Лань Цижэнь и черная трава

Легкое поскребывание в дверь цзинши резко выдернуло Лань Ванцзи из утреннего сна. В мозгу всё еще мелькали обрывки сновидений, в них он бежал за Вэй Ином, а тот уходил все дальше и дальше по узкой тропинке и Ванцзи никак не мог его догнать, как ни старался. Тело же среагировало мгновенно. По крайней мере, открыло глаза и прислушалось. Звук повторился. Ванцзи встал, стараясь не побеспокоить безмятежно сопящего Вэй Ина, набросил нижнее одеяние и пошел к двери. Наверно, это что-то важное, раз их побеспокоили так рано. За дверью обнаружился смущенный Лань Сычжуй. Вместо приветствия он обеспокоенно спросил. — У вас все в порядке? — Мгм. Что-то случилось? Лань Сычжуй потупил глаза. — Уже восемь часов, занятия должны были давно начаться, а вы не пришли… Слова Сычжуя обескуражили Лань Ванцзи, хотя все его потрясение выразилось в том, что он слегка нахмурился. Надо же, он проспал на целых три часа. Объяснение этого удивительного факта сладко причмокивало во сне у него за спиной, на их общей кровати. Но почему же раньше Ванцзи всегда просыпался в привычные пять утра? Несмотря на «каждый день» и прочие нагрузки. Неужели он стареет? Или вместе с укусами на него перекинулась привычка Вэй Ина спать чуть ли не до обеда? Люди, которые рано встают — жаворонки, их противоположности — совы. А нечто среднее — совки? Ударение на последнем слоге или как? Святые небеса, и что только в голову лезет спросонья… Он кивнул ждущему его ответа Лань Сычжую. — Я буду через пятнадцать минут. -- Хорошо. Ученики пока переписывают правила. — Кто тут говорит о правилах? — за спиной Лань Ванцзи возник заспанный и растрепанный Вэй Усянь, — о, привет, А-Юань. А я уж думал, дядя в гости пожаловал с утра пораньше. — Сейчас восемь, — сообщил Сычжуй, гордый тем, что владеет ценной информацией, ускользнувшей от внимания взрослых. — Да ну?! — поразился Усянь, — ты слышишь, Лань Чжань? — Мгм, — сокрушенно отозвался Ванцзи, направляясь вглубь комнаты, чтобы привести себя в порядок. — Неслыханное дело… — Усянь продолжал в недоумении вертеть головой. Потом пришел в восторг. — Лань Чжань, с тебя начинают спадать… хм, оковы правил. Ванцзи укоризненно посмотрел на него. Ну не при детях же, — говорил его взгляд. — Молчу, молчу, — усовестился Усянь. Лань Ванцзи благополучно отбыл на занятия в сопровождении Лань Сычжуя, а Усянь плюхнулся обратно в постель и задумался. Да так глубоко, что снова заснул. А когда проснулся, его осенила светлая мысль. Но он не кинулся сразу ее воплощать, а решил сначала дождаться Ванцзи, чтобы осиять его своим открытием. Увиделись они снова только вечером и Лань Ванцзи сразу насторожился при виде хитрой и торжествующей улыбки Вэй Ина. Тот явно что-то задумал. Хорошо бы еще не очень травмоопасное. Вэй Ин же радостно кинулся ему на шею. — Я придумал, как сделать, чтобы нас не пугали утром… да и вообще в любое время. И это совсем не опасно, — он верно истолковал обеспокоенный взгляд Ванцзи. — Я посажу у цзинши цветы. Брови Ванцзи чуть приподнялись. — И? — Особенные. Такие, чтобы могли предупреждать нас, что кто-то идет. И распознавали кто. И даже могли помешать. Это если, к примеру, Лань Цижэнь захочет нас навестить. — Вэй Усянь! — в голосе Лань Ванцзи слышался легкий упрек. — Да не желаю я ему зла. Подумаешь, застрянет в колючках… ладно, ладно, в лианах. Ну что? Они его даже не поцарапают. Глаза Вэй Усяня горели маньячным блеском настоящего ученого и Лань Ванцзи понял, что отговаривать его бесполезно. В конце концов, если выйдет что-то сомнительное, он постарается свести возможный ущерб к минимуму. А пока остается только один и самый приятный способ отвлечь его домашнего гения. И Ванцзи с удовольствием приступил к этой миссии. Поцеловал легко, едва касаясь, разрумянившиеся щеки Вэй Ина и лизнул родинку под губой. Тот в ответ прильнул к нему всем телом, тут