Untalented God (Бездарный Бог)

Приют Вамми утопал в закатных лучах солнца, а с постепенным наступлением сумерек в окнах детских комнат начал загораться свет. Вскоре коридоры опустели, все воспитанники разошлись, и лишь одинадцатилетний мальчишка с растрëпаными смоляными волосами и глубокими, словно два колодца глазами шëл к одной из дверей, совершенно не отличающихся от других, но Лоулайт словно чувствовал, знал, куда ему надо идти среди всех этих комнат. Он знал, из-за чего доносились тихие детские всхлипы, которые не услышишь, если не подойдëшь к двери вплотную. Знал, что и кто виноваты в истерике этого невинного ребëнка. Знал, что и он сам имеет к этому косвенное отношение. Он не знал, когда конкретно, но понимал, что вскоре..Очень вскоре, может даже завтра, мальчика уже не будет в этой комнате, за этой дверью. Понимал, что вскоре его не будет и в приюте, в Винчестере, даже скорее всего его не будет и в Англии. И от этого понимания у Эла сжималось сердце. Лайт даже за столь краткий срок в два года и столь большую разницу в возрасте сумел стать для Лоулайта ближе всех детей и работников приюта вместе взятых. Он сумел стать для него младшим братом. Одним из самых близких для него людей. Но вскоре в приюте Эл останется один. Он больше никогда не поговорит с мальчишкой, больше никогда не сможет помочь ему с учëбой.. Больше никогда не сможет выговориться ему, зная, что их тайны не выйдут за пределы комнаты мальчика. У него больше не будет близких людей.. Никого. Только мистер Вамми. Только человек, лишивший его Лайта. Что будет дальше Эл не знал. Скорее всего, он со сквозной дырой в сердце вернëтся к своему прежнему ритму жизни: будет допоздна сидеть в библиотеке, лишь изредка отвлекаясь на сон и еду, вновь будет не спать несколько дней, будет есть свои приторные пирожные и будет мечтать стать величайшим в мире детективом.. Вот только теперь мальчика, который больше всех поддерживал Эла в этом стремлении, более не будет рядом.

И от этого было больно. Очень больно.

Сглотнув и набравшись смелости, подросток постучал в дверь, прислушавшись и произнеся тихо: —Лайт?.. Я могу войти?.. –он невольно выдохнул, когда услышал тихое бормотание, которое означало согласие. Зайдя в комнату мальчишки, Эл поджал губы, быстро подойдя к заплаканному ребëнку, крепко обняв его, и в этом простом жесте стараясь выложить мальчику всю нежность, всю любовь и всë тепло, которые не мог выразить раньше.. И вряд ли уже когда-либо сможет это сделать.. —Лайт.. Прости меня.. Прости.. –шептал подросток, гладя ребëнка по медным волосам, стараясь впитать их последние мгновения в себя, впитать их в свою память.. Даже если он будет потом вспоминать их с болью в сердце. —За что? –раздался хрипловатый голосок Лайта, и мальчик поднял на него свои янтарные глаза, –ты ни в чëм не виноват, Эл.. –прошептал ему мальчик, кривовато улыбнувшись и обняв его в ответ, на что подросток непонимающе посмотрел на него. —Но ведь.. —Послушай.. Я знаю, что я.. –Лайт проглотил несказанное слово, но Эл понимал, что мальчик имел ввиду, –но даже я понимаю, что ты ни в чëм не виноват. Это я не оправдал ожиданий папы.. Я.. Я знаю, что я сказал тебе много лишнего.. Прости за это.. –младший Вамми скромно улыбнулся, –.. Я просто не хочу помнить нашу последнюю встречу такой.. –шепнул он, сдерживая новый поток слëз. Лоулайт кивнул, тоже попытавшись улыбнуться ему. —Я.. Я обязательно найду тебя.. Обещаю.. –прошептал он, поцеловав мальчика в макушку и поклявшись самому себе исполнить своë обещание.. Ради Лайта. Ради их дружбы.

