Сон?

Она всегда приходила, как сон, после которого остается горький привкус и ощущение разбитости. Как во время болезни. С самого первого дня, а вернее ночи, эти посещения казались ему чем-то нереальным, если бы не смятая наутро постель и ее запах, витующий в воздухе, он бы так и продолжал думать, что это всего лишь наваждение, которых было далеко не мало на протяжении стольких лет учебы и службы бок о бок. Себе он признавался без зазрения совести, что не сильно и тревожится об уходе Эрена, это давало призрачный шанс, надежду. Пытаться привлечь внимание девушки, которая уже давно влюблена в другого настолько, что готова отдать за него жизнь глупо, низко, аморально. Но все эти аргументы отступали всякий раз, как он ее видел. К тому же таком состоянии она вяла словно цветок, лишенный источника воды, у которого он рос всю свою жизнь. И с чего это его должны волновать вопросы о морали. Они с Эреном не друзья, команда, готовая прикрывать спины, да, но не друзья и никогда ими не были. Поэтому когда тот пропал, Жан без особых колебаний снова попытался подобраться к ней, но все было тщетно, она закрылась ото всех, а наседать он не собирался. Микаса была для него чуть ли не божеством, которому он был готов принести в жертву свои честь, гордость и жизнь, и завоевывать ее казалось ему не то что невозможным, а едва ли не кощунственным. Она стала отходить примерно через несколько месяцев после поездки на материк, больше общалась с друзьями, тренировалась не так яростно, но все равно была уже не той. Он помнил тот вечер так же отчетливо, как и все остальные, последовавшие за ним. Это была годовщина Битвы за стену Мария. Все пили, танцевали и веселились, стараясь забыть проводящиеся за день до этого скорбные церемонии. Жан ушел тогда к себе рано, комнат в новом штабе Разведки было предостаточно, и при свете кристалла сидел, уставившись в стену. Нужно было успокоить кружившуюся от выпитого алкоголя и пережитых эмоций голову. Как вдруг раздался стук в дверь. Он тогда еще подумал, что, возможно, это Конни с Сашей пришли справиться о его здоровье, но их голоса все еще доносились со двора и по громкости соперничали с Главнокомандующей. На вопрос о том, кто пришел, ответа не последовало. Вздохнув, он побрел к двери, планируя задать трепку тому, кто прервал обычную для таких вечеров медитацию. Однако слова застряли в горле, стоило увидеть стоявшую перед ним девушку. Микаса стояла, низко опустив голову, черные волосы каскадом рассыпались по плечам. — Что-то случилось? — спросил он уже почти трезвым голосом. Она никогда к нему не приходила, тем более в таком странном состоянии. Девушка простояла несколько секунд и, казалось, сейчас развернется и убежит. Но вместо этого посмотрела на него и Жан тут же потерял дар речи. Ее лицо пылало, а темные глаза были подернуты поволокой. Только сейчас он заметил, что девушка безжалостно комкает ткань простого праздничного платья. Вместо ответа она шагнула в его комнату, захлопывая дверь. Еще не совсем понимая, что происходит, он отступил на несколько шагов назад. Он и раньше видел такие взгляды, но не у нее, эта картина казалась нереальной, неправильной. Однако она продолжала рушить его представления. Шагнула вперед и прижалась к нему вплотную, обвивая руками торс. Ее лицо оказалось в нескольких миллиметров от его. — Поцелуй меня — шепнула она едва слышно. Нет. Точно сон. Он колебался. Не могла судьба предоставить ему такой подарок, но если это сон, так почему бы не делать в нем то, что хочется. Скорее всего он попросту отключился прямо за столом, вот и все. На мгновение в глазах его нежданной гостьи мелькнуло сомнение и немного…обиды, что и вывело парня из оцепенения. Он осторожно поднял руки, касаясь ее лица лишь кончиками пальцев, ожидая, что морок рассеется, но этого не произошло. Очертив овал лица, коснулся шрама на щеке, проводя по всей его длине, большим пальцем другой руки провел по губам, как бы случайно приоткрывшимся. Зарылся в волосы, от взъерошенной копны сразу же пахнуло лавандой, или каким-то другим цветком, он не особо в этом разбирался, главное, что аромат ему нравился. А в следующую секунду наклонился и прижался своими губами к ее, едва-едва, и замер. «Это не сон. Нельзя» — промелькнуло в голове и тут же исчезло, стоило почувствовать осторожный ответ. Она попыталась углубить поцелуй, но сделала это так неловко, что контакт тут же прервался, но этого было вполне достаточно для того чтобы понять, что она не хочет прекращения так же сильно, как и он. Теперь уже парень прижимал ее к себе, одной рукой обвив тело, а вторую держал на затылке, направляя. Мягко, без давления. Он совсем забылся в этом поцелуе, не было ни пьяных криков с улицы, ни стрекота сверчков, ни этой комнаты. Лишь он и девушка в его руках, о поцелуе которой он мечтал столько лет. В сознание его привели ее руки, которыми она обвила его шею, так же зарываясь в волосы и прижимая к себе