же забыв про свои грандиозные замыслы. Но следующим утром, когда Лань Ванцзи, на этот раз не проспав, благополучно ушел нести свет знаний, Усянь вернулся к своей задумке. Позавтракал поплотнее, взял большой холщовый мешок, лопатку и отправился на дальнюю сторону горы. Задержался на кроличьей поляне поиграть со своими любимцами, но чувство долга не позволило ему разлечься там надолго. Лес встретил его веселым птичьим щебетом и ароматом цветов. Вэй Усянь радостно задергал носом и в этот момент сам был очень похож на большого кролика. Солнце рассыпало яркие пятнышки по густым зарослям и пригревало непокрытую голову Усяня. Красная лента в его волосах сама казалась редким цветком. Воздух почти что пьянил и он радостно засмеялся, сам не зная чему. Он быстро набрел на участок, заросший молодыми кустиками древовидных пионов, выкопал несколько растений и двинулся дальше. К полудню он набрал уже множество всяких росточков и цветочков и ужасно утомился. Поэтому, едва доплетясь до местожительства кроликов, повалился без сил на траву, раскинув руки и ноги и тяжко вздыхая. Запретил зверькам совать любопытные носы в мешок с растениями, но те только фыркнули в ответ. Больно надо грызть какие-то дикоросы, когда у них есть мытая морковь, капуста и салат. Кролики все как один обожали Лань Ванцзи, но постепенно прониклись и к Вэй Усяню. То ли не устояли перед силой их чувств, то ли Усянь основательно пропитался запахом сандала. Поэтому сейчас самые бесшабашные — Черныш и малыш Пиончик, подскакали поближе и улеглись к нему под бочок, согревая. Следом подтянулся тихоня Снежок. Когда Вэй Усянь проснулся, чувствуя острый голод, солнце уже клонилось к закату. Он проспал и обед и свое намерение немедленно приступить к посадке собранных растений. Кряхтя и охая, он попрощался с кроликами и поплелся в цзинши, волоча за собой свою добычу. Дома он первым делом вымыл руки, измазанные в земле, и с облегчением вздохнул, обнаружив на столе заботливо накрытые крышками и талисманами миски. Еда еще не успела остыть и он с удовольствием подкрепился. Потом закутал корни принесенных растений влажными тряпочками и сел придумывать полезные для них заклинания. За этим занятием его и застал Лань Ванцзи. Накануне он не совсем всерьез воспринял лепет Усяня о его садово-огородном замысле. Ванцзи почему-то считал, что сельского хозяйства тому за глаза хватило на горе Луаньцзан. Но видимо, именно там Вэй Усянь и подцепил синдром «один раз огородник — навсегда огородник». Ну или цветовод, если жизнь наладилась. Он с воодушевлением стал хвастаться Ванцзи своими успехами, показывая тому какие-то вершки и корешки. Некоторые выглядели симпатично, другие казались самыми что ни на есть сорняками. Усянь радовался, как ребенок, и у Ванцзи болезненно сжалось сердце — до того в этот момент он походил на себя прежнего. Когда-то он также увлеченно рассказывал про лотосы, а рядом крутился маленький А-Юань и Вэнь Цин строго, но снисходительно смотрела на них… Он подавил горестный всхлип, но Вэй Ин все равно заметил. Заволновался. Побросал растения и схватил Ванцзи за руку. — Что с тобой? Расстроила моя идея? Ой, я тебя испачкал. Он кинулся мыть руки и оттирать пятно с запястья Ванцзи. Тот остановил его. — Все хорошо. Просто... вспомнил. Вэй Усянь понимающе кивнул. — Могильные холмы, да. Но это было так давно… в прошлой жизни. И А-Юань сейчас с нами. Хочешь, я не буду этим заниматься, если тебя это огорчает. — Нет, нет, — замотал головой Ванцзи, обнимая свое солнышко, — если Вэй Ину нравится, я рад. Вэй Усянь еще раз испытующе заглянул в золотые глаза, убедился, что печаль в них почти рассеялась и для полной уверенности поцеловал Лань Чжаня в губы. Нежно, но требовательно. В глазах напротив сразу зажглись опасные огоньки и Вэй Усянь удовлетворенно хмыкнул. — Вот так-то лучше. Смотри, я даже лилии нашел. Знаешь, что они