Мальчик за стенкой

Бетонные стены очень холодные. Батареи работают так слабо, что даже руки рядом с ними не согреешь. За окнами бушует ветер, завывает сильно, хочется сжаться комочком в углу комнаты и сидеть под одеялом, дожидаясь конца этого ужаса. Минхо тяжело вздыхает, когда свет в комнате гаснет. Снова. Это уже третий раз за неделю и хочется закричать на весь дом, матеря каждого встречного, но только винить в таких сбоях следует лишь погоду. И старый дом, в котором он живёт. Он поднимается с места, подходя к комоду и на ощупь открывает верхний ящик. Вытаскивает оттуда старые свечи, которым уже лет шесть-не меньше, и ставит их на рабочий стол. Зажигалку находит в кармане старого пальто и подносит её к фитильку, пытаясь зажечь. Комната покрывается нежным светом красного пламени, и парень вновь усаживается за свой стол, открывая уже тридцатую за вечер тетрадку. Бегает глазами по строкам, бегло вникая в суть предложений и делает быстрые пометки об ошибках. Ставит оценку и берёт следующую, и так пока не сойдёт с ума. Ноги под столом мёрзнут до неприятного сильно, колют даже, и вязанные носки слабо спасают его. Кутается в тёплый кардиган, натягивая его на плечо и пытается сосредоточиться на работе. Поправляет очки на переносице и чуть потирает сонные глаза, чувствуя острую головную боль. Часы на стене показывают двенадцать ночи, а папка с тетрадками уменьшается до неприличия медленно. Это всё раздражает. Но не так раздражает, чтобы метать всё вокруг, а так, что хочется закрыть глаза и не просыпаться больше никогда. Усталость накатывает сильнее, когда остаётся ещё около двадцати непроверенных работ, но Минхо плюёт и откладывает это занятие. В конце концов, всегда можно сказать, что класс у него не один, дел и без того хватает и тут Минхо даже не соврёт, но совестно всё равно будет. Но с этим стоит разобраться завтра, а сегодня хочется упасть в холодную, к великому сожалению, кровать и отключиться на ближайшие 5 часов. В спальне также прохладно, как и в зале, он подходит к окну, поднимая тяжёлые полы штор и закидывает их на подоконник, чтобы открыть батареи и пустить хоть капельку тепла в это холодное место. Светильник на прикроватной тумбе загорается, когда парень роется в шкафу, в темноте пытаясь отыскать вещи на завтра. Свет снова дали, значит погода устаканилась. Он кладёт стопку вещей на стульчик рядом с кроватью и принимается раскладывать постель. Простыни такие холодные, словно полежали мокрыми на балконе в сильный мороз. Залезать туда не хочется, но нужно. Решает, что поспать можно и не переодеваясь в пижаму, так будет теплее. Осталось уснуть, сон-это единственное, что более или менее радует Минхо в последнее время. Будильник звенит ровно в 6.30. За окном всё ещё темно, а поспал он, по ощущениям, не больше пяти минут. Кот на краю кровати тянется так вальяжно и спокойно, что не погладить его просто невозможно. Минхо тыкается ногами в тапочки и накидывает на себя тёмный халат, ощущая его приятную мягкость. Пока кипит чайник есть время умыться. Внешний вид последнее, что интересует сейчас Минхо, но преподаватель не может появиться в школе с краснющими глазами и лохматыми волосами. Тем более, дети так часто говорят о том, что учителя английского «особенные», ну типа “slay”. Он тогда глаза закатил до орбит, слушая, что оказывается все в школе замухрышки, а English teachers приходят как на показ мод. Это стереотип, классический такой, но после этого как-то не хочется портить о себе мнение, поэтому приходится приводить себя в порядок. Вкус зубной пасты застревает где-то в горле и не выплюнуть не проглотить его не получается, а вода после этого кажется до жгучего ледяной, словно поедаешь снег. На завтрак у него растоптанные мечты и очередное выгорание. Ну или сэндвичи, если вам это интересно. Жуёт всё медленно, пробегаясь глазами по тексту непонятной новостной статьи, на которую он случайно наткнулся в интернете. Запивает уже тёплым чаем и снова