ласково

      Прикосновение обжигает бок. Осторожными теплыми точками бежит по позвонкам, запуская врассыпную мурашки. Задерживается у шеи, оглаживая разлет плеч, лопатки, и опять пробирается вверх.       Останавливается в волосах. Путается, слегка тянет, приглаживает чьей-то нежной рукой. Застывает ближе к уху. Мгновение. Горячее дыхание и терпкий хвойный запах.       — Сладкий, мы опаздываем.       Эггзи морщится, не сразу понимая, что это — к нему. Потом открывает глаза.       Он садится на кровати, после вчерашнего сонный и очень помятый. Смаргивает пелену. Не стоило мешать абсент с виски и оральный секс с тем, что они делали. Правда, первое и второе в моменте казалось очень приятным.       Шестеренки в мозгу постепенно прокручивают детали... и буксуют. Что-то не так. Нет, недостаточно масштаба. Что-то, блять, откровенно не так! Вот теперь правильно.       — Стоп. Как ты меня назвал?       В комнате пусто, и только из ванной доносится шум воды.

***

      За завтраком Чарли ведет себя обычно. Он гладко выбрит, одет с иголочки и совершенно не пачкается, когда Эггзи, запнувшись, выливает на стол половину яблочного сока из своего стакана. Только смотрит снисходительно-укоризненно, как воспитательница на детскую самодеятельность. Если вкратце: не очень приятно.       Эггзи показывает ему язык, рассеянно чешет щетину. Они и правда опаздывают, а он встал слишком поздно, чтобы что-то менять.       Чарли вытирает салфеткой губы после омлета (вот сноб!). Успевает сполоснуть тарелки выгулять собак на заднем дворе, пока Эггзи в истерике ищет брюки. Те безбожно помяты и хранят на себе отпечатки прошедшей ночи. Но времени нет, остается только надеть их и надеяться, что большое белое пятно на брючине — не засохшая сперма.       Чарли вызывает кэб и ждет его на пороге. Закрывает дверь своим ключом (хотя дом принадлежит Эггзи, и это важно учитывать). Первым пропуская в салон, говорит:       — Двигайся живее, детка, — и (нарочно?) делает вид, что не замечает ступора со его стороны.

***

      Эггзи в курсе: работу и личное лучше не смешивать, особенно работу в поле и настолько личное. Но он лишь обычный смертный, видит бог, ему сложно сдержаться. Грехи замолит позже.       — Чарли назвал меня сладким, — делится громким шепотом, отодвигая перед Роксаной особо пушистую ветку. — И не один раз! — его голос звучит чуть истерично (