Письмо генералу

«Война, Ваша Светлость, пустая игра.

Сегодня — удача, а завтра — дыра»

Песнь об осаде Ла-Рошели

      Почему-то именно сегодня полковник вспомнил отрывок из древней и почти утраченной ныне песни. Называлась она Песнью об осаде Ла-Рошели и ее написали столь давно, что почти не осталось книг об этом произведении.       Но полковнику повезло — в детстве отец часто читал ее сыну в собственном переводе, а иногда и прямо в оригинале — на французском. Почему-то именно строка про войну запомнилась сильнее всего и порой приходила в голову в подходящие моменты, иногда мешая думать о чем-то важном.       Однако сейчас воспоминание пришлось как нельзя кстати, ведь полковник был на войне, которая длилась уже ужасно долго, столь долго, что полковник устал считать дни, проведенные в штабе.       Штаб располагался посреди поля, с трех сторон окруженного лесом. Напротив окна полковника же виднелись горы, с которых вниз шла река, обрываясь прекрасным водопадом. Вокруг штаба базировались войска, пришедшие сюда, чтобы подавить очередное восстание. Причем восстание это происходило в другой стране и, по неизвестным причинам, именно подразделение полковника должно было прибыть сюда.       Сидя за столом, полковник размышлял о письме, которое должен был написать и отправить генералу, по соображениям строгой секретности называемому кодовой буквой N. Перед ним лежала пачка немного пожелтевших листов бумаги, чуть кривоватых и помятых после долгого пути сюда, но все же целых. На пачке листов красовалась толстая перьевая ручка из дорогого красновато-белого камня с вкраплениями белого мрамора. Перо изготовили из золота, как сказали полковнику те, кто вручил ему это как подарок. На боку ручки, если так можно сказать, выгравировали надпись: «За долгую и честную службу». Жена как-то назвала её ужасно безвкусной, но полковнику очень нравилось ей писать — как-то удобнее и легче, чем другими ручками, которые присылали секретарям и стенографистам.       Остальной стол, наскоро сколоченный из дешевого дерева и фанеры, был завален различными картами, планами и бюрократическими документами, написанными жуткой канцелярщиной, которую не разобрать без бутылки водки.       Мысли полковника роились в его голове одна за другой, будто разгневанные пчелы, но еще и не знающие, что делать. Ничего более-менее путного так и не пришло, тогда полковник решил пойти прогуляться, надеясь, что свежий воздух ему поможет.       — Здравия желаю, товарищ полковник! — встретил его громкий голос офицера, охранявшего кабинет, имени которого полковник даже не знал.       — Добрый день! — отчеканил полковник и направился ко входной двери.       На улице светило солнце, деревья только недавно озеленились, а температура начинала приближаться к летней — одним словом, весна наступила практически в полную силу. Это были первые спокойные деньки, когда уже все вроде немного поуспокоилось, хотя снайперы и артиллерия были настороже, готовясь к нападениям или диверсиям.       Прямо у входа стояли большие зеленые минометы и несколько новых моделей пушек, присланных с два месяца назад. До этого же приходилось пользоваться моделями двадцатилетней давности, которые местами проржавели и часто давали осечки. Но даже с новым вооружением было ощущение, что оно вот-вот подведет, как это часто происходило с более мелким вооружением и танками.       Однако поставок было ждать неоткуда, только недавно закончился сезон гроз, как его называли местные жители, поэтому все дороги от штаба сильно развезло. А так как припасы и прочие необходимые вещи везла легкая техника, то бездорожье сильно осложняло всем жизнь.       Грунтовка под ногами полковника сильно испачкала его сапоги, чего он не любил, но погода была неизменна, поэтому пришлось свыкнуться. Полковник прошел через металлические ворота и огляделся. Дорога вела направо и затем огибала озеро, в которое вливался водопад, откуда проходила мимо нескольких деревень и шла в столицу страны, в которую вошла армия полковника.       На нескольких деревьях рядом сидели снайперы, накрытые маскирующими сетками и листьями. Один из них что-то читал на мятой желтоватой бумажке, пока остальные внимательно глядели в бинокли.       Полковник направился прямо по дороге, оглядывая озеро, виднеющееся вдалеке. Солнце давало яркие блики на поверхности воды, ветер едва колыхал лазурную водную гладь. У берега плавали деревенские рыбаки с сетями.       Пока дорога вела полковника вперед, он задумался, копаясь в глубинах памяти.       Ему пришел в голову один из дней, еще тогда, на родине.       «Над штабом генерала N заходило солнце и сгущались темные дождевые тучи, вот-вот готовые выплеснуть потоки воды на рядовых, охраняющих штаб снаружи и на жителей города неподалеку.       