Доверие

Первое о чём думаешь, когда считаешь, что приручил дикого зверя — «Я смог». И когда оказывается, что это совершенно не так, то реальность бьёт очень больно собою по лицу. Сначала она. Потом — твой собственный зверь. Хёнджин полагал, он надеялся, что когда протянет руку к нему, то останется не укушен. Минхо смотрел долго, внимательно щурился с оскалом, и одному Дьяволу известно, что в тот момент было в мыслях. Всё так просто. Это не Хёнджин присматривался. Это присматривались к нему, позволяли притираться. И подался к нему Минхо только из-за безгранично чудесного запаха, которым веяло от человека. Он тогда склонился к ладони выставленной, её обнюхал тщательно, итог — закатил глаза. Таким вкусным казалось то, что получилось учуять. Никогда Минхо не ощущал чего бы то ни было способного пустить вдоль хребта сладкую, почти тошнотворную дрожь, затронув все органы чувств и даже больше, за них, а здесь какой-то незнакомец с первого раза так взволновал. И никто не сможет объяснить в чём причина подобного поведения не самого смелого Хёнджина. Увидев, просто не смог сдержаться, ноги сами понесли вперед, навстречу опасности, животному естеству, смотрящего на него дикими, ярко-жёлтыми глазами, освещающими сумрак вокруг. «Что же это такое?» — думал он не то про себя не то про увиденное, после чего спать больше покойно не мог. Он пришёл второй раз под мост. Третий. На четвертый смог коснуться обжигающей жаром щеки. На пятый повёл в город, со смехом задорным, даже счастливым показывая ему разные кафе, интересные улочки, торговые центры, рассказывая о любимых брендах одежды. Минхо, к слову, никогда не отвечал. Только молчал, слушал, смотрел, готовый рычать на любого прохожего. Однажды, когда Хёнджину удалость после подобного столкновения успокоить зверя, они взглянули друг на друга по-новому. С интересом невиданного уровня. Хёнджин назвал его хорошим мальчиком, расфокусировано наблюдая за сначала удивлением, а следом — пикантной усмешкой. Вероятно, воспринимали это всё они совершенно различными образами. А ещё позже Хёнджин достаточно уверовал в свои силы, в том, что окончательно сумел приручить к ладони своей, что в чужую вверил себя. В тот момент, отдаваясь душой и телом, отчаянно цепляясь за шею и плечи Минхо, который болезненно ранил когтями бока и бёдра сидящего у него на коленях, он даже не подозревал как сильно ошибался. Не предполагал, что пока это животное вбивается в тело тонкое, рыча в исступлении, внутри него разгорается такой голод, который уже ничем и никак не укротить. Сколько бы ни кормил, сколько ни позволял себя использовать — всё не то и не так, и Минхо это понимал. Он изначально никак иначе, кроме как еду... Хёнджина не рассматривал. Так что его отчаяние на лице, пока безобразное животное волокло за ногу обратно, под мост, казалось смешным. Не то чтобы Минхо в принципе был склонен к эмоциям, однако их понимал и иногда перенимал, прямо как и сейчас, просто хмыкая на брыкания и любые слова. Какое-то лепетание детское, полное ужаса. Хёнджину повезло, что его не сожрали сразу, однако он этого не понимал, был самонадеян, за что и поплатился. Хруст, звук рвущейся одежды и чавканье. Под покровом ночи лишь тусклый свет луны самую малость освещал то, что происходило под кровавым мостом. Красивое лицо с точёными линиями навсегда застыло в гримасе бесшумного ужаса, запечатлённого в тёмных глазах. Когти животного умело и быстро вспороли торс, открывая для себя человеческое тело, словно конфетку; суставы податливо разъединялись, если Минхо вздумывалось рассмотреть поближе ногу или руку. Руку... Локтевой сустав первый поддался его силе, издал беспомощный, болезненный звук, прежде чем стоявший на коленях Минхо смог поднять ладонь себе на щеку. Уже холодная. Не важно. Теперь ощущалась совершенно иначе, теперь, измазанная в стынущей крови, пахла так сильно и вкусно — желудок урчит от разыгравшегося аппетита. А он не привык отказывать себе в том, чего хочет — склонился над фигурой мёртвой, клыкастой пастью в плоть брюшной стенки вгрызаясь. Он весь измажется в нём, будет долго облизываться, сыто закатывая глаза. И после ещё долго вспоминать, насколько же прекрасно было поглощать Хёнджина. Хёнджина, который почему-то подумал, что смог, раз его не укусили сразу.