la tendresse

Единственный источник света в комнате — лампа на комоде с мягким жёлтым светом, размеренно ползущим по мебели и приоткрывающем занавесу темноты. Свет переплетается с густыми шоколадными кудрями, ореолом рассыпавшимися по подушке, придавая им приятный медовый оттенок. Он отражается тёплыми бликами в широко распахнутых глазах, и они становятся похожими на аккуратные кругляшки тёплого янтаря, собравшего в себя солнечные лучи. Впрочем, теплота и нежность во взгляде всё равно перекрывают остальное. Сигма, долго вглядываясь в чужие глаза, в любовь в глубине чёрного зрачка, убирает за ухо белую прядь, выбившуюся из низкого хвоста, и опускается ниже. Сухие тонкие губы нежно касаются шеи, совсем близко к искорёженному шраму от верёвки, оставляя на коже мягкий поцелуй. Они спускаются ниже, задевая точку с бешено бьющимся пульсом, обводя острые ключицы, шрамы от пуль на плечах, мелкие тёмные родинки и поблёкшие пятна засосов. Горячие руки блуждают по телу, почти невесомо оглаживают чувствительные бока, бродят по худым длинным рукам — проводя кончиками пальцев по частым тонким шрамам, Сигма беззвучно шевелит губами над бледной кожей, по старой привычке пересчитывая, — и рёбрам. Благо, они прощупываются уже не так легко. Руки и губы Сигмы обжигают. Дазай часто прикрывает тяжелеющие веки, из его приоткрытых губ вырываются шумные вздохи. Он невольно выгибается, приподнимаясь над постелью в попытке каждой клеточкой тела оказаться под родными губами и руками, чтобы полностью расплавиться и раствориться без конца в застоявшемся тёплом воздухе спальни с единственным чувством — наслаждением. Дыхание Сигмы опаляет бледную кожу на груди с россыпью редких родинок и кривыми шрамами. Мягкие губы поочерёдно опускаются на соски, невыносимо горячий язык обводит чувствительные кончики, от чего Дазай тонко стонет и крепко стискивает бёдра, чувствуя волны жара в низу живота. С чмоканьем влажный рот отрывается от чуть припухших сосков, прохладный воздух обводит твёрдые бусины. Дазай жмурится, вздрагивает и выгибается, стараясь прижаться к Сигме, чтобы снова ощутить его мягкое тепло. Сигма успокаивающе гладит его бёдра и плечи. Губы обводят тонкий шрам, тянущийся от нижних рёбер и почти до плеча, несколько тонких, но глубоких шрамов от ножа и опускаются на шрамы под грудью. Дазай опускает ладонь на макушку Сигмы, запуская пальцы в мягкие, словно шёлк, волосы. Сигма испуганно замирает над ним, вслушиваясь в его шумное дыхание, но Дазай спокоен, не отталкивает его. Сердце в груди размеренно стучит. Сигма, чуть отстраняясь, с лёгким беспокойством смотрит на Дазая, но тот отвечает лишь спокойным взглядом в светлых глазах и лениво поглаживает его по макушке, привычно перебирая короткие пряди. Сигма, выждав ещё пару секунд, с бесшумным облегчённым выдохом возвращается к неторопливой ласке. Переплетение шрамов на рёбрах и чистой кожи. Сигма наслаждается её мягкостью, целует часто-часто и замирает, с наслаждением всасывая кожу и оставляя после себя краснеющие засосы. На каждый новый засос Дазай реагирует тихим тонким стоном и мелкой дрожью бёдер. Сигма прижимается щекой ко впалому животу, чувствуя, как он слабо содрагается от частого шумного дыхания Дазая. Губы опускаются на бритый лобок, и Дазай невольно замирает, чувствуя, какой он уже мокрый внизу. Но тут Сигма внезапно отстраняется. Он поднимается выше и нависает над Дазаем, упираясь руками в подушку рядом с его головой. Дазай, обняв его за шею, смотрит на него с лёгким недоумением во взгляде, но всё также спокойно. Сигма глубоко вдыхает. — Ты же помнишь, что мы можем остановиться в любой момент? Дазай замирает и пару секунд молчит, а после расплывается в