смотрит в окно, заглядывая за шторку- всё также темно. Теперь, после быстрого завтрака есть немного времени на подумать. В очередной раз подумать о своей жизни, которая едва ли приносит удовольствие. Пятничное пиво с друзьями-это приятно, но помимо этого хочется чего-то ещё. Пустота в сердце растёт стремительно быстро и это даже игнорировать получается с трудом, ну а что тут сделаешь? Минхо просто поправляет на себе тёплую кофту и рубашку под ней, гладит место солнечного сплетения и дышит глубоко-ровно, пытается успокоить барабанящее сердце и то чувство копошения внутри. Психологи его называют тревогой, но Ли старается не использовать этот пугающий термин. Не тревога, а переживание, и ничего, что оно не оправданное. Всё нормально. День его как всегда обычный. Дорога до школы на автобусе. Семь уроков, а затем факультативы. Дорога от школы домой. И вот он снова тут. Заходит в тёмную пустую квартиру, вдыхая запах одиночества и слышит только тишину, звенящую и такую гнетущую. Снова темно, как и утром. И это раздражает. Переодевается в домашнее и поздно понимает, что в магазин заскочить всё же стоило, ведь в холодильнике мышь повесилась. Решает перекусить омлетом, потому что осталось два яйца и молоко, возможно прокисшее, но это не важно. Живот урчит так сильно, что ударить в него хочется. Не одному ему плохо. Минхо сам страдает, но не орёт же. А хочется. Кот в ногах трётся о щиколотки и Минхо понимает, что не один такой-голодный и холодный. Делится частью омлета с Дуни и грустно поедает часть ужина, смотря куда-то в пустоту. Дома тихо, слабо слышен лишь шум телевизора от соседей снизу, но это не мешает. Минхо привык. Сидит в полутёмной кухне, наслаждаясь лишь светом от вытяжки и невкусным чаем из пакетиков. Это уже надоело. Минхо выдыхает полной грудью и ставит под голову руки, чуть качаясь из стороны в сторону. Сидеть в тишине, когда в голове бардак-сущий кошмар, а Минхо живёт так каждый божий день. Живёт в этой старой трёшке в совсем не новом районе города. На пятом этаже в доме из пяти этажей. На его лестничной клетке две квартиры, одна из которых пустует, а во второй он. Ремонт тут не самый модный, стены тёмные и обои такие-нагнетающие, пол деревянный, а мебель старинная, словно антиквариат, но на другую денег особо то нет. Он живёт здесь с Дуни, которому уже одиннадцатый год, и с тяготящей его душу пустотой. На стенах висят фотографии в рамках. Маленький Минхо на руках своей мамы, семейное фото на природе и вот он с Дуни в первый день их знакомства. Вся его жизнь прошла здесь. В этой тёмной, на данный момент, квартире, но тёмной она была не всегда. Раньше здесь было иначе. Раньше каждый вечер из гостиной доносился звук телевизора, на котором показывали новости; на кухне пахло едой и тёплый свет люстры освещал эту небольшую комнату, по которой бегала мама, готовя очередное произведение кулинарии; в комнате напротив всегда было тепло, потому что отец включал печку и оставлял дверь закрытой; на ковре всегда лежали игрушки для кота, а в коридоре стоял велосипед. И казалась квартира ярче, живее. Раньше дом был переполнен событиями кипящей жизни, но всё меняется. Теперь здесь словно время остановилось, и Минхо тоже будто застрял. Он взрослеет, люди уходят. Солнце перестаёт светить, а пыль оседает на каждой вещичке в доме. И больнее всего-жить именно здесь. Больнее всего видеть призрачные образы родителей, которые с каждым годом становятся всё мутнее; больнее понимать, что ты не помнишь их голос и не можешь ощутить касание их тёплых рук на своих ладонях; больнее, что мама теперь не успокаивает тебя ночами, а папа не приходит спросить, как прошёл твой день; больнее всего, что всё не как прежде и больше никогда уже так не будет. Минхо глотает ком в горле и снова отпивает чай, проходясь глазами по всему помещению. По-хорошему было бы съехать отсюда, чтобы не думать о прошлом и не теряться в нём, но это также больно, как и всё остальное. Это как