Сыворотка правды

Мародёры все вместе. Эта мысль разливается по телу теплом, но быстро затухает под лавиной осознания, почему они сейчас в одной комнате. Римус смотрит на настороженные взгляды лучших друзей и ощущает, как внутри что-то ломается. Казалось бы, что может ещё сломаться? Война иссушила их почти полностью. Впилась своими острыми клыками и высосала все жизненные соки, оставив на месте воодушевлённых молодых героев усталых, осунувшихся стариков. Однако весь тот ужас, увиденный на войне, и близко не стоял с ноющей болью от недоверия его семьи. Римус всегда считал, что они друг за друга стеной. Он безгранично верил Сириусу, его словам о любви и верности, но сейчас от доверия осталась лишь горстка пепла. Римус уже не бежит от мысли, что они подозревают его в предательстве ордена. Он позволил этой мысли его догнать и воткнуть в спину тонкий, острый кинжал. Воткнуть в и так заполненную шрамами плоть, да так глубоко, что ни одно целительское заклинание не залечит. Римус игнорировал эту рану так долго, что она загноилась и лишила его сна. Поэтому теперь он достаёт сыворотку правды и делает глоток. Лили сдавленно выдыхает и восклицает что-то нечленораздельное, но Римус её перебивает. — Задавайте вопросы, — Римус садится на стул и позволяет друзьям смотреть на него сверху вниз. Он, наверное, выглядит жалко, отчаяние затопило его до побитых краёв, но он не видит другого выхода. Друзья переглядываются, не смея произнести ни слова. Сомнения и страх его обидеть так ярко читаются на их лицах, что Римусу хочется кричать. Обида распирает рёбра, неужели сейчас они реально думают, что могут задеть его? Сейчас, когда он уже знает о их подозрениях. После сотни недоверительных взглядов, после холода в словах и натянутых улыбок. Абсурдность ситуации достигает апогея, Римус качает головой, нервно улыбаясь, и опускает глаза в пол, не имея больше сил смотреть любимым людям в глаза. — Хорошо, тогда я сам, — раздражённо фыркает Римус. — Я никогда не предавал орден или вас. Никогда даже не думал об этом! Я никогда даже случайно не рассказывал какую-либо информацию об ордене никому, кто не состоит в нём и не знает об этой информации, — Римус осознаёт, что его трясёт, а каждое слово звучит тише предыдущего. Он снова ощущает себя маленьким мальчиком, которого запирают в подвале на ночь полной Луны. Злость перетекает в обиду, и её так много, что она вибрирует под кожей. — Я… — слышится всхлип, и Римус всё-таки поднимает глаза. Лили, стоящая между Джеймсом и Питером, берёт оставленную на столе полу-полную сыворотку и решительно делает глоток. — Римус, мне так жаль. Прости меня, я… — она делает несколько робких шагов вперед, но не решается подойти ближе. — Я знаю, что мы не должны сомневаться в тебе. Ты мне как брат! — клятвенно уверяет девушка, сжимая ладонь в кулак. — Я никогда даже не думала, чтобы рассказать ордену об этих глупых подозрениях, — она хочет сказать что-то ещё, но ломается, накрывая ладонями лицо. Лили трясёт так же, как и его. Только от вины, а не от обиды. Она выглядит такой маленькой и уставшей, что Римусу хочется её обнять. Как в годы Хогвартса, защитить её от всего на свете, но он не может сдвинуться с места. Лишь наблюдает, как Джеймс забирает сыворотку с дрожащих рук Лили и смотрит прямо на Римуса, когда отпивает отвар. Он выглядит не лучше своей жены. На его вечно задорном лице видно лишь сожаление, и Римус боится смотреть на Сириуса, чтобы не увидеть на его лице эту же эмоцию. — Ты мне брат, Римус. Мы выросли вместе, — на одном дыхании выдаёт Поттер. — Мне нет оправдания, но мне правда жаль, что я мог допустить мысль о твоём предательстве, — в отличие от Лили, чей голос звучал надрывно и отчаянно громко, Джеймс говорит ровно, но в его словах столько горечи, что Римусу хочется запить её магловским виски, хранившемся в гостиной. — И во избежание такого в будущем, хочу сказать, что я никогда не предавал орден или вас, даже не думал об этом. Лили вторит Джеймсу, и периферией взгляда Римус улавливает, как Сириус делает глоток сыворотки и повторяет слова друзей. Против воли Римус всё-таки содрогается от извиняющейся интонации Блэка. Он уверен, Сириус старается поймать его взгляд. Римус игнорирует эту попытку, если он посмотрит на него, то остатки выдержки рассыплются в ту же секунду, и он не сможет удержать глупые слёзы. Когда Сириус тянет сыворотку Питеру, тот кажется мертвенно бледным. Его дрожащие пальцы так и не касаются бутылка, замирают в миллиметре, а потом он с извинениями падает на колени. В этот момент от мародёров, как от компании четырёх верных друг другу братьев, остаются лишь кровоточащие воспоминания.

