Полотно ночи

      Я студент 4 курса, который проживает последние тяготы студенческой жизни: защиту диплома, поступление в магистратуру в прелестном сочетании с «любимой» работой. Несмотря на выдуманные трудности, мою нынешнюю жизнь можно запросто назвать счастливой, хотя бы потому, что дома ждет вкусный горячий ужин, приготовленный моей девушкой, и мягкий диван, на котором можно после подремать. Можно было бы немедленно прибавить шаг и поспешить к исполнению своей примитивной мечты, но карман куртки отяжеляет список продуктов, написанный ее неразборчивым почерком. «Не забудь купить вино, Артем! Будем отмечать твою защиту». Смеркалось. Большинство магазинов уже позакрывалось, но, к несчастью, на параллельной вечно пустынной улице есть круглосуточный продуктовый. Заставляю свои свинцовые ноги направиться в темный переулок навстречу надписи «Открыто».             Автоматические двери приветливо пускают меня в нутро бога чревоугодия. Беру корзинку, кидаю в нее яйца, молоко, помидоры, сыр и направляюсь к стойке с винами, надеясь, что кассир проявит милосердие. Слышу, что в помещение заходят три человека, ведь только это нарушило гробовую тишину. Затем сдавленный крик и шорох. Я выглядываю из своего укрытия и теряю дар речи. Двое людей в масках и с пистолетами стоят перед кассой, а бабушка в белом чепчике, яки божий одуванчик, покорно выкидывает выручку в бездонный черный мешок. В голове проноситься закономерная мысль: «Как же я влип!» Я прячусь обратно и как можно тише пячусь назад. Слишком звучно и отчаянно бьется сердце, стараясь проломить мою грудную клетку, но все равно громче стучат армейские ботинки по кафельному полу. Все ближе и ближе. Я по-прежнему иду назад, но тут мой путь к отступлению заканчивается, оглашая всю окрестность звоном разбитого стекла. Мужчина в маске уже направляет свой пистолет на меня и грубо приказывает: «На пол!»       Остается только покорно следовать указанию, сцепляя руки за головой и присаживаясь на корточки. Грабитель подходит настолько близко, что я только и могу видеть его замусоленные синие джинсы. Затем цепкие пальцы резко хватают меня за волосы и резко дергают наверх так, чтобы я мог посмотреть в безжалостные серые омуты его глаз. Я падаю на колени. Холодное дуло пистолета предупредительно упирается в лоб. Внезапно в его глазах на долю секунды отражается удивление, а затем улыбка. – Какая встреча! Это же наш задохлик! Соскучился? Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами от первого осознанного действия до той роковой секунды, когда мы окончательно теряем связь с этим миром. Грань между явью и вымыслом стирается, часы ведут обратный отсчет, оставляя позади целые годы ничем не примечательного существования. Фантазия не перестает предугадывать будущее, поэтому одновременно с предполагаемым звуком выстрела я узнаю этот голос незнакомца, переносящий меня в далекое школьное прошлое. Вот он я, взрослый мужчина, стоящий на коленях и замерший словно мышь под веником, а вот он, прыщавый подросток, окунаемый головой в унитаз. Изменилось ли что-нибудь? В памяти все остается ровно так, как это было 7 лет назад. Предвкушение скорой кончины – лучшая машина времени. Я сажусь в нее, и почему-то выбираю тот зимний день. Полный газ! Пусть печаль и отчаяние ядом растекаются по венам, мучения красочным хороводом растягиваются на столетия.