оставлять частичку себя. Отрывать от сердца. Минхо не знает, что лучше: выдрать эту частичку сердца и пытаться залепить рану пластырем или каждый день тыкать туда иголками и рыдать от разъедающей тебя боли. Минхо не психолог, но ему кажется, что оба варианты провальные. А ещё кажется, что вся его жизнь-временная петля и выбраться отсюда ему не под силу. Он плетётся в гостиную, чтобы включить на фон телевизор и краем глаза следить за происходящим. Усаживается на диван и тянет руки к своему коту, к единственной причине его жизни сейчас. Дуни с характером, но словно чувствует, что хозяину плохо и тычется мордочкой в ладони парня, проходясь мокрым носиком по пальцам. На улице всё тот же осенний ужас. Дождь, слякоть и холод. И вроде градусник показывает +8, но сырость даёт о себе знать. Это противно. Рядом с бедром звякает телефон и Минхо медленно тянется к нему, думая, что пришло сообщение от одного из его горе-учеников, но высвечивается имя «Чанбин» и даже дышать становится проще. Чанбин всегда моральная поддержка и подушка для слёз, зовёт завтра выпить в бар, добавляя при этом сотню тупых смайликов. Минхо не отказывается, потому что причин не видит и даже улыбается немного. Из него сейчас, конечно, компания так себе, но раз Бин зовёт, значит видеть его хочет, поэтому не нужно себе ничего надумывать. Он блокирует телефон, попутно смотря на время и понимает, что если завтра он хочет поесть что-то посущественнее чая в пакетиках, то нужно поднимать задницу и идти в магазин. За окном совсем не притягательно и не красиво. Серые многоэтажки виднеются вдалеке, а голые деревья сильно гнуться из-за порывов ветра. Крупные лужи не дают людям пройти, а сумерки уже полностью накрыли город. К чёрту эту осеннюю эстетику, жить в этот период труднее, а людям-одиночкам-тем более. Минхо долго не думает. Натягивает на себя носки потеплее и надевает пальто прямо поверх домашней кофты, ботинки завязывает, чтобы по пути не встретиться лицом с лужей, а сверху наматывает шарф и прячет пол лица под ним. Смотрит на себя в зеркало придирчиво, но менять ничего не планирует. Ну да, хуета, но что поделать то теперь? Вся жизнь хуета. Он же не на показ мод идёт. В руки хватает связку ключей, а по карманам фасует телефон, банковскую карту, список с продуктами и пакетик, потому что нет смысла тратить 10 рублей на дополнительный полиэтилен, можно и старым воспользоваться. Да, вот такой он дед. В руки берёт пяти-литровку и не забывает бросить мелочь в левый карман, вода нынче тоже не бесплатная. Выключает свет в прихожей и повторно щупает себя, думая ничего ли он не забыл, затем проговаривает про себя вещи, что нужны и отворяет защёлку. Быстро разворачивается лицом к двери и сует ключ в отверстие, крутя его три раза, чтоб наверняка. Слышит медленные шаги на лестнице и мысленно удивляется, потому что по ощущениям кажется, что поднимаются на его этаж, но только вот он уже три года живёт тут совсем один. Поворачивается на пятках осторожно, с опаской. Видит тёмную макушку и запрятанное в капюшон лицо, стоит и смотрит, ждёт пока незнакомец поднимется. Может это и выглядит странно, но раз тут новые соседи, нужно познакомиться, потому что живут через стенку и всё такое… Парень, что тащится наверх, видимо, переосмысливает жизнь, потому что кажется, что сейчас он упадёт прямо посреди лестницы. Дыхание его слышно за километр, а сам он голову не поднимает, смотрит прямо на ступеньки, словно боится пропустить одну. Когда обе ноги стоят на этаже, он наконец решает оторваться от бетонного серого пола и взглянуть перед собой. А перед ним вот Минхо. Удивлённый и даже застигнутый врасплох. Оба замирают. Смотрят в глаза друг другу и не моргают. Минхо в замешательстве, а парень в лёгком смущении и удивлении. Они стоят так пару минут, пока один из них не роняет ключи. И это Минхо. Он словно оживает и замедленно опускается на корточки, чтобы поднять связку, которая громко брякнула, ударившись о грязный