***

Как и предполагал Эл, на следующий день в приюте не осталось ни единого признака присутствия Лайта. Его комната, ключи от которой подросток тайком взял у помощницы директора, была абсолютно пуста: не было ни одной вещи мальчика, и помещение стало похожим на другие абсолютно идентичные и нежилые комнаты Дома. Как и предполагал Эл, вскоре он вернулся к своему привычному ритму жизни.. Вот только было сложно отвыкать от старых привычек, вроде освобождения целого часа для Лайта, было безумно сложно привыкать к тому, что с утра он просыпается не от тихого стука в дверь, а от раздражающей трели будильника, было безумно сложно привыкать к сидению в столовой на завтраке, обеде и ужине в одиночестве.. Интересно, как там Лайт?.. Его ведь не отдали в плохую семью?.. А что если.. Эл попытался отогнать от себя плохие мысли. Нет, мистер Вамми бы так не поступил. Ни в коем случае. Неделю спустя после того, как Лайта увезли, подросток случайно подслушал разговор директора и его зама, и узнал фамилию семьи, в которую попал Лайт. Хаттори.. От природы полный атеизма Эл молился, чтобы с ними Лайт был по-настоящему счастлив. Именно с того самого момента Эл незаметно даже для себя окончательно оградился от общества, словно спрятавшись за каменной стеной. Он более не желал, чтобы ситуация, подобная случившейся с Лайтом повторилась. Он не хотел привязываться. Он боялся привязываться. С того момента Эл с головой утонул в учëбе, необходимой для становления детективом литературе, и всëм том, что позволяло ему как можно меньше отвлекаться с нужных вещей на бесполезное общение. Вскоре Лайт был забыт и отошëл на второй план, когда директор помог подростку найти первое дело, которое он сумел раскрыть всего за пару дней, контактируя со всеми фигурантами через мистера Вамми, и от этой маленькой победы Эл был на седьмом небе от счастья.

One year later

Небольшой дом японской семьи, состоящей из трëх человек, утопал в холодных лучах февральского солнца, пока его жители суетились, готовясь к семейной поездке в одно место, которое являлось сюрпризом для Лайта, приëмного сына Сынхо и Кагуры Хаттори, у которого сегодня был День Рождения. —Ну что, Лайт, ты уже готов? –спросил молодой мужчина у мальчишки, которому в этот день исполнилось уже шесть лет. Уже через пару месяцев он должен был пойти в школу, чего Лайт очень.. очень сильно боялся. —Д.. Да.. –прошептал мальчик, криво-косо завязав шнурки и идя с приëмными родителями к машине. Пока они ехали, Лайт рассматривал в окно одинаковые улицы, проносившиеся перед глазами вывески, и всë это смешивалось в единую, такую отвратную какофонию, отчего мальчик поспешил отвернуться от окна, посмотрев тоскливым взглядом на родителей. Эти люди.. С ними Лайт чувствовал себя не в своей тарелке.. Какими бы нежными они не были, какие бы игрушки ему не дарили, как бы не пытались показывать ему, что теперь он в кругу тех, кто действительно любят его, младшему Ва.. Нет, теперь уже младшему Хаттори, было безумно больно и обидно. Обида клокотала в сердце мальчика уже на протяжении года. Обида на родного отца, обида на весь мир, обида на самого себя, что он родился не таким, каким хотел видеть его мистер Вамми. Ведь если бы он родился таким же умным, как Эл, папа действительно смог бы полюбить его.. Они ехали куда-то уже полчаса. Лайт думал о том, что хотел бы вновь поехать в гости к подруге приëмной матери.. Кажется, еë звали.. Сатико?.. У неë была очень милая маленькая дочка, Саю, и муж-полицейский.. После его рассказов о службе в японской полиции, Лайт поселил в своëм сердце мечту о том, чтобы стать хранителем порядка, как Сои.. Соитиро. Может, когда он будет работать над каким-нибудь делом, он как-нибудь встретится с Элом.. Может даже сможет поговорить с ним.. А ещë мальчик думал о том, как же сложно привыкать к переходу с родного ему английского на японский, отчего Лайт не всегда понимал, о чëм говорят окружающие и отчего ему всегда было тяжело выговаривать японские имена, названия мест.. Много всего, вобщем. Интересно, сможет ли Эл стать детективом? Урождëнный Вамми был уверен, что наверняка он сможет–это же Эл: самый лучший, самый добрый и самый.. Как же это слово.. Целе.. Целезастрелëнный воспитанник приюта, вот! От мыслей о подростке Лайт невольно улыбнулся, игнорируя ядовитый шëпоток в голове, задавший ему такой болезненный вопрос: А нужен ли Элу ты? Мальчик встряхнул головой, отгоняя плохие мысли, и настроился на поездку, но внезапно его охватила паника от поплывшего перед глазами окружения, воя автомобильного гудка и от полного ужаса взгляда приëмных родителей.. А после взор Лайта поглотила темнота.