улыбке. Она лёгкая и такая тёплая, что Сигма чувствует, как к щекам невольно приливает тепло, окрашивая их неровными красно-розовыми пятнами. Сигма поджимает губы, пытаясь сконцентрироваться и не отвлекаться на нежность в чужих глазах. — Угу, — мурлычет Дазай с хитрыми искорками в глазах и гладит его по затылку. Но Сигма лишь слабо качает головой, отмахиваясь. — Если тебе станет больно, неприятно, некомфортно, у тебя резко пропадёт желание или что-то. Мы можем остановиться, помнишь? Дазай молчит, разглядывая его лицо с неровным румянцем и очень серьёзный взгляд. Безумно хочется надавить на его спину, побуждая опуститься, и прижать к себе, бесконечно шепча о том, какой он хороший, какой милый, прекрасный, чудесный, самый-самый лучший. Перебирать все хорошие слова, наблюдая, как краснеют его уши. Но Сигма смотрит на него так серьёзно, прикрывая этим своё беспокойство, плотно сжимает губы в бледную полоску, и Дазай не хочет дурачиться. В самом начале для него это было очень важно. — Я помню, Сигма, — серьёзно отвечает Дазай, но всё же снова улыбается. Сигма такой красивый, когда вот так нависает над ним. — Всё в порядке. Ты можешь продолжать. Сигма отрывисто кивает и наклоняется с поцелуем. Он прижимается губами к губам Дазая, обводит их языком и переплетает его с чужим. Дазай, крепко обнимая его, с довольным выдохом тут же перехватывает контроль, запуская язык в рот Сигмы и вылизывая горячую изнанку щёк. Он приподнимает таз и прижимается пахом к бедру Сигмы, обтянутом мягкими домашними штанами, чувствуя, как в его животе скапливается нестерпимый жар. Сигма, отстраняясь от него, с припухшими влажными губами и красными щеками, смотрит на него чуть укоризненно, на что Дазай отвечает довольной усмешкой и горящими глазами, и ныряет вниз. Дазай сгибает ноги в коленях и раздвигает их, открываясь Сигме с бледной краской на щеках. Сигма, обхватывая руками его бёдра, прижимается щекой к горячей коже. На внутренней стороне бёдер она очень мягкая и нежная, безумно горячая, шрамы почти не дотягиваются сюда, так что ничто не мешает Сигме наслаждаться её мягкостью и ласкать её губами. Дрожащие стоны Дазая музыкой долетают до ушей. Дазай здесь такой чувствительный. Сигма, мягко оставляя засосы на бледной коже, касается губами так близко к промежности Дазая, что чувствует тёрпкий медовый запах и видит, насколько Дазай уже мокрый. Тот смотрит на него абсолютно безумными глазами. Сигма нежно царапает зубами кожу, и бёдра рядом с его головой крупно дрожат. — С-Сигма!.. Дазай опускает руку на его макушку и давит, чувствуя совсем уж невыносимый жар. Сигма, коротко улыбнувшись, покорно опускается ниже. Он оставляет поцелуи на лобке, лёгкие и нежные, и наконец касается губами мягких, очень горячих половых губ. Дазай дрожит и стонет. Губы Сигмы двигаются медленно и нежно, притираются к половым губам Дазая, которые под его ласками горячеют и припухают. Дазай тихо стонет и хнычет, тёрпкий густой запах забивает лёгкие. Подбородок Сигмы становится влажным, но он не обращает на это внимания. Сигма опускается губами ниже, и они тоже становятся мокрыми. Сигма, отстранившись на несколько секунд и обдав мокрую горячую промежность Дазая жарким дыханием, выбивая из него очередной дрожащий стон, облизывается. Смазка Дазая расползается по языку приятной вязкой сладостью. Сигма с наслаждением прикрывает глаза. Безумно вкусно. Дазай с хныкающим стоном покачивает бёдрами, пытаясь прижаться ближе, и Сигма вновь опускает горячий рот на вход во влагалище и высовывает язык. Язык Сигмы, мягкий и очень горячий, проникает внутрь, погружаясь в жар и сладость. Дазай громко стонет, сжимая бёдрами его голову. Сигма двигает языком, наслаждаясь