пол. Минхо снова смотрит прямо и понимает, что это похоже на какой-то глупый фильм, в котором старые знакомые встречаются через сотни лет. Но это правда и ему не кажется. Это он, и узнать его проще, чем думалось. Он здесь, перед ним. Не тот, каким помнит его Минхо. Другой. Но глаза выдают его с потрохами. Всё еще невысокий и лохматый. Щеки такие же пухлые, но сам он-кожа да кости. Лицо уставшее, глаза красные, а под ними темные круги. Руки с пакетом продуктов трясутся слишком сильно, это заметно. Он в темной лёгкой куртке, толстовке почти до колен и джинсы широкие-широкие, ну, хоть стиль у него тот же. Шатен стоит молча, смотрит на Минхо и вот видно сразу-узнал. Гадать не стоит. Понимание в глазах было слишком явным. Стоят как два дурака на лестничной клетке, и хоть здесь их вряд ли кто-то увидит, но это до глупого смешно. Как немые. В подъезде эхом слышно тяжелое дыхание обоих. У Джисона-потому что он поднимался пешком, и судя по нему, физическая подготовка у него страдает, а Минхо дышит так потому что кажется, что сейчас у него паничка случится и он просто здохнется на месте. Один выход в магазин. Одно время. Черт потянул его выйти прямо сейчас. Всего пару секунд и его сердце бы сейчас не вопило от непонятной боли. Не встреть он этого парня, ему бы жилось спокойнее. А сейчас снова эта пугающая неизвестность и любопытство, хочется узнать многое, но сначала унять бы свою тревогу. —Джисон? —аккуратно спрашивает Минхо, чтобы убедиться, будто без этого ему не понятно кто находится перед ним. —Привет, хён, –хрипит младший и слегка улыбается, но улыбка выходит болезненная. Что же такого случилось с Джисони, что спустя столько лет в его глазах не осталось даже намёка на блеск. Что случилось с его любимой искоркой? Минхо глухо усмехается, выпуская напряжение, в котором стоял всё это время. Он тянется рукой к шарфу и стягивает его с себя, чтобы остудиться. Ему стало сильно жарко, щёки горели. —Ты что здесь делаешь? –решает продолжить парень, потому что так просто это дело не оставит. Столько лет прошло, а вот он тут, всё на том же месте. —Я живу. Теперь живу, –быстрый ответ и нотки грусти слышны сразу. —А ты? –Джисон хмурится почти сразу, понимая, что глупо это звучит. Ну что Минхо может делать на этой лестничной клетке с пяти-литровкой и ключами, на которых висит брелок какого-то котика. —Я.…–я не могу расстаться с прошлым, Джисони, —Я уже несколько лет живу здесь. Снова. –Минхо проглатывает невысказанные слова, но понимает, что не стоит так вот всё вываливать на него. Джисон понятливо кивает на слова старшего и в неловкости отворачивается, оглядывая свою дверь. —Может, на чай зайдешь? –спрашивает Джисон и отказать ему даже не хочется, но в груди все равно плещутся мысли о том, что теперь это не тот Джисон. Прошло много лет и теперь перед ним повзрослевший парень, это не та искорка Джисони. Теперь нет. Да чего скрывать, Минхо уже тоже совсем не тот, каким его помнит младший. —Зайду, только схожу в магазин, возьму что-то к чаю, –отвечает он, и смотрит все еще пристально, глаз не спускает. Изучает. —Хорошо, –тихо так, будто он боится кого-то. Минхо надеется, что боится он не его, а то это как-то не слишком весело будет. Минхо отступает первым. Шагает в сторону лестницы и быстро спускается по ней, стараясь не обернуться. В руках вьётся шарф, и он на скорую руку заматывает его вокруг шеи. Открывает железную дверь и ощущает неприятный холод на лице, глаза сразу норовят выпустить слёзы. То ли от ветра, то ли от воспоминаний. Всё это так внезапно. Минхо это пугает. Он на автомате бредёт в сторону супермаркета, но сам он витает далеко, где-то в воспоминаниях, при чём слишком старых. Ему тогда было лет пять. Они переехали в новую квартиру и на тот момент она была роскошной. После их коммуналки в прошлом доме, эта была слишком просторная и слишком красивая. У Минхо даже своя комната была. Только вот в квартире было одно «но» и находилось оно на балконе. В