Сынхо Хаттори, 01.03.1963–28.02.1992 Кагура Хаттори, 30.01.1964–28.02.1992 Лайт Хаттори, 28.02.1986–28.02.1992

***

"Где я?.. "– такова была мысль мальчика, который очнулся в чëм-то безумно холодном, практически ледяном, и засчëт этого безумно неприятном. Мороз пробрал его до костей, и ребëнок мелко задрожал, вскоре поняв, что он лежит прямо в снегу и не может встать. Почему он не может подняться?.. Мальчишка совершил ещë одну попытку хотябы вздохнуть, хотябы встать и убежать из этого страшного места.. Вот только куда?.. Внезапно мальчика охватила паника, когда он увидел незнакомого мальчика со смоляными растрëпанными волосами, прожигающего его неморгающим взглядом своих жутких тëмных омутов. Он хотел встать! Хотел сбежать! Хотел к нему.. К нему! К НЕМУ!

Вдох.

Где я?.. —Ох.. Кунимочи-сан, Лайт, кажется, наконец очнулся.. –услышал он тихий женский голос слева от себя. В глазах рябило, а белые стены будто ослепляли мальчика. Он зажмурился и проморгался, отчего по бледным щекам скатились мелкие слезинки. —Г.. Где я?.. –хрипловато прошептал он, наконец сфокусировав свой взгляд на взволнованную женщину, сидящую на стуле рядом с его койкой, –в.. вы кто?.. –продолжил задавать вопросы ребëнок, на что женщина приложила палец к губам, как бы говоря, чтобы мальчик пока не говорил. —Сейчас тебя осмотрит врач и я тебе всë расскажу, хорошо?– произнесла она с усталой улыбкой, на что мальчик кивнул, тихо спросив: —А.. Как меня зовут?.. –как бы он не пытался, он не мог вспомнить ни своего имени, ни фамилии, ничего.. Словно воспоминания просто вырезали наживую, оставив внутри пустое место. Будто у тебя есть коробка от пазла со словно замыленной и совершенно неразборчивой картинкой, но нет ни единого кусочка. В его глазах лишь мелькали какие-то туманные образы, но они быстро исчезали, не позволяя мальчику вспомнить их. Женщина покачала головой, и вышла из палаты, а врач начал проверять ребëнка и показания пиликающих экранов вокруг. Когда осмотр закончился, в палату наконец зашла незнакомка, смотря на мальчика с еле вытянутой тоскливой улыбкой. —Понимаешь, Лайт.. Ты попал в аварию, когда ехал с тëтушкой Кагурой домой.. Врач сказал, что у тебя полная амнезия.. –прошептала женщина, и Лайт понял, что скорее всего, это его.. —Мама?.. –прошептал он, –вы моя мама? –спросил он, и мелко вздрогнул, увидев, как сильно женщина растерялась. Скорее всего, он ошибся.. —Да, Лайт. Да, я твоя мама, –прошептала она внезапно, а Лайт удивлëнно, а потом со стеклянными глазами посмотрел, как она еле сдерживала слëзы, и протянул к ней руки, желая обнять и пожалеть еë. Когда пришëл отец, Лайт смутился и задумался, иногда косясь на скорее незнакомцев, нежели родных людей. Почему он не чувствовал, что это его родители?.. Почему было так некомфортно называть их мамой и папой?.. Решив абстрагироваться от этого чувства, Лайт решил принять этих людей. Кроме них у него никого нет. Точнее есть, но странному и жутковатому мальчику, сон про которого он видел, когда был в коме, он вряд ли был нужен.