***

Холодный ветер хлещет в лицо, снежинки царапают щеки, ноги по колено проваливаются в рыхлый снег, поэтому прогулка по зимнему лесу превращается в хождение по мукам. Так и подмывает резко окликнуть физрука и задать вопрос: «Сколько еще нам топать до этой чертовой пещеры?» Почему бы мне не поступить так? Во-первых, воздух настолько холодный, что как только я открою рот, он обожжет мои дыхательные пути и достанет до легких. Во-вторых, больше всего я, четырнадцатилетний Прыщ по имени Артем, боюсь привлечь внимание Ермака. Этот главный силач и задира всего класса (а быть может и школы) наградил меня данным противным прозвищем, поскольку все мое лицо и спину покрывают мерзкие красные или гнойные образования, от которых не помогают никакие лекарства. Как объяснить окружающим, что в отталкивающей внешности виноват не я, а взбеленившиеся гормоны? Меня так часто называют «Прыщом», что скоро я сам забуду свое имя. Однако, больше всего пугает перспектива спать с этим психом в одном помещении. Вдруг Ермак задушит меня во сне. Я бы ни за что не пошел в поход, если бы не безвыходная ситуация: физрук не поставит мне 3, коли я не пройду эти 9 кругов ада, а вылететь из гимназии или остаться на второй год – выше моих сил. Пусть я и слишком слаб, чтобы сдавать нормативы, и отжимаюсь только один раз (и то только до пола), но что-то смыслю в биологии, о чем, к сожалению, узнали преподаватели после моей победы в областной олимпиаде в прошлом году. Молоденькая биологичка Карина Сергеевна возомнила, будто данная экспедиция может послужить материалом для нашей будущей совместной работы. Я стараюсь держаться ближе к двум нашим педагогам и веду себя тише воды, ниже травы, пока остальные ребята сзади, кажется, очень весело проводят время. После того, как мы вышли из небольшого автобуса, Роман начал лепить снежки, он отдавал их Саше, чтобы тот мог запульнуть их мне в спину. Затем им надоело. Савелий и Святослав смеялись с Ермаком; из-за развившейся фобии, мне все время казалось, что надо мной. Кто-то из них закинул мне добрую пригоршню снега за шиворот, когда Родион Андреевич и Карина Сергеевна отвлеклись. Лишь Тимур и Ян молча плелись позади всех. Парочка задротов, судя по их усталым лицам и дезориентированности во времени и пространстве, всю прошлую ночь проиграли в компьютер. Вдруг мы останавливаемся, по инерции Рома влетает в мне спину и недовольно шипит: ­– Эй, Прыщ, аккуратнее! Он быстро стихает под царственным взглядом физрука, который ждет пока подтянется наш сонный хвост. Когда все собрались, Родион Андреевич начал вещать, а тем временем Карина Сергеевна нас пересчитывала. – Сейчас мы стоим у входа в пещеру «Полотно ночи». У меня есть карта. Карина Сергеевна спустится первой. Помните: температура внутри постоянная – двадцать градусов, поэтому вы перед заходом сложите зимнюю одежду в пакеты, и мы оставим их у входа. – А их никто не возьмет? –перебил Родиона Андреевича забеспокоившийся Ян. – Не беспокойтесь, до ближайшего населенного пункта не ближе десяти километров. Мне почему-то от этих слов стало только еще более тревожно. Физрук продолжил: – Так, на чем же я… Ах да, держитесь в группе, следите за спутниками, если сойдете с трассы, найти вас будет трудно. Самое страшное – это остаться без света, так как внутри царит кромешный мрак. Если вы окажитесь в полнейшей темноте в неизведанном штреке, то никогда не отыщите дорогу назад, поэтому у каждого из вас есть налобные фонарики и набор запасных батареек. Хоть на голове у вас и надеты шлемы, я уверен, что никто не захочет получить булыжником по голове. Ермак, Рома и Саша, вас это особенно касается! Парни, обсуждающие, как потерять меня в каком-то штреке, затихли, и мужчина снова вернулся к своему рассказу:  – В бывших каменоломнях кругом глина, так что будьте готовы испачкаться с головы до пят. Мы переночуем в уже подготовленном лагере, а завтра утром вернемся домой. Есть вопросы, парни? – Родион Андреевич, – биологиня в несвойственной для нее спортивной одежде подала голос, хоть ее и нельзя было назвать парнем, – у меня есть небольшое дополнение к вашим правилам поведения. Как мы знаем, своим названием пещера обязана летучим мышам, которых здесь тучи. Не тревожьте животных! И тем более не трогайте их руками! До нас здесь были и другие классы, поэтому помните наши инструкции и все пройдет прекрасно. А теперь, у кого какие вопросы? Задавайте. Мы слушали всевозможные страшилки и предостережения уже по третьему кругу, поэтому вопросов давно уже не осталось. – Ну, хорошо, кто пойдет первым? – после непродолжительный тишины спрашивает физрук. Я пытаюсь найти вход в пещеру, но замечаю лишь узкую дыру, в которую не полезет ни один здравомыслящий человек. – Я пойду! – поднимает руку Ермак, за ним повторяет его неразлучный друг Рома. С Тимуром и Яном мы ходим на факультативы, но они меня не замечают. Даже умники и те меня отвергают! Савелий и Святослав вообще-то из другого класса, но они считают общество качков (Ермака и Рому) наиболее для себя интересным. В который раз спрашиваю себя, что я забыл в этом ужасном месте. После биологички и ребят приходит моя очередь, ее скорейшему наступлению способствует пинок под зад от Саши. Я надеваю налобный фонарик, страховку с карабином, строительные перчатки, складываю куртку и шарф в предложенное место и, приплясывая от холода, подхожу к отверстию, именуемому входом в пещеру. К его краю на колышках прикреплена хлипкая подвесная лестница, а из глубин мрака веет теплотой. Теперь нет дороги назад, и я делаю шаг к неизбежному.