стене на балконе. Точнее, отсутствие стены-ограждения между балконами соседей. И это изначально казалось даже возмутительным, но если уж подумать, то лучше так, чем в однушке с тараканами. Соседи попались интересные. Добрые такие и очень болтливые. Мама подружилась с ними сразу, а вот папа Минхо и сам сын были немного в интровертном шоке. Ну ведь незнакомые люди, как с ними общаться то. Но со временем и отец привык и стали они выпивать с Господином Ханом по праздникам, мамы бегали из кухни в кухню, чтобы проверить правильность приготовления пирогов и болтали без умолку. Одному Минхо было тяжело, потому что ему достался самый активный член семьи. У него, казалось, шило в одном месте и язык длиной с метр, потому что он и не затыкался и на месте не сидел. Носился как резанный и дарил Минхо рисунки с ящерицами, таскал к нему в комнату ягоды, которые бабушка ему привозила и рассказывал про своё хобби-футбол. И Минхо радовался, когда тот уходил на тренировку, потому что думал, что Джисон устанет и спать сразу ляжет, но нет. У него то ли девять жизней, то ли правда мотор. В общем, жили они слишком дружно, как одна семья, у которой нет стены на балконе, двери которого никогда не закрывались. Даже на зиму придумали специальную защёлку, которая без замка захлопывается и открывается легко, потому что ходили друг к другу слишком часто. То есть, было это нормально, когда Минхо приходил со школы, а Джисон валялся на его кровати, читая новые комиксы, что мама Ли купила ему. И это нормально, если Минхо заходил к Джисону, брал нужную рубашку и просто выходил через балкон. Это было до жути комфортно. И жить с семьёй Хан и ощущать тепло и заботу в нужное время. Потому что с Сони они стали близки до ужаса, не расставались ни на минуту. Джисон часто тренировал финты в гостиной, пока Минхо читал книжки; они вместе смотрели фильмы и разукрашивали рисунки; они вместе ложились спать и это тоже нормально, если миссис Хан приходила будить Сони в школу в чужую квартиру. Это было обыденностью. Джисон всегда ложился к стенке на кровати Минхо и захватывал его в объятья, обнимая со спины; он часто сопел ему в шею, касаясь губами кожи; часто закидывал свою ногу на чужое бедро и щекотал Минхо до полуобморока. Они были и друзьями и чем-то больше. Потому что делились друг с другом всем и пробовали всё, что можно. Даже целоваться учились друг на друге и ни у кого не было левых мыслей, просто помощь другу, но Минхо поздно поймёт, что эта помощь дала ему разобраться со своей ориентацией. Минхо отмирает, когда понимает, что он на кассе и девушка уже третий раз спрашивает: «карта или наличные?». Снова выходит на холодный воздух, поднимая голову вверх. Ну и что это? Намёк на то, что прошлое всё-таки нельзя оставлять? Почему Джисони появился сейчас? Он опускает голову обратно и идёт нужной дорогой, обходя всю возможную грязь и стараясь не запачкать длинное чёрное пальто. Когда он поднимается на пятый этаж, то сердце ухает куда-то вниз. И куда полетело? Минхо то как быть без него? Он стоит у двери Джисона, держась за перила и долго смотрит на номер квартиры. 25 всегда его любимое число. И он снова тут. Спустя столько лет, стоит у этой квартиры и всё не решается постучать. Сердце колит, когда он думает, что приятнее было бы зайти в свою 24 квартиру и выйти на балкон, чтобы беспрепятственно зайти на кухню Джисони, но так больше не получится. Замок двери щёлкает и Минхо понимает, что Джисон уже, видимо, увидел его в глазок. —Долго стоять тут будешь? –он склоняет голову на бок и слегка улыбается, Минхо смеётся тихо и ступает через порог знакомой квартиры. Тут пахнет иначе, не так как у Минхо в доме. Тут пахнет рамёном. Джисон отходит подальше, чтобы дать Минхо личное пространство, потому что знает, что тот в нём нуждается. И пускай даже, что раньше Джисону разрешалось без спроса нарушать его личные границы, сейчас всё поменялось, сейчас хён уже не его. Минхо мнётся у входа и тянет пакет