означает? Счастливый союз на сто лет. — Сто лет, это мало. Хочу тысячу и больше с моим Вэй Ином… — Ай, Лань Чжань, подожди, я хоть корни оберну. — У тебя пять минут, как раз вода в бочке согреется. После этого разговора Лань Ванцзи стал серьезно относиться к затее Вэй Ина. Вскопал и разрыхлил почву на большом участке перед цзинши, облюбованном новоявленным цветоводом. Принес еще одну бочку для полива. Придерживал кусты пионов, пока Усянь возился в земле. Мелколани, подглядывавшие издалека, сначала завидовали почти что в полном молчании. Только неугомонный Цзинъи удивлялся, почему такое грязное дело не препоручили слугам. — Где ты видишь грязь? — шикнул на него Оуян Цзычжэнь, — на ханьфу Ханьгуан-цзюня ни единого пятнышка. — Тебе отсюда плохо видно. — Так поди проверь, глазастый ты наш. — Подглядывать нехорошо, — подал голос Лань Сычжуй, не сводя глаз с Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Его, как и Ванцзи днем раньше, одолевала смутная ностальгия. — Спорим, они хотят вырастить перец, — не унимался Цзинъи. — Ах, — огорчился Цзычжэнь, — а мне нравится ходить за ним в Цайи. — Сам ты перец, они сажают древовидный пион, — Сычжуй уже понял, что речь идет о цветнике. — Ну значит, это будут магические цветы. Не терпится увидеть. — Ага. Вэй Усянь тем временем присел отдохнуть прямо на землю и с довольным видом стал рассказывать Ванцзи, что синие колокольчики, которые он посадит ближе к дверям, будут звенеть на рассвете. — Только надо придумать, как отрегулировать громкость звука. Не хочу, чтобы они нас пугали. А вот тот османтус вообще шикарное растение. Когда он разрастется, я еще и вино из него сделаю. — Мы. — А? — Мы сделаем вино. — Лань Чжань! Предупреждай, когда собираешься говорить такие милые вещи… мое бедное сердечко… послушай, как сильно бьется. — Повернись. — Зачем? — Там дети подглядывают. — Вот бесстыдники! И в кого они такие? Особенно Цзинъи. Он точно Лань или вам его подбросили? — Не надо поворачиваться. Они ушли. — Ты их одним взглядом спугнул, да, Лань Чжань? Все, теперь трогай. Можешь не только там, где сердце… А-ааа. Теперь ты понимаешь, в кого они такие? — Мгм. Пришлось оставить рассаду и срочно удалиться в цзинши. Растения не обиделись и вообще, оказались на редкость покладистыми. Все, кроме османтуса. То ли его, как настоящего гусуланьца, не прельщала перспектива стать источником противоправного напитка, то ли еще что, но он почти не рос. Несмотря ни на какие талисманы. С остальными проблем не было. Лилии хорошо росли и цвели сами по себе, синие колокольчики послушно вызванивали нежную мелодию, вьюны коварно хватали за ноги всех, кто к ним приближался, включая самого Вэй Усяня. К Лань Ванцзи они относились с почтением и много себе не позволяли, ластились чуть-чуть и все. Вэй Усянь даже ревновал к ним. Несколько раз видоизменял талисман, но помогало мало. Тогда он посадил еще и траву мондо, не только зеленую, но и черную. Вьюны впечатлились и признали ее главной. Но личными любимцами Вэй Усяня были коралловые колокольчики — почти черные сверху и красные с обратной стороны листьев. Часть тех, кто видел все это богатство в первый раз, слегка пугались. Среди преобладания белых, голубых и зеленых тонов Облачных Глубин, черно-красные усяневы насаждения выглядели эпатажно. Если не сказать, угрожающе. Да еще и шевелились и издавали какие-то подозрительные звуки. Молодежи, наоборот, такой смелый садовый дизайн понравился и они даже помогали Усяню. Лань Сичэнь тоже пришел, осмотрел клумбы и понимающе кивнул. — Смело. Немного хм… экзотично, зато полезно. Многие адепты сочли, что для бывшего Старейшины Илина это вполне еще безобидное увлечение. Лучше пусть разводит цветы, похожие на летучих мышей, чем самих этих мышей или чего похуже. Лань Цижэнь долгое время не желал оскорблять свой взор этим неуместным зрелищем, но потом любопытство победило. Тем более, что подвернулся подходящий случай навестить младшего племянника с его… прости Будда, спутником на тропе самосовершенствования. В Гусу прибыл глава клана Цзян посоветоваться насчет организации обучения новых адептов. Это был уже второй его визит за три месяца, что одновременно и раздражало Лань Цижэня и льстило ему. Такой гордый и своенравный человек, как Цзян Ваньинь, прислушивается к его мнению и даже следует многим советам. Не всем, конечно. Намеки на запрет алкоголя в Юньмэнцзян упорно пропускались мимо ушей. Но Лань Цижэнь не оставлял своих надежд… Сначала он думал, что эти визиты просто уловка, чтобы пообщаться с Вэй Усянем. Но нет. Глава Цзян особо не рвался встречаться со своим бывшим шисюном, зато подолгу беседовал с самим Лань Цижэнем. Лань Ванцзи был этим недоволен. — Не понимаю, почему глава Цзян зачастил сюда? — хмурился он. Вэй Ин шаловливо чмокал его в морщинку между бровей. — Ты что, ревнуешь, Ханьгуан-цзюнь? Ответом ему было сердитое сопение. — Но он же почти не общается со мной. Проводит время с дядей. — Вот это меня и смущает. — Правда? А я думал, что тебя уже ничего смутить не может, особенно после того, как мы в Холодном Источнике… — Вэй Усянь! — Молчу, молчу. Знаешь, мне кажется, тут вот в чем дело. Если человек, как Цзян Чэн, рос с очень властным родителем — и не просто самодуром, а таким, который заботился и желал добра, но при этом нещадно критиковал, а ребенку ведь очень хотелось заслужить его одобрение… и потом он внезапно потерял этого родителя, то ему неосознанно хочется найти похожего человека. И получить, наконец, свою похвалу и одобрение. — Ты хочешь сказать, что Цзян Ваньинь пытается заменить госпожу Юй моим дядей? — Что-то вроде того. — Дядя намного более сдержан. — Тем не менее. — Мгм. Пока Лань Ванцзи и Вэй Усянь рассуждали на психологические темы, объект их беседы, которому даже не икалось, невкусно обедал в обществе Лань Цижэня. Тот сдержанно сообщил ему последние новости о Вэй Усяне. Цзян Чэн презрительно фыркнул. — Да пусть хоть опять редьку выращивает, мне-то что. Простите за прямолинейность, он теперь ваша головная боль. Лань Цижэнь поджал губы. — Хотелось бы все-таки проконтролировать… во избежание. — Понятно. Ну что ж, ведите. Буйство красок перед цзинши Лань Ванцзи они заметили еще издали. Творца всего этого безобразия, то есть красоты, нигде не наблюдалось. Лань Цижэнь скривился. — Какая безвкусица. — Хорошо, если только она… — Вы думаете? — Я не думаю, я знаю. Лань Цижэнь искоса посмотрел на своего собеседника, но ничего не сказал. Иногда Цзян Чэн казался ему вздорным и шумным грубияном, а иногда несчастным потерянным ребенком. И этот последний вызывал странное теплое чувство где-то в дальнем углу его сухого сердца. Чем ближе они подходили, тем оживленнее становилось вокруг. Тишина сменилась неясным тревожным шумом, похожим на стрекот цикад, по цветам пронесся невесть откуда взявшийся порыв ветра и казалось, все они дружно повернулись и уставились на незваных гостей. Особенно заволновалась высокая черная трава — распушилась, ощетинилась и стала тянуть нижние побеги к сапогам Цзян Чэна и Лань Цижэня. Цзян Чэн пнул нахалку, она увернулась и продолжила свое черное дело. Пара минут и они уже не могли сдвинуться с места. Шум усилился, к нему присоединился еще и звон. Лань Цижэнь раздраженно потер виски. — Вы были правы, глава Цзян. Это очередные фокусы Вэй Усяня. — Да что тут церемониться, — Цзян Чэн тряхнул рукой, высвобождая Цзыдянь. Но к его изумлению, тот, хотя и бросился вперед, повинуясь хозяйскому приказу выдрать с корнем зловредную траву, внезапно завис в воздухе, а потом обессиленно шлепнулся на землю, не нанеся никакого ущерба. У Цзян Чэна отвисла челюсть, но он быстро справился с собой и заорал. — Вэй Усянь! Из дверей цзинши выскочил растрепанный виновник суматохи, на ходу поправляя одежду. Лань Цижэнь не знал, куда девать глаза, готовясь увидеть младшего племянника в таком же непотребном виде. Но больше никто не вышел. Цижэнь вспомнил, что в это время Ванцзи должен быть на тренировочном поле — обучать младших адептов владению мечом. Он облеченно вздохнул. Вэй Усянь тем временем кое-как управился со своим внешним видом и заверещал. — Ты что творишь, Цзян Чэн? Тебе здесь не Пристань Лотоса, веди себя прилично. Забыл про правила? А еще глава клана называется. И что тебе сделали несчастные цветочки? — Вы как? — это уже цветочкам, — этот изверг вам не навредил? Цзян Чэн и Лань Цижэнь переглянулись. Цзян Чэн покрутил пальцем у виска, Лань Цижэнь сделал то же самое, только мысленно. — Что им сделается, — буркнул Цзян Чэн, — их даже Цзыдянь не берет. — Ах вы, мои умницы, — заворковал было Вэй Усянь, потом нахмурился, отвесил невнятный поклон в сторону Лань Цижэня и совсем другим тоном спросил. — Чем обязан? Если вы ищете Лань Ванцзи, то его здесь нет. Почтенный Лань Цижэнь ощутил что-то вроде смущения. Сказать — любопытно было поглазеть, что ты тут понасажал, было несолидно, но правила ордена Гусу Лань запрещали лгать. Он погладил бородку и произнес. — Поступили тревожные сведения, что ты занимаешься темными практиками. Пришел лично убедиться, так ли это. — Прошу прощения, а разве правило восемьдесят восемь не запрещает обсуждать других за их спиной? Сплетничать? — Это не сплетни, а сигнал от неравнодушных адептов. — А… ну если донос назвать сигналом, то это, конечно, меняет дело. — Ты как разговариваешь со старшими?! — возмутился Цзян Чэн. — Тебя спросить забыл, — огрызнулся Усянь. Он по-прежнему стоял у дверей цзинши, а его растения продолжали цепко удерживать Лань Цижэня и Цзян Чэна и не давали им подойти поближе. Мало того, мелких агрессоров еще и прибавилось. Безобидные с виду бело-розовые вьюнки, хищно шевеля усиками, обвили рукава заклинателей и тоже норовили не подпустить. Лань Цижэнь почувствовал, что теряет терпение. — Прикажи этой… этим… — он презрительно ткнул пальцем в сторону черной травы, — отпустить нас. — А вы обещаете, дядя, что ваш спутник не причинит никому вреда? Достопочтенный Лань Цижэнь подавился воздухом. Пока Цзян Ваньинь раздумывал, уместно ли будет треснуть его по спине, тот самостоятельно справился с шоком от словечка «дядя» и сердито кивнул. Вэй Усянь очаровательно улыбнулся и сделал едва заметное движение пальцами. Растения тут же успокоились и замолчали. Побеги черной травы отпустили чужую обувь и разочарованно втянулись обратно. Хищные малыши вьюнки поникли. — Зря вы верите сплетням, — Вэй Усянь подошел поближе, — это самые обычные цветы и травы. Все местные, родом из Гусу. Я только немножко их усовершенствовал. Селекция, слышали, наверно? Смотрите, вот древовидные пионы, я постарался найти как можно больше разных расцветок… черныши — это мондо, есть еще такие же, но зелененькие. Те, что похожи на летучих мышек — такки, правда ведь миленькие? Смотрят так жалостно. Колокольчики разных сортов… коралловые мои любимые… а вот османтус плохо себя ведет. Он тот еще упрямец. И Вэй Усянь со счастливой улыбкой, лишь немного отдающей одержимостью, погладил ветку османтуса. — Ну все, — с тоской подумал Лань Цижэнь, — его теперь не остановишь. Положение спас Лань Ванцзи, который появился так бесшумно и неожиданно, что все, кроме Усяня, вздрогнули. Ванцзи метнул ледяной, но злобный взгляд в сторону Цзян Чэна, поклонился дяде и встал перед Усянем непоколебимой нефритовой стеной. — Что-то случилось, дядя, что вы почтили моего супруга визитом без предупреждения? — холодно осведомился он. Лань Цижэню захотелось рявкнуть «Какое еще предупреждение! Мой Гусу, мои правила, чего хочу, то и делаю», но он сдержался. Прикрыл глаза, прочитал сутру, успокоился. Уму непостижимо, как эти двое пагубно влияют на ясность мышления. Не говоря уже о нервах. Да еще рядом пыхтит глава Цзян. То ли злится, то ли пытается не рассмеяться. Нет, нынешняя молодежь вся какая-то странная. Вот в наше время… Он открыл глаза и с прискорбием посмотрел на племянника. — Я пришел удостовериться, что твой супруг (тут Лань Цижэнь мысленно похвалил себя за то, что все-таки сумел выговорить это неприличное слово) не выращивает ничего опасного. Заодно показать главе Цзян ваши достижения. Лань Ванцзи поджал губы. Вэй Усянь выглянул из-за его спины и легонько погладил по руке, напряженно вцепившейся в Бичэнь. — Не переживай, Лань Чжань, все в порядке. Перед тем, как ты появился, мы очень мило общались. Дядя интересовался моими питомцами. Я как раз начал рассказывать ему про капризы османтуса… О, я ведь не успел вам сказать, что я ему и имя дал. «Гусуланьский упрямец». Очень подходящее, не так ли? Лань Цижэнь изменился в лице, скомканно откланялся и поспешил прочь. Вслед ему донесся жалобный возглас Усяня. — Дядя, куда же вы? Я же еще не все цветы показал… Лань Цижэнь ускорил шаг, волоча за собой Цзян Чэна. — Что это с ним? — Вэй Усянь вопросительно посмотрел на Лань Ванцзи. В серых глазах прыгали смешинки, — я думал, ему понравилось. Особенно черная трава мондо. Представляешь, она сумела успокоить Цзыдянь. Жалко, что ты это пропустил… Хочешь, я еще раз раздразню Цзян Чэна, специально для тебя? — Рры… — Ну не буду, не буду, только не кусайся, по крайней мере здесь. Не смущай цветочки. Цзян Ваньинь провел еще пару дней в Облачных Глубинах, внимая мудрости Лань Цижэня. После его отъезда тот явственно почувствовал необходимость в, как минимум, неделе уединенной медитации. Удалился от этого суетного мира, пришел в себя, а когда вернулся, послал за Лань Ванцзи. Тот пришел, всем своим видом выражая подозрительность, Лань Цижэнь налил ему чаю и сообщил, что хотя ботанические опыты Вэй Усяня, может быть, и не опасны, но нарушают традиции Гусу и вносят смуту в молодые неокрепшие умы. Поэтому он не то чтобы запрещает, но настойчиво рекомендует… Ванцзи, не дослушав, посмотрел на него исподлобья. — Нет. — Что нет? — Не буду отговаривать Вэй Ина. То, что нравится ему, нравится и мне. Лань Цижэнь открыл было рот, чтобы прочитать племяннику нотацию, но его прервал стук в дверь. — Войдите, — в его голосе явственно слышалось недовольство. В ханьши вступил явно взбудораженный старейшина Лань Итин, отвечающий за финансы ордена. За его спиной маячил главный садовник. Лань Итин кивнул и тут же перешел к делу. — Как удачно, что вы оба здесь. Лань Цижэнь, Лань Ванцзи. К нам поступило огромное количество запросов от всех кланов на покупку цветов и трав, которые выращивает молодой господин Вэй… то есть, третий молодой господин Лань. Предлагают большие деньги. Что мне им отвечать? — Откуда они об этом узнали? — забрюзжал Лань Цижэнь. — Глава Цзян, — напомнил ему Ванцзи. — Вот ведь болтун. — Ну так как? — напомнил о себе Лань Итин. — Как сочтет нужным Вэй Усянь, — решительно сказал Лань Ванцзи, поднимаясь. — Передайте, что часть денег выплатят лично ему. Спросите, какой процент он хочет. — Мгм. Лань Цижэнь не удержался и фыркнул. — Облачные Глубины теперь что, станут личным садоводческим хозяйством Вэй Усяня. И сорта назовут в его честь? Как он там говорил? «Упрямый османтус»? — «Гусуланьский упрямец». Вы что-то имеете против увеличения доходов ордена, дядя? Лань Итин, видя недовольство Цижэня, вытащил из рукава листок с цифрами и положил перед ним. Глаза Лань Цижэня изумленно округлились, он пожевал нижнюю губу, подергал себя за бороду и нехотя кивнул. Главный садовник, до этого молчавший, заулыбался и торжествующе заключил. — А еще мы выиграем конкурс на самый озеленный клан среди всех… Ах да, молодой господин Лань, передайте, пожалуйста, молодому господину Вэю, что больше всего желающих приобрести черную траву. — Кто бы сомневался, — закатил глаза Лань Цижэнь.