вкусом и жаром. Губы и подбородок становятся очень мокрыми, горячие половые губы обжигают. Сигма ласкает и их, обводит влажным горячим языком припухшие половые губы и невольно стонет, вылизывая влажную изнанку. Дазай, безумно чувствительный и жаждущий, бездумно покачивает бёдрами, подставляясь под его ласку, сжимает пальцами его волосы, оставляя «петухи» и выбивая из хвоста всё больше прядей, облепляющих влажные от пота виски Сигмы. Сигма, вдохнув густой жаркий воздух и сжимая пальцы на худых бёдрах Дазая, опускает губы на припухший клитор и всасывает. Дазай высоко вскрикивает, сжимает его голову почти до боли. Очередной поток влаги пачкает подбородок. Сигма обводит острым кончиком языка клитор, опуская Дазая в бесконечное наслаждение. Никакие мысли не задерживаются в его голове, он часто громко стонет и всхлипывает, двигает тазом под ритм движений языка Сигмы и заполошно шепчет что-то неразборчивое. Сигма может расслышать только своё имя. Он, не отрываясь от ласок клитора, периодически поднимает взгляд и смотрит на Дазая из-под рваной чёлки. Ему взгляду открываются нечёткий взгляд в размытых глазах, переполненных наслаждением, и плотный нежный румянец, перетёкший со щёк на шею и плечи. Безумно красивый вид. Ладонь отрывается от влажной кожи на бедре и опускается на вагину Дазая. Сигма, теребя языком опухший клитор, гладит кончиками пальцев мокрые горячие половые губы, чуть сжимает их, выбивая из Дазая тихий дрожащих всхлип, и наполовину проникает внутрь. Пальцы легко погружаются в вязкую смазку, которой безумно много, тугие горячие стенки мягко обволакивают пальцы. Сигма медленно разводит их в стороны. Язык Сигмы не перестаёт ласкать клитор, пальцы внутри мягко поглаживают влажные горячие стенки. Дазай дрожаще стонет, прикрывая глаза. Он безумно близко. Настолько, что когда Сигма снова всасывает щёки, пошло и громко причмокивая, этого становится достаточно, чтобы подвести его к краю. Дазай, широко распахнув глаза и невольно выгибая спину, тихо вскрикивает. Его тело прошивает дрожь, бёдра крупно дрожат вокруг головы Сигмы, когда Дазай кончает. Сигма, мягкими невесомыми поцелуями собрав эту дрожь с мокрой промежности Дазая под его тихое хныканье, отстраняется. Дазай, полностью расслабленный, безвольно растекается по постели. В глазах нет ни единой мысли. Он продолжает слабо дрожать, Сигма собирает эту дрожь горячими нежными руками, поглаживая его тело, успокаивая. Белые полупрозрачные занавески слабо колыхаются от прохладных порывов ветра, пробравшихся в спальню. Стук. Стук, стук. Холодные капли, которых становится всё больше и больше, стучат по подоконнику и стеклу, вырисовывая какой-то свой особый ритм. В углах комнаты, до которых не добирается свет лампы, скапливается чернота. Начался дождь. Дазай, шумно выдохнув, приоткрывает глаза. Мысли вяло гуляют в его голове, он полностью растворился в неге оргазма. Сигма, подперев голову рукой, лежит рядом с ним и лениво гладит его рёбра горячей ладонью, соединяя кончиками пальцев родинки и новые засосы. Дазай задумчиво смотрит на него пару секунд, а потом неожиданно обнимает за шею. Он роняяет Сигму на постель и ложится сверху, придавливая. И прежде, чем тот успевает что-то спросить, целует. — Я тебя так люблю, знаешь? — бормочет Дазай в чужие губы, вглядываясь в глаза Сигмы. Сигма замирает под ним, задерживая дыхание. Дазай видит, как в его глазах рождается удивление, и слабо улыбается. Милый. Но, к его удивлению, Сигма с выдохом отвечает: — Я тоже тебя очень люблю. Они продолжают лежать так, секунду или вечность, согреваясь теплом тел друг друга, лениво целуясь, пока за окном шумит дождь, отстукивая странный ритм на оконном стекле.