В центре плаца высился огромный комплекс зданий бежевого цвета с темной плиткой у основания стен. Несколько полуколонн на главном фасаде и балкон под главным фронтоном. Внутрь вели массивные и тяжелые деревянные двери с типичным строгим узором, который всегда встречался в государственных учреждениях.       Ровно по краю плаца ехала черная машина с покатой крышей и аккуратным полукруглым капотом с красивой серебряной рамой радиатора. В темном кожаном салоне машины, оборудованном встроенным дисковым телефоном, несколькими подлокотниками и даже маленькой морозилкой для спиртных напитков, на всякий случай, как сказали в военном управлении, сидел полковник, подперев подбородок рукой.       Его вызвал генерал, сказав, что это нечто важное, и он, полковник, то есть, должен срочно приехать. Вот, пришлось будить личного водителя, чтобы тот его срочно довез.       Он смотрел в окно, постукивая пальцами свободной руки в черной кожаной перчатке по деревянной вставке. За окном виднелись различные казармы, укрепления и ходили солдаты, готовясь к отбою.       Машина проехала по кольцу и остановилась прямо у порога штаба.       Один из караульных офицеров подошел поближе и открыл дверь машины.       — Мне вас ждать? — сонно спросил водитель, обернувшись назад.       — Нет. Езжай домой. Я как-нибудь сам обратно доберусь. — спокойно и немного отстраненно проговорил полковник, поднимая воротник длинного кожаного плаща.       Полковник одел перчатку на правую руку, которой подпирал голову, и вылез из машины. Высокие черные сапоги громко ударились о гранитные плиты.       И в этот момент как раз начался ливень. Множество маленьких капель забарабанило по крыше машины, форме караульных и фуражке полковника.       — Добрый вечер, полковник! — вместо официального приветствия караульным разрешалось использовать самые обычные.       — Добрый. — сухо отчеканил полковник, быстрым и четким шагом проходя ко входу.       Караульные распахнули массивные двери, слегка потемневшие от времени, но все еще внушающие какое-то доверие к людям, работающим в этом здании.       Холл штаба обставлен был по моде того времени: огромная хрустальная люстра с золотом, висящая под потолком, красные ковровые дорожки с золотой бахромой, правда уже грязные, гранитная облицовка, различные мозаики с изображением военных и скучные деревянные перила, собранные просто из двух досок — в общем типовой вестибюль государственного учреждения, который был в каждом похожем здании и в каждом городе страны.       Сейчас здесь царила гробовая тишина, хотя обычно здесь всегда полно служащих, которые порой создавали полноценную неразбериху. Хрустальная люстра под потолком не горела, вместо нее обширный холл освещало несколько бра с зелеными абажурами, которые тоже висели по всей стране. Из-за малого количества света углы и ниши в холле представляли собой темноту, но помещение выглядело в разы уютнее и комфортнее, чем днем.       Полковник повесил плащ, быстро взбежал по лестнице на третий этаж и оказался у кабинета генерала, предварительно постучав в дверь.       — Полковник, это вы? Войдите! — прозвучал приглушенный дверью хриплый голос.       Полковник прошел в сравнительно небольшое помещение, едва освещенное лампой на полупустом массивном столе. За столом, в строгом кресле с низкой спинкой сидел высокий сухощавый мужчина. Ему было сорок пять лет, но выглядел он на все шестьдесят: под глазами залегли темные синяки, виски полностью поседели, у глаз появились гусиные лапки, а лицо испещрили морщины.       Генерал почти всегда одевался по форме, но сейчас был одет только в темно-зеленые брюки и салатовую рубашку, на которой висел полуразвязанный галстук.       — Ну, здравствуй. — уже мягче проговорил генерал.       — Добрый вечер. Меня мучает вопрос. Почему вы меня так поздно вызвали?       — Я хочу поиграть в карты. — произнес генерал и поставил на стол бутылку дорогого виски»       Когда воспоминание оборвалось почти на половине, полковник добрел до озера, уселся на его каменистом берегу и стал наблюдать за озером и жизнью в деревне неподалеку.       После того дня с генералом, полковник сильно изменил мнение о работе и перестал уважать генерала, потому что тот, как оказалось, строил свою стратегию боя, основываясь на игре в покер или блэк-джек. Исход боя могла определить лишь одна выпавшая карта пик, а количество потерь мог определить валет крестов.       Полковник вспомнил, что он тогда сказал после нескольких часов игры.       «Генерал! Мои карты дерьмо. Я пас, ходите вы!»        Возможно, что тогда полковник убедился в бессмысленности всего, что он делал столько лет, ведь, как оказалось, его мнение никого не интересует, а интересуют лишь азартные игры.       