сильнее. Хотелось остановиться, спросить, что, собственно, происходит, но духу не хватало. Одно слово и это волшебство рассеется так, будто ничего и не было. Они оторвались друг от друга, прижавшись горящими лбами, лишь для того, чтобы перевести дыхание, и поцелуй продолжился. Ее руки переместились ниже, начиная расстегивать пуговицы на рубашке. Парень не сразу это заметил и перехватил ладони одним быстрым движением уже когда она наполовину с ними справилась. — Что ты делаешь? — едва слышный шепот, суть которого была понятна скорее по губам. — Я хочу тебя — в ответ. Он отвел взгляд, продолжая держать ее руки в своей, эта фраза одновременно и заставила покрыться кожу мурашками, и охладила его пыл. Одно дело пьяный поцелуй. Другое — то, о чем она просит. — Я… — Не говори, что не можешь, пожалуйста. Мне это нужно сейчас. — Ты… — Я трезва, правда — сказала она, снова касаясь его губ. Он чувствовал, как бьется ее сердце, с каким едва ли не отчаянием она его целует. И сдался. Отпустив руки девушки, сейчас такой покорной, чего не было по отношению к нему никогда, насколько он мог помнить, прижал ее к себе сильнее и потянул на кровать. С его рубашкой она расправилась довольно быстро, отправляя ее куда-то на пол, на мгновение застыв. — Эй — позвал он, ловя взгляд — одно слово и ничего не будет. Ох, с какой же тяжестью ему дались эти несколько слов, отпустить девушку, о которой столько грезил, когда она уже была в его руках, казалось чем-то немыслимым. Но она лишь покачала головой, снова впиваясь в его губы поцелуем. И не скажешь, что первый поцелуй в ее жизни случился несколько минут назад. Жан отвечал, в это же время шаря по ее спине в поисках пуговиц. Их длинный ряд тянулся от самой шеи и до поясницы. Пока дрожащие пальцы всячески пыталась с ними справиться, девушка, преодолевая накатившую вмиг робость, коснулась его тела. Видеть его обнаженным было не впервой, как впрочем и остальных бывших соучеников, но касаться его не приходилось. Тем более в такой обстановке. Кожа ощущалась как раскаленное железо. Тем временем пришлось отстраниться, чтобы стянуть платье из голубой дешевой ткани, которое тут же оказалось на полу. Он так и не коснулся ее, онемев. Прозрачная комбинация, призванная служить лишь нижним бельем, ничего не скрывала, тем более в смеси льющихся из окна и из-за спины парня светов луны, костра и кристалла. Сглотнув, он слегка коснулся плеч девушки, осторожно толкая ее на подушки. Она подчинилась. На этот раз он ненадолго задержался на губах, спустился к шее, покрывая ее поцелуями и чувствуя, как Микаса не знает, что делать со своими руками и телом в целом, не понимает, что оно чувствует и что ему нужно. Но нависающий над ней человек как будто бы знал и не делал ни единого лишнего движения. Поэтому девушка лишь закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, которые вызывали прикосновения его рук и губ. Она услышала, как зашуршала ткань штанов, когда и они отправились к платью и рубашке. И почти сразу почувствовала прикосновение пальцев к бедру, под самым краем комбинации, и тяжелое дыхание у уха. — Позволишь? — шепнул он каким-то незнакомым ей до этого момента голосом. Она кивнула. Ткань легко соскользнула с ее тела. Больше она почти не открывала глаз в эту ночь, не столько от стеснения, сколько от того, что ощущения в темноте казались острее, хотя она итак испытывала их впервые. Широкие ладони, со множеством мозолей и шрамов касались ее тела со всей осторожностью, на которую были способны, обветренные губы целовали со всей возможной лаской. Девушка ощутила, как его рука осторожно отводит ее бедро в сторону. — Посмотри на меня — наконец шепнул он. Она послушно открыла глаза, встречаясь с его голодным от желания взглядом. — Я могу?.. Девушка поспешно кивнула и снова закрыла глаза. Ей казалось, что если она этого не сделает, то сгорит на месте со стыда. Боль была не такой сильной, как могла бы быть, но ощутимой. Закусив губу до крови, Микаса вцепилась в подушку пальцами. Она знала, что это будет, но все равно, как ей показалось, была недостаточно готова. Однако боль кончилась достаточно быстро, сказалась ли натренированная выдержка или что-то еще, но вскоре помимо ее собственной воли с губ стали слетать стоны смешанного с болью удовольствия. Если бы кто-то сейчас был в здании, их бы услышали, стены в нем недостаточно поглощали звук, но никого не было и девушка себя не сдерживала. Ее тело выгнулось и она ближе прижала его к себе, притягивая за шею и целуя в губы. Несколько движений и он тяжело опустился рядом. Казалось, целую вечность они смотрели в мелькавшие на потолке отсветы, ни о чем не думая. И не говоря. Она вскоре заснула, положив голову ему на плечо, а он не мог сомкнуть глаз практически до рассвета. Но стоило лишь провалиться в сон на каких-то полчаса, как проснувшись, он обнаружил, что рядом уже нет ни ее, ни платья. Лишь от подушки исходил слабый запах какого-то цветка.