с продуктами в руки Хану, тот принимает его с улыбкой и говорит тихое «спасибо». Отходит на кухню, шурша и разбирая вещи и когда заканчивает, то видит, как Минхо неуверенно подходит к арке, что ведёт на кухню. —Проходи, –Джисон указывает рукой на стул и Минхо слушается его, садится и осматривает всё вокруг. Тут всё по-другому, не так как было двенадцать лет назад. Стены покрашены в тёмно-серый, а пол из ламината-дорогой. Нет той уродской люстры, что висела над их деревянным столом, вместо неё длинная лампа и подсветка под кухонным гарнитуром, тоже серым. И это может быть стильно и модно, но это как-то режет глаз, пускай тогда всё было старомодным, но зато родным, а сейчас от этих стен остались лишь отголоски каких-то воспоминаний. Минхо медленно переводит взгляд на двери, что ведут на балкон. Там тоже всё переделано, в темноте плохо видно, но похоже, что там стоят какие-то полки и диванчики. На душе как-то внезапно тяжело и Джисон видит любопытный взгляд хёна. Сам усаживается на стул напротив и ставит перед ними две тарелки с рамёном и чашки горячего чая, в котором плавает лимон. —Ты всё ещё пьёшь чай с лимоном и без сахара, надеюсь? –он сверкает своими красивыми глазами и Минхо кивает. Всё по-прежнему. —А ты ещё любишь те кислые мармеладки и пироги с вишней? –Джисон улыбается широко и тоже кивает. —Спасибо, что купил, –он неловко трёт шею и Минхо как будто по голове бьют. Даже эта привычка осталась неизменной. Джисону тоже не нравится новый интерьер. Минхо не спрашивал, но почему-то уверен в этом. Он чувствует, спустя столько лет все еще может сказать, что его Джисони что-то не устраивает. Это же проще простого. Глаза слегка бегают вокруг, губы сжаты, а руки немного трясутся. Дышит он прерывисто, как и раньше во время стресса. Он другой, но тот же, Минхо может разглядеть его настоящего за белой пеленой взросления в глазах младшего. Они сидят первое время тихо и только редко перекидываются некоторыми фразами, пока Минхо не решает спросить почему он всё-таки тут. —Я искал квартиру в центре, а наткнулся на это. Увидел, что её снова продают и не смог устоять. –Минхо видит блеск грусти в его карих глаза и прекрасно понимает, что это. Это то, что называют «жить прошлым и цепляться за него». И Минхо делает это всю жизнь и так хорошо понимает грустного Джисона, который решил, что хорошее место для жилья-это квартира, где прошли твои лучшие годы. —А почему Кимпхо? Я слышал ты уезжал в Америку, -Джисон кивает болванчиком и устало прикрывает глаза. Ему, очевидно, тяжело говорить об этом, и знай Минхо заранее, то никогда бы не спросил, но дело уже сделано, а Джисон набирает побольше воздуха в лёгкие, чтобы начать говорить. —Это было худшим решением в моей жизни, хён, -это обращение отдаётся болезненной пустотой в сердце Минхо, но он не подаёт виду, слушает младшего дальше. —Родители умерли в аварии, я травму получил, навряд ли вернусь в большой футбол, –поясняет он, опуская глаза в пол, —я просто не знал, что делать. Минхо молчит. Жмёт губы и пытается проморгаться, потому что господина Хана и миссис Хан, оказывается, тоже нет в живых. Это больно. А ещё травма. Джисони было плохо, а Ли даже не знал. Как-то тяжело на душе после слов, когда-то они обещали друг другу всегда быть рядом. —Прости, я не знал, –Джисон мотает головой, говоря, что всё в норме. —Я слышал, что миссис Ли умерла от рака, извини, что меня не было с тобой, –вдруг произносит парень и это уже Сони, его любимый Сони, тот, кто был с ним так долго, —как господин Ли? Ох, вот это разговор получится. —Он умер тоже, –кивает Минхо, проходясь пятернёй по волосам, —через два месяца у него случился сердечный приступ, он очень тяжело пережил потерю мамы. Они снова молчат, сидя в этой старой-новой квартире, и кажется, что воспоминаний хороших просто не насчитаться, но всё так получилось не очень. Они больше ни разу не посидели вместе с семьями. Мамы больше не приготовили свои фирменные пироги, а отцы