Три месяца спустя..

—Мама.. Когда мы сможем поехать домой?.. –произнëс мальчик, распластав по тарелке несчастную пресную котлету, когда женщина вновь пришла его навестить в больнице. Эти одинаковые светлые коридоры, палаты, кабинеты; невкусная еда: каша, похожая скорее на сопли, горький чай и ни единой печенюшки; постоянно стоявший в носу запах спирта и других медицинских препаратов – всë это ему уже так надоело.. Он хотел засыпать в своей тëплой кровати, вместо жëсткой больничной койки; он хотел засыпать не под раздражающие пиликанья медицинских датчиков и не под жуткое карканье ворон за окном, а под то, как мама читает ему хотя бы какую-нибудь сказку.. Лишь бы не чувствовать это давящее одиночество, из-за которого у него вот-вот могла случиться истерика или паническая атака. Он боялся оставаться один. —Сынок, потерпи ещë немного.. Я поговорила с врачом, через пару дней ты уже сможешь вернуться домой.. –произнесла она, пока мальчик с неприкрытой надеждой смотрел на неë, жалобно хлопая ресницами, и после еë слов облегчëнно вздохнул, улыбнувшись. Наконец-то он уйдëт отсюда.. Наконец-то эти месяцы больничного ада закончатся..

***

Когда Лайт зашëл в свою комнату, он почувствовал отторжение и смятение. Это была не его комната, его комната всегда была другой.. Там никогда не было столько игрушек.. Лайт списал своë поведение на свою потерю памяти. Или может, он просто привык к больничным палатам и кабинетам в единой бело-голубой гамме, и оттого его комната казалась ему чужой. Объяснение было вполне логичным, так что вскоре мальчик перестал обращать внимание на своë чувство жамевю и погрузился с головой в учëбу, месяц которой он уже благополучно пропустил в больнице. Лайт никогда не старался завести друзей, во многом из-за своих комплексов, причину возникновения которых он благополучно не помнил. Отчего-то он чувствовал себя не таким как все, но в очень.. очень плохом смысле.. Он словно слышал за спиной липкие и ядовитые смешки и шëпотки, но в это время на него даже никто не смотрел. Такие чувства пугали мальчика и он поспешил обратиться к родителям – может они смогут ему рассказать, что было в его прошлой жизни до той страшной аварии, более жуткие подробности которой он случайно подслушал, стоя за дверью столовой.. Но они так и не дали ему ответа. Они не сказали ему ничего, вообще ничего. Отец после его просьбы лишь покачал головой, вновь уйдя на работу, а мать постаралась это замять, пробормотав что-то и отпив своего чая с жасмином. После этой ситуации Лайт, разумеется, предполагал ещë несколько попыток разузнать хоть что-то, но Соитиро и Сатико продолжали игнорировать его вопросы. Тогда младший Ягами прекратил свои попытки к выспрашиванию у них правды. Всë равно они были бесполезны. И всë же, несмотря на некоторые трудности Лайта в учëбе и общении с другими детьми, родители всегда поддерживали его и помогали мальчику, отчего к концу года он уже смог постепенно влиться в коллектив своих одноклассников, переборов свои комплексы. В учëбе он также преуспел, тратя свободное время на изучение предметов на год вперëд. Конечно, у него случались неудачи, но если раньше они приравнивались к концу света, то сейчас он относился к ним как к сложностям, которые необходимо преодолеть для дальнейших успехов. "Усердие — мать успеха, "– так ему часто говорил отец, когда мальчик спрашивал у него совета. Тогда Лайт и стал стремиться к своей цели – стать лучшим, чтобы оправдать старания, поддержку и ожидания родителей, и чтобы заткнуть эти унижающие его голоса. Он заставит всех глотать за ним пыль.