего постыдного. За спиной стоит мягко улыбающийся Лань Сичэнь и застывший статуей Лань Ванцзи, хмурый Цзян Чэн, Лань Бэй, отец Юйчжуна, с которым Вэй Усянь недавно познакомился, и несколько старейшин. Рядом — такой же взволнованный Лань Юйчжун. Лань Цижэнь стоит перед ними: он решил провести обряд сам. — Принесите клятвы! — Мы, Лань Юйчжун из ордена Гусу Лань и Вэй Усянь из ордена Юньмэн Цзян, хотя и не принадлежим одному роду, но клянёмся быть братьями, дабы почитать и защищать друг друга до самой смерти. Разделим блага, разделим же и трудности, — хором произносят юноши, и Вэй Усянь молит про себя: только бы не забыть слова клятв, которые они вместе обсуждали накануне. — Пускай Небо и Земля будут свидетелями нашей клятвы! — Воскурите благовония! Дымок от палочек вьётся и вьётся, когда они синхронно зажигают их одну за другой. Вэй Усянь, надрезав палец Суйбянем, зачарованно смотрит, как капли его крови растворяются в крошечной, тончайшей работы белой чаше: вино по-прежнему запрещено, поэтому в Облачных глубинах используют воду даже в ритуальных целях. Впрочем, это не важно, главное — кровь, которая медленно расплывается и окрашивает воду в розовый. Лань Юйчжун берёт у него чашу и повторяет его действия. — Испейте вино единства! — объявляет Лань Цижэнь, и они по очереди пьют из чаши. — Обменяйтесь свитками! В свитке Вэй Усяня — всего лишь имена родителей как единственных кровных родственников. Цзян Чэн, если бы знал, точно выдрал себе клок волос от злости. У Юйчжуна — имена родителей и прочих родственников, и даже имя учителя и Лань Чжаня там есть. А ещё туда вписано имя Лань Шу — младшего брата, который, едва покинув материнское чрево, отправился дальше, не сделав и пяти вдохов. — Поклоны! Цзян Чэн, глядя, как Вэй Усянь и этот мерзкий Лань, которого он теперь побаивался, совершают восемь положенных поклонов в завершение обряда, чувствовал... Он не мог понять. Обиду? Недоумение? На его глазах происходило... нечто. Связь, которая установилась между ними, ничего не имела общего с тем, что было между Усянем и самим Цзян Чэном. Почему он так далеко, хотя стоит в пяти шагах? Что эта лицемерная сволочь — с милой улыбкой и глазами голодной змеюки — и вообще все эти Лани, смогли дать Вэй Усяню, что не могла дать ему его семья? Вырасти вместе недостаточно?! Делить вместе все: дом, комнату, стащенную на кухне булку и внимание взрослых — этого мало?! В голове вертелись сказанные две недели назад слова: вы всего лишь соученики. Ничего. Они скоро уедут, а там уж Цзян Чэн не оплошает. Глядишь, уговорит отца дать согласие на такой же обряд... Наконец Вэй Усянь и Лань Юйчжун встали с колен и обнялись. — Ну, здравствуй, брат. — И ты здравствуй, брат.