не рассказали о своём улове на рыбалке, они не обсудили соседей снизу и не пели больше песни в караоке. Теперь они сидят вдвоём. Оба разбитые и побитые жизнью. Оба без родителей и желания жить дальше. Оба цепляются за прошлое, которое так нужно отпустить. —Блять, хён, прости, –Минхо ловит его взгляд и устало улыбается, он не виноват. Джисон трёт рукавом своё лицо, оставляя красные следы и Минхо тоже легко смахивает слёзы, катившиеся из глаз. —Кто бы мог подумать, да? Что всё вот так вот получится, —он смеётся горько, сквозь боль в сердце и ком в горле. —Давно родители погибли? —Год как. И обиднее в этом случае, что оба они были в неведении о жизни друг друга, что потерялись в суете и не стали искать. Минхо бы хотел быть с ним, когда это произошло, и хотел бы, чтобы Джисон был с ним, когда случилось страшное. Так было бы легче, может быть сейчас они оба были бы в лучшем состоянии. Они поддерживали общение. Правда пытались. Но жизнь не сказка, а вы не вечные дети. Реальность обрушивается словно снег на голову и теперь уже все не так, как раньше. Детство-теплое лето с поющими птицами и цветущими деревьями, а взрослая жизнь, по ощущениям, постоянная зима. Холодная, не щадящая. И ты мерзнешь, мерзнешь каждый божий день, час, секунду и все, что можешь делать—вспоминать о беззаботных днях детства, когда солнце светило куда ярче и мир казался лучше. Минхо застрял в зиме, в постоянных тревогах и нервных срывах, погряз в долгах и кредитах. Всё, что остаётся-это жить в старой квартирке родителей. Мёртвых родителей. Довольно естественное явление. Это же нормально, да? Люди взрослеют, стареют и умирают. Но родители всегда будут теплиться где-то в душе как что-то нетронутое и непоколебимое, кажется, что никогда никто не позарится на вашу семейную идиллию, что всё так и будет: ты-счастливый ребёнок, они-лучшие родители. Но вот всё иначе. И ты один. В тёмном мире, который не может предложить тебе ничего кроме серой унылой жизни. Когда Джисон с родителями сообщили о переезде, то это была вселенская печаль. Минхо плакал неделю, не выходя из своей комнаты, обижался на Джисона, но сам понимал, что тот не виноват и пускал его к себе. А Джисон смотрел на плачущего хёна и сидел на краю кровати, поглаживая поцарапанные коленки. Джисону тоже было нелегко, но родители решили, что перспектива будет лучше, если они переедут, потому что Джисон-начинающий футболист и его будущее в его руках. Минхо и Джисон общались переписками, пару раз встречались, когда семья Ли приезжала на выходные в Сеул, но дети растут и когда ты подросток, то временное общение-это тяжело. У тебя новые друзья, новые знакомые и забываются эти детские влюблённости и забавы. Со временем они совсем потеряли связь, Минхо слышал о Джисоне только из новостей, он был молодым перспективным футболистом, всё у него было хорошо и от этого Минхо тоже становилось легче. —Ты работаешь переводчиком? –спрашивает Джисон и Минхо даже удивляется, когда понимает, что Сони знает об этом, —мне мама говорила, что ты поступил в лингвистический. В Сеул, да? –Минхо кивает. —Но работаю учителем английского, –грустно произносит он, —когда мама болела мне пришлось переехать из Сеула домой и я отказался от работы переводчика в столице, устроился тут, поближе к семье, –Джисон кивает. В этот момент хочется лишь обнять его. Обвить его худые плечи тёплыми руками и гладить пушистые волосы, зная, что это успокаивает его. Хочется протянуть руку через стол и просто сказать «всё хорошо». —Хён, мне так тепло стало, когда я увидел тебя, –голос его ломается снова, —я думал мне мерещится, честное слово, я понятия не имел, что ты живёшь тут и не мечтал встретить тебя. —Я вот удивился больше, потому что в последней раз читал, что ты перешёл в Интер-Майами, –улыбается Минхо и Джисон кивает. —Там меня и сломали, –горько усмехается он. Отголоски в голове детским голоском верещат: «я самый шустрый, хён. Меня никто не сможет сломать». А глаза смотрят на Джисона напротив и ищут былой задор где-то в глубине его души, но кажется его съели. Съели как пиццу и оставили только корочки в пустой коробке. —Что за травма? –наверняка серьёзная и даже не хочется представлять через что прошёл Хан в одиночестве. —Голень. Такая хуйня, болит до ужаса. Пять операций и всё ещё никаких обещаний, –Ли постукивает пальцами по столу. —Ну хоть Бэкхема увидел? –Джисон смеётся, заливисто так, как и раньше. Голос пускай и стал ниже, но смех приятно обволакивает сознание Минхо и вот он, кажется, вот он настоящий дом. —Увидел, хён, на том спасибо, –и это вот та самая черта, которую они перешли. Быстро и ловко. Разговоры о грустной жизни-пропасть, как и прошлое. Нужно хвататься за то, что впереди, за мелькающий свет в конце туннеля, за светящее солнце и тёплую руку, которая готова пройти с тобой через тьму, чтобы достигнуть чего-то светлого. И теперь они не дети. Они не бегают по дому через балконы и не рисуют в своих школьных тетрадках, но они аккуратно стучатся друг другу в сердца, как и в квартиры, снова впуская тепло, что, казалось, было давно потеряно. Минхо понимает, что жить с приятным соседом под боком–то ещё удовольствие. Понимает, что теперь квартира не такая уж и тёмная и теплее теперь намного, потому что Джисон при каждой встречи обнимает его. Пускай в глазах его болезненные ссадины, и он не болтает без умолку, как в старые добрые времена, но его бодрость заряжает. И теперь уже хочется даже жить, хочется выходить на улицу, потому что Сони будет греть его руки в своих; хочется просыпаться утром, потому что Джисон часто готовит завтраки на двоих; хочется ложиться спать раньше, потому что это будет значить, что объятий Джисона будет больше. Когда в ночь перед новым годом Джисон тихо шепчет «я люблю тебя, хён» и целует его щёку в тишине квартиры, что освещается лишь светом гирлянды, то всё будто встаёт на свои места; когда Минхо может без зазрения совести проводить ладонями по пухлым щекам парня и пялиться на губы долгие минуты, то всё становится проще; когда ближе к лету Джисон снова ложится под нож хирурга, сердце Минхо сходит с ума пока он сидит в коридоре и рассматривает незамысловатые узоры на светлых стенах больниц. Слова врача «вы идёте на поправку» действуют, как бальзам на душу и слёзы счастья текут безостановочно пока Минхо расцеловывает лицо Сони, шепча, что всё у них будет хорошо. Когда тренировки Джисона становятся ежедневными, а нагрузка усиливается, тогда они начинают восстанавливаться по-настоящему, на душе уже нет тяжёлых сожалений или тревоги, есть лишь тёплые разговоры и нежные объятия в уже не гнетущей квартире. Когда ближе к осени следующего года Джисон предлагает переехать в Сеул, то Минхо не мнётся, он улыбается ему ярко и обнимает за шею, вдыхая аромат уже такой родной и до одури манящий. Они продают обе квартиры и Минхо с удовольствием увольняется со школы, чувствуя приятное покалывание на своих пальцах–это свобода. Когда они заезжают в новые апартаменты в столице, то дышать становится легче; когда они берут друга для Дуни и называют его Суни, то дом словно оживает. Джисон восстанавливается окончательно и уже совсем не хромает, говорит, что любовь Минхо залечила его раны. Его приглашают в Сеульский клуб, а Минхо начинает работать на карьеру мечты. Теперь дом–это объятия Сони и его тёплые поцелуи в загривок и виски, теперь его безопасное место-это он, и если когда-то Минхо жалел, что вышел тогда в магазин, то сейчас он думает, что никогда ещё поход за продуктами не дарил ему столько положительных эмоций и любви. Прошлое–тёмная холодная комната, закрытая изнутри. И возможно когда-то это место было самым светлым на земле, самым лучшим и самым тёплым, но ошибка думать, что так будет всегда. Люди взрослеют, меняются и пытаться остаться на том же месте также глупо, как и ловить рыбу голыми руками. С прошлым нужно мириться, чтобы оно могло тебя отпустить также, как и ты отпускаешь его.