***

Следующим утром уже весь орден знал: Питер Петтигрю — предатель. Его исключили из ордена ежесекундно, и, казалось, спустя пару дней столь громкая новость должна утихнуть, раствориться под гнётом военных миссий. Но орден вспыхнул всеобщей паникой. Теперь все подозревали друг друга в предательстве. Ведь если Питер, не имеющий ключевой роли в ордене, сумел перевернуть десятки миссий с ног на голову и перешëл на сторону противника, что мешает другим? Спустя неделю волнений орден был вынужден перейти к радикальным действиям. Мнением большинства, членам ордена была дана сыворотка правды. После этого всеобщий страх пошёл на спад, а про Питера забыли все, кроме мародёров. Эта потеря ощущалась слишком существенно даже для Сириуса, что уж говорить о Джеймсе, с которым Питер дружил с пелёнок. Сам Римус ощущал лишь пустоту. Он не верил в происходящее и избегал разговоров про Питера всеми возможными способами. Это было нетрудно, Джеймс и Сириус не поднимали эту тему первыми, а Лили и Мэри попытались лишь единожды, но, увидев реакцию Римуса, перевели тему. Но с того дня Римус всё чаще ловил извиняющиеся взгляды Лили и Джеймса. Они старались загладить свою вину любыми способами, и Римус заставлял себя улыбаться рядом с ними, но не чувствовал облегчения. Откровенно говоря, до всего этого Римус был убеждён, что у них с Сириусом всё наладится после того, как он докажет, что не предатель. Однако его шаг оказался цугцвангом. Последние три дня они почти не виделись. Римус засыпал в пустой кровати и просыпался тоже один. Простынь хранила лишь остатки тепла и запах любимого человека, но самого Сириуса чаще всего даже не было в квартире. Мозг Римуса сводил его с ума, возвращая старые мысли о том, что Сириусу он просто надоел. У Римуса была гордость, о которую вытерли ноги, и, если Лили и Джеймс старались вымыть следы своих ботинок, Сириус даже не говорил с ним на счёт этого. Конечно, Римус цеплялся за любые оправдания. Сириус всё же был одним из проверяющих на преданность в ордене, он уходил рано утром и возвращался поздно ночью. Но мятежное сердце и стресс медленно выбивали из-под Римуса и так шаткую почву. В то утро Римус проснулся снова один. Разочарование было не таким острым, как прошлым утром, но всё равно укололо. Приняв душ, Римус лениво поплёлся на кухню и удивлённо отшатнулся. Сириус стоял посреди кухни и, услышав шаги, повернулся. — Доброе утро, — спокойно произнёс Римус, заходя в глубь кухни. — Доброе, — растерянно кивнул Блэк, протягивая кружку кофе. — Думаю, нам надо поговорить. Римус рефлекторно сжал горячую кружку кофе и кивнул. Предположения, словно рой пчёл, зажужжали в голове. А кружка заскользила во вспотевших от волнения ладонях, и Римус был вынужден поставить её на круглый деревянный стол. Сириус выглядел плохо. Белки глаз покрылись сеткой кровавых линий, а залегшие под глазами синяки выглядели болезненно. Римусу захотелось отправить его спать, но, когда Сириус достал из кармана маггловских джинс знакомый бутылёк, порыв канул в Лету. — Что ты… — Нет, — перебил Сириус, допивая остатки сыворотки правды. — Говорить буду я, хорошо? Получив неуверенный кивок, Сириус торопливо выпалил: — Я люблю тебя, Римус. Я очень тебя люблю, — уже тише повторил он, кусая губы. — Римус, ты лучшее в моей жизни, и я виноват. Мерлин, я так перед тобой виноват! — Сириус надавил пальцами на глаза и тяжело выдохнул. — Я сомневался в твоей преданности ордену, и ты имеешь полное право чувствовать себя преданным. — Сириус… Он снова не дал Римусу договорить. Преодолев короткое расстояние между ними, Сириус взял его ладони в свои и крепко сжал. — Пожалуйста, позволь мне договорить. Луна… Римус, — исправился он. — Я пойму, если ты захочешь, чтобы я ушел. — Это твоя квартира. Сириус неловко перевёл взгляд на люстру без плафона и прочистил горло. — По документам она твоя. Я знал, что ты не позволишь просто подарить тебе квартиру, но я хотел, чтобы у тебя было место, в которое можно будет вернуться. Поэтому, если ты захочешь, чтобы я ушел, я уйду. — Ты говоришь бред, — придя в себя, Римус ошпарил его взглядом и расцепил их руки. — Уйдешь? Вот так просто уйдешь? — Если ты захочешь, — подтвердил Сириус, не понимая источник злости Римуса. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — почти прошипел Римус, переходя на крик. — Ты тупой идиот, если думаешь, что я люблю тебя хотя бы на грамм меньше. Я злюсь, и я обижен, Сириус. Последние месяцы я только и жду, что ты скажешь, что всё кончено! И да, я ненавижу тебя за то, что ты сомневался во мне, но я все еще люблю тебя. Эти отравляющие нутро слова слетели с губ просто и безболезненно. Легкие смяло от нехватки воздуха, но Римус не успел сделать вздох. Сириус отчаянно накрыл его губы своими, и все выстроенные барьеры с грохотом рухнули, заставляя Римуса податься к Сириусу, как к своему личному афродизиаку. Время пронеслось подобно стреле, и вскоре Римус обнаружил себя сидящим на столе. Злость, обида, любовь, все смешивается в безумный коктейль, от чего кровь закипает и приливает к низу живота. — Даже когда я допускал мысль, что ты предатель, я понимал, что не смогу отказаться от тебя, — откровенно выдыхает Сириус и замирает. — Последовал бы за мной на темную сторону? — хмыкнул Римус, сильнее обвивая торс Сириуса своими ногами. — Я не смог бы, — страсть отходит на второй план, и Сириус нежно поглаживает скулу Римуса костяшками пальцев. — Но и жить без тебя не хочу. Римус не может найти слова для ответа. Предложения разбегаются, словно дети, играющие в салочки. И он понимает, что они причинили друг другу достаточно боли своим молчанием. — Я никогда не предам тебя, — обещает Римус, прислоняясь своим лбом ко лбу Сириуса. — А я никогда не оставлю тебя по своей воле, — обещает Сириус в ответ.