***

Спускаюсь вниз по подвесной лестнице в темноту и грязь. Замершие руки и ноги начинают согреваться, покрываясь мурашками, воздух сырой, но теплый. Подошва ботинок вязнет в коричневой жиже. Со всех сторон надо мной гигантским исполином склоняется скалистая порода, а там, куда не достает свет моего налобного фонарика, сгущается непроглядная тьма. Я вмиг вспоминаю все когда-то услышанные страшилки про пещеры. Например, в автобусе ребята пугали друг друга легендой о Двуликом, запутывающем спелеологов в каменном лабиринте. А еще меня черт дернул почитать сборник произведений Говарда Лавкрафта, в котором мне встретился ужасающий рассказ «Зверь в пещере». Хоть я и придерживаюсь рационализма, первобытный страх прокрадывается в душу странным гнетущим предвкушением: что-то ужасное должно случиться. Как и ранее отбрасываю эти мысли прочь. От раздумий меня отвлекает яркий свет. Все уже спустились, а Ермак, разумеется, ни капли не стесняясь, слепит меня фонариком. Учителя дают нам немного передохнуть, и наш поход начинается. Стараюсь не замечать сдавленные смешки сзади и концентрируюсь на будущем докладе о летучих мышах. Карина Сергеевна, о них ведь можно накопать немало сведений в библиотеке, зачем нужен этот пресловутый личный опыт? Разве что затем, чтобы запихнуть их в самые дальние закоулки сознания и постараться побыстрее забыть. Проходит целая вечность, прежде чем Карина Сергеевна доводит нас до г-образного лагеря и объясняет, что большой проход отныне наша спальня, меньший – туалет. – Это устройство для сбора питьевой воды. Снег и дождь просачиваются через камень и известняк и приобретают кристальную чистоту, – говорит она, указывая на полиэтиленовый пакет над потолком. – Пьем чай, оставляем вещи и идем смотреть на летучих мышей. Эти твари божьи, к сожалению, решили поселиться в противоположном конце пещеры. Кое-где приходилось ползти по так называемым «ракоходам» по уши в грязи. Меня постоянно пихают сзади, придавая дополнительное ускорение. Высота потолка то и дело меняется, и, хоть нас и предупреждали заранее, я умудряюсь удариться затылком до разноцветных искорок перед глазами, что вызывает хрюкающий смех за спиной. Большой шлем постоянно норовит сползти на нос. А между тем все мы уже в ближайшие полчаса становимся похожи на людей, искупавшихся в навозной куче. Моя буйная кудрявая голова слипается в бесформенный грязный ком, думаю, что глиняные комочки из нее выковыривать не легче, чем жвачку. Лучше снова просто побриться налысо. Я жутко устал, ноги ели двигаются с непривычки к длительным физическим нагрузкам, в боку колет, дышу громко и жалобно. Вот как минули последние сто метров прежде, чем мы зашли в огромную подземную комнату. На первый взгляд ее потолок будто бы выкрашен в черный цвет, но затем я понимаю: это летучие мыши крепятся своими цепкими лапками к выступам! Их крохотные ушастые тельца с кожистыми крыльями висят бесшумно, погруженные в глубокий сон. Я стою завороженный. Все таки есть некий смысл в моем здесь пребывании… Но тут вокруг поднимается ПИСК, чернота над головой начинает ритмично покачиваться, словно перевернутое озеро во время шторма. Тут я, как и Карина Сергеевна, замечаю Святослава, державшего в руках одну мышку. Вопящему животному вторит наша биологичка. – ВЕРНИ ЕЕ ОБРАТНО! ЭТО ДИКОЕ ЖИВОТНОЕ, А НЕ ИГРУШКА! ОНО МОЖЕТ БЫТЬ ПЕРЕНОСЧИКОМ БЕШЕНСТВА! НАМ ПОТОМ ЗА ТЕБЯ ОТВЕЧАТЬ! Святослав отпускает свою жертву, и та падает на землю, не прекращая пищать, и замолкает лишь после того, как женщина вешает малышку обратно. Снова в пещере воцаряется штиль. Но ненадолго. – Кто это сделал? – женщина указывает на трупик