Несколько дней спустя, полковник решил подать в отставку и пришел к генералу.       «Генерал! Вы знаете, я не трус. Выньте досье, наведите справки.» — сказал он тогда, и с тех пор эта фраза не выходит из головы.       — Я не солист, но я чужд ансамблю. — вслух проговорил полковник строчку из стихотворения, которая подходила ему как никогда.       Полковник, конечно, не был самым главным в армии, таким был генерал, но полковнику порой казалось, что он лишний в этом большом оркестре, будто джокер в карточной колоде, который никогда не используется игроками и просто лежит в коробке.       Казалось, что все это сплошной абсурд, ведь, генерал даже не знал, где находится фронт, потому что плохо разбирался в картах и географии вообще.       Полковник положил руки на лицо и стал потирать глаза, уставшие после нескольких бессонных ночей. Горькие слезы отчаяния полились по его щекам, и полковник упал лицом в землю, лишь бы не видеть уже сильно осточертевший пейзаж этого озера, которое застыло в окне его кабинета.       Вода на озере совершенно не двигалась, водопад застыл в воздухе, а облака никогда не перемещались. Время будто замерло, пока полковник был здесь.       — Извините, что с вами случилось? — кто-то окликнул полковника сзади.       Полковник приподнялся и увидел рядом с собой старика, живущего в деревне. Старик держал в руке пустое деревянное ведро, а за его спиной висел грязноватый вещевой мешок.       — Что случилось? Может, я смогу вам помочь? — тихим сиплым голосом повторил старик, похожий на отца полковника.       — Много чего случилось, но я думаю вы сможете помочь, если просто выслушаете меня. — дрожавшим голосом проговорил полковник, его четкая и строгая интонация совершенно исчезла.       — Хорошо, говорите, у меня много времени, заодно побуду на свежем воздухе немного подольше.       — Я уже так устал находиться здесь, на чужой для меня земле и вдали от дома, от моей семьи и знакомых мне людей. Но здесь мне очень нравится, потому что здесь красивая природа, тихо и спокойно, не то, что дома. У нас вся природа какая-то серая и безжизненная, и все постоянно куда-то торопятся.       Представляете, я уже начинаю ненавидеть родную мне страну. Здесь я вижу свободу — вы можете спокойно высказывать свои мысли и не бояться, что за вами придут. А у меня дома все совершенно наоборот. Когда мне было десять лет, моего отца однажды забрали люди в строгих темных костюмах. Они тогда пришли к нам домой и сказали, что папе следует пройти с ними. Папа понял, что не может отказаться и ушел вослед этим людям. На следующий день пришли военные и стали обыскивать все, что было дома. Они переворошили каждый угол, каждую полку и каждый шкаф. Просто выбрасывали книги с полок в моей комнате — уничтожили мои любимые книги. Потом прошлись по папиной полке с пластинками и сломали почти половину тех, которые мы слушали по вечерам вместе с мамой. Военные даже переломали часть моих игрушек, потом нашли какой-то папин блокнот, резко собрались и ушли, оставив меня и маму в полном бардаке, который мы убирали весь оставшийся день.       После того дня папу мы больше не видели, только когда мне исполнилось семнадцать лет мама рассказала, что папу признали врагом народа и отправили в тюрьму. Затем, когда прочитали тот блокнот, то вынесли новый приговор — спустя неделю в тюрьме, моего отца расстреляли, а маме сказали, что ей придется отказаться от мужа и за меня подписать отказ от отца. Если бы она отказалась, то я бы не получил хорошее образование и постоянно подвергался бы травле, а маму бы уволили с работы. Военные поставили ей самые тяжелые условия, и она согласилась ради меня.       Пока я находился тут, на этой бессмысленной и откровенно захватнической войне, я увидел, что вы живете куда свободнее. Вы здесь можете читать любые книги, слушать любую музыку и писать свои мысли в блокнотах, не боясь расстрела. И тут какая-то особая красота природы и городов: ваши архитекторы стараются, чтобы здание выглядело красиво и поражало людей, а у нас думают лишь о том, как угодить главе государства, у которого напрочь отсутствует вкус в архитектуре. Вот, все здания выглядят сухо и угрюмо.       Мне уже все надоело. Мне скучен этот крестовый поход. В нашем государстве всегда лезут в чужие дела, когда не могут разобраться в своих. Вместо решения проблем, руководители выдумывают священные причины вторгнуться в другое государство, которое ничего плохого, собственно, и не сделало, как ваше… — на этих словах, но только спустя два часа после разговора со стариком, записал в рапорте генералу полковник.       После этого полковник приложился к фляге, наполненной почти чистым спиртом, и приставил револьвер к виску.       Раздался выстрел.