летучий мыши с размноженной головой и выпученными налитыми кровью глазами. Тельце выглядит так, словно ее кто-то обглодал и, причем, совсем недавно. Все молчат. И обращают свой взгляд на пол, наблюдая еще множество останков несчастных существ. Как же это отвратительно! Тут я ощущаю едва уловимый порыв свежего воздуха, и впервые за весь поход подаю голос: – Карина Сергеевна, где-то недалеко выход? Я чувствую сквозняк… Она облизывает палец и проверяет мое наблюдение. Родион Александрович как наш признанный лидер провозглашает: – Артем прав. Давайте посмотрим откуда дует, ведь, как нам известно с Кариной Сергеевной, здесь есть лишь один выход. И мы пошли его искать. Ермак, проходя мимо меня, прошипел: – В голове у тебя сквозняк! Я с ним согласен, уже сам себя ненавижу, ведь коли бы я промолчал, наш поход не растянулся еще на час. Стараюсь не думать о всех злоключениях, которые мы преодолеваем, чтобы убедиться: никакого выхода, лишь щель в скале весьма внушительных размеров на большой высоте. Вблизи нее мы видим кости большого рогатого животного, судя по всему, оленя. Одухотворен данным зрелищем лишь физрук, он достает свою карту и объявляет: – Ребята, теперь мы можем называться спелеологами, ведь только что мы исследовали новый штрек! Не только я, но и все остальные изрядно вымотаны. В лагере мы наскоро готовим на горелках и съедаем гречку с тушенкой, запив ее чаем из термосов. Мы располагаем свои спальники на каменном плато, подстелив под себя пенку (Примечание: Пенка, каремат или туристический коврик – покрытие, которое используется в качестве теплоизоляции между телом человека и землей), и устраиваемся на ночевку. Мне приходится выбрать место напротив туалета, чтобы быть как можно дальше от Ермака и Романа, ведь из-за крепчавшей фобии мне кажется, что они замышляют что-то нехорошее. Я закрываю глаза и в первый раз не замечаю разницы. В городе редко когда темнота бывает абсолютной: окна в домах, фонари на улицах, свет от фар мимо проезжающих машин. Можно привыкнуть и начать различать очертания в помещении, но только не в пещере. Здесь меня словно укрыло полотном ночи, и я, кажется, ненадолго проваливаюсь в сон.       Просыпаюсь от позыва посетить другую часть нашей г-образной пещеры. Нащупываю фонарик, зачем-то заглядываю в телефон, на котором еще по пути сюда прекратил ловить интернет. Кладу его себе в карман спецовки, одолженной у отца. Я иду, иду и иду. Сначала стараюсь светить лишь себе под ноги, чтобы не разбудить никого нежелательного, но, когда я понимаю, что заблудился, фонарик мечется по стенам и не находит знакомых ориентиров. Мне хочется закричать: «Эй, кто-нибудь, помогите!». Вовремя прикусываю губу, ведь до моего уха доносятся приглушенные завывания: – Артееем! Где же ты… Это не тот голос, на который хочется отзываться, ведь тот, кто так тебя зовет, явно не хочет сделать ничего хорошего. Паника лишь усиливается. Я тушу свет, сажусь в грязь, не замечая, как она пропитывает мои штаны с чем-то еще теплым. Завывания становятся ближе, но тут один из призраков выдает сам себя: – Ты уверен, что он пошел сюда? – я узнаю голос Романа и на душе как никогда становятся легче от этого. – Эй, Ермак, он у тебя спросил? – этот похож на Савелия. Вдруг до меня доносятся настоящие вопли. Нечеловеческие. Непонятно, кому они принадлежат, мужчине или женщине. Неужели это лишь часть их дурацкого розыгрыша?  Сейчас же камни посыплются от столь резкого звука и похоронят нас под собой! Мне ничего не остается, кроме как зажать уши руками и еще больше слиться с окружением. Вдруг все затихает, лишь где-то издали слышатся посторонние звуки, должно быть, в лагере все проснулись и сейчас пойдут меня искать. Пускай ищут, я никуда не выйду из своего укрытия, пока не пойму, куда запропастился Ермак. Не знаю, сколько кануло времени в Лету, и снова все стихло, будто бы свернули не начавшуюся спасательную операцию. Я решаюсь пробудиться от ступора. Заглядываю в телефон. 3:45. Встаю на ноги, включаю налобный фонарик и бреду в неведомую сторону. Сложно описать тот страх, что испытываешь, крадучись в неизвестность в полном одиночестве в замкнутом темном пространстве.  Тут я вижу тонкий лучик света. Бегу на него, удивительным образом не спотыкаясь. Передо мной, как я и надеялся, оказалось место нашей ночевки, однако мой налобный фонарик освещает то, что я бы хотел принять за сон. Повсюду красные пятна, жуткий беспорядок, все вещи раскиданы по лагерю. На плато лежат тела моих пятерых одноклассников. Кажется, они спят, но стоило мне подойти поближе, как я вижу, что их спальники пропитаны красным и кровь продолжает литься из разорванных сонных артерий. На полу валяется чей-то зажженный налобный фонарь. В ушах стучит, живот крутит. Я блюю прямо на пол ужином, съеденным накануне, и едва не падаю в обморок, но меня тонизирует вопль, издаваемый телом, сидящим на полу у нашего импровизированного каменного стола, где совсем недавно мы… Не может быть, чтобы все так обернулось. – ТВОЮ МАТЬ, КАК МНЕ БОЛЬНО! ПОМОГИ МНЕ, ТУПОЙ ТЫ ИДИОТ! Ермак не похож сам на себя. Вся его одежда порвана, волосы вместо русых внезапно стали отливать алым, на руках и лице брызги крови. Я мгновенно телепортируюсь к нему, и пытаюсь выяснить что же случилось, но Ермак только и делает что матерится. Наконец-то он орет: – НОГА! Я обращаю внимание на его неестественно изогнутую левую голень сквозь тесные джинсы. Мой мозг начинает работать как часы, я мгновенно вспоминаю урок БЖД и те советы, что нам давали на нем. Пускаюсь на поиски аптечки Карины Сергеевны среди творящегося бардака, благо, она мне быстро попадается на глаза. Внутри есть бинты. – Отлично! Я сейчас! Потерпи немного! Осталось найти из чего сделать шину, беру штатив от фотоаппарата и чей-то телефон размером с половину его стопы. Крики Ермака никак не помогают. Не сконцентрироваться. Бинты быстро заканчиваются. Приходится делать их из подручных средств, разрывая чью-то одежду. Откуда только берутся силы? Руки трясутся, из-за чего дело не клеится, в конце концов худо-бедно удается сымитировать что-то похожее на мобилизованную конечность. Тем временем и сам Ермак перестает кричать, его губы дрожат, лицо смертельно бледное. Я даю ему обезболивающее из аптечки и воду, после чего сам без сил падаю рядом с ним. – Что случилось? – в который раз задаю ему этот вопрос. – Зверь. – А, понятно, – я не знал, что еще сказать по этому поводу. – Надо уходить. Идти сможешь? – У меня нет выбора. Тут он внезапно засмеялся, словно какой-то психопат. Видимо, он в шоке. Нужно идти. Карта Родиона Андреевича. Я встаю. – Что ты делаешь? – спрашивает Ермак. – Нужна карта. – Он всегда держал ее у себя в кармане. Рука Ермака в строительных перчатках указывает на тело у стены. Голова Родиона Андреевича разбита, а из костных отломков торчит нечто похожее на мозг. Мне ужасно не хочется прикасаться к нему или к другим телам, но делать нечего. Я с трудом переворачиваю тяжелого двухметрового мужчину на спину. – В куртке. Расстегни ее,– подсказывает мне Ермак. Между тем неподвижные глаза Родиона Андреевича смотрят мне прямо в душу. В них навеки застыл ужас. Его рот раскрыт, и из него вытекает багровая муть. – Твою ж… – я матерюсь, стараясь удержать себя вблизи тела и закончить поиски. – Нашел? – спрашивает Ермак. – Да, – отвечаю я. Несмотря на болезненный вид, он кажется достаточно спокойным. Я благодарен ему за это, так как его хладнокровие – та тонкая ниточка, что удерживает меня от падения в пропасть паники. Подаю ему шлем, налобный фонарь, помогаю встать, и мы идем. Мне становится стыдно, что ранее я роптал на тяжесть пути, ведь сейчас на мне висит ноша в 70 с лишним килограмм, двигаемся мы с переменным успехом. Я пытаюсь верить, что, по крайней мере, разбираюсь в этой карте, и мы ползем с черепашьей скоростью правильно. Ермак спотыкается, падает, утягивая меня за собой. Хоть падение и кажется мне довольно мягким, Ермак вопит так, что сами камни у нас над головами будто начинают ходить ходуном или, быть может, это лопаются мои барабанные перепонки? – КРЕТИН! – даже сейчас, когда от меня зависит его жизнь, он не перестает все время ругаться. – Тише, Ермак. Зверь может нас услышать. – Пусть услышит, скотина. Я надаю пиздюлей за мою ногу. Я восхищаюсь силой воли одноклассника. Наверное, на его месте я бы уже сдался и умер. Обращаю внимание на то, что послужило причиной нашего краха, и мне приходится зажать рот ладонью, чтобы самому не испустить душераздирающий крик. Безжизненный взгляд Савелия в этот момент еще долго будет сниться мне в кошмарах. Чуть поодаль мы находим Романа. Его дух так же, как и у всех остальных, уже как несколько часов витает где-то далеко от земных проблем.  Пусть я и ненавижу Ермака, но бросить его не могу. Какой же идиотизм. Мы ведь оба помрем тут. Дальше нужно ползти по «ракоходу» и в конце концов забраться по подвесной лестнице. Разве он справится с этой задачей? Помогаю ему встать, и мы топаем дальше по предполагаемому направлению выхода. Путь обратно дольше, чем я думал. Мы делаем бесконечные перевалы из-за того, что состояние Ермака с каждой минутой не становится лучше, а 20 метров ползком по узкому проходу вовсе едва не уничтожает его. Я чувствую, что яркий луч моего фонарика постепенно затухает, карта имеет значение не большое, чем кусок туалетной бумаги в данной ситуации. Ермак не может идти молча, поэтому я все время прошу его быть тише, ведь любой звук в этом каменном склепе звучит словно оглушительный выстрел. Я ощущаю легкое дуновение ветерка, смачиваю палец в пересохшем от напряжения рту и проверяю свою догадку. – Сквозняк! – В голове у тебя сквозняк, Прыщ. – Это значит выход рядом. – Мы по твоей милости уже давно ходим кругами, а сейчас, наверное, исследуем очередной неизвестный штрек. Я уже на пределе. Я думал, это открытие придаст ему сил. Увы, он чувствует себя настолько скверно, что уже не верит в спасение, однако держится за мое плечо и переставляет ноги. Быть может, он из чистого упрямства и эгоизма хочет свести меня за компанию к себе в могилу? Злюсь, но тащу его на себе. Сказочный придурок. – Ермак, тебе холодно? – Нет, а что? – Тогда почему ты клацаешь зубами? – Клацаю зубами? Я отпускаю Ермака, позволяя ему опереться о каменистую стену, а сам оборачиваюсь назад. Свет моего затухающего фонарика отражается от красных глаз зверя, заставляя их светиться. Тут я делаю тот поступок, о котором потом некоторое время буду часто жалеть, но впоследствии найду себе множество оправданий. Я бегу, ожидая что нечто погонится за мной, оставляя позади «Полотно ночи» и мольбы о помощи несчастного Ермака. Перевожу дух, взобравшись по подвесной лестнице и надев свою зимнюю куртку. Рассвет уже освещает снежную равнину, мне не остается ничего другого, кроме как брести, надеясь выйти на дорогу. В конечном итоге мне это удается, как и найти редкую попутку, спасшую меня в то воскресное зимнее утро.

***

Я возвращаюсь обратно в действительность, оказавшись снова в машине, куда меня погрузили трое грабителей. Мужчина, чье внимание я привлек, садится последним на переднее сидение, он немного прихрамывает на левую ногу. Он снимает маску и поворачивается ко мне. Несмотря на давность нашей последней встречи, я все же узнаю Ермака. Его русые волосы изрядно отросли и теперь достигли лопаток, выглядел он намного старше, хоть и был гладко выбрит. Мне кажется, что где-то в серых омутах его глаз теплится безумие, связавшее нас после той совместной ночи в каменном саркофаге. Я испугано отвожу взгляд, но он силой поворачивает мою голову, оказываясь ко мне нос к носу. – Ермак, я… – Что? Соскучился и давно мечтал о встрече, как и я? – Давно хотел тебе сказать, что я сожалею, что пришлось оставить тебя там… Тем временем машина тронулась, и ему пришлось оставить в покое мой подбородок. Он хмыкнул. – Это моя вина, но теперь я не тот, кто может принимать извинения или отдавать их. – О чем ты? – О «Полотне ночи». Поисковая группа так и не нашла моего тела? Я киваю. Действительно, на следующий день тела восьмерых погибших вытащили на божий свет. Криминалисты подтвердили, изучив характер ран, что на подобную жесткость могли быть способны лишь звери. Возможно, несколько голодных волков, преследовавших оленя, свалились в пещеру и не смогли найти выход. Так, вроде бы, звучала официальная версия следствия. От меня было мало толку, ведь как только адреналин улетучился, я начисто позабыл все, что происходило с момента погружения во мрак Полотна ночи.  Один вопрос долго не давал мне покоя, даже когда мы с родителями переехали в другой город, даже когда я закончил школу в компании более-менее дружелюбного класса. Куда же запропастился Ермак? Его страдальческое бледное лицо с выступающими капельками пота на лбу иногда приходило ко мне во сне. – Как ты думаешь, почему зверь не убил меня? – Потому что ты лишь плод моей фантазии? – губы произносят эти слова, словно заклинание, после которого реальность должна лопнуть как мыльный пузырь. Ермак ржет, за ним повторяют и двое других соратников, что все еще остаются в масках. Их смех напоминает гиенний. Нечеловеческий, животный. Когда они успокаиваются, Ермак сам отвечает на свой же вопрос: – Потому что я и сам зверь. Это я убил Рому и Саву. Случайно, в процессе пубертата иногда такое случается. Я думаю про себя, что, вероятно, Ермак обезумел от навалившихся на него невзгод. – Ты не виноват, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал успокаивающее. – Ты идиот, Прыщ? Я разодрал их глотки, а после хотел прикончить и остальных, но мои братья успели раньше. Они были голодны, поэтому оттолкнули меня. Я упал и сломал ногу. – Я тебе верю. – Сомневаюсь, но ты еще успеешь убедиться в правоте моих слов. Мы ехали по проселочным дорогам, избегая людных мест, пока, наконец, не завернули в лес. Меня выгружают из машины, заставляя держать руки за головой. После чего в такой же позе ведут вдоль полого склона. – Ермак, куда ты меня ведешь? – В пещеру, – последовал короткий ответ. Я замечаю, что пистолет имеется у одного лишь Ермака. Остальные грабители безоружны. Я резко бросаюсь в сторону и бегу, а затем качусь с горки. Получаю увечья и не замечаю этого. Вдруг кто-то догоняет меня в два прыжка, я хватаю ветку и как раз вовремя вставляю ее в зловонную пасть зверя, не давая ему впиться в мою шею. Ярко красные глаза в нескольких сантиметрах от моего лица. Раздается хруст переломанной ветки. – Не тронь его! Он мой! – кричит Ермак. Чудовище втягивает воздух в себя, из его пасти льется вязкая слизь. Это последнее, что я вижу… Боль — это последнее, что я ощущаю. Надо мной  раскрывается покрывало ночи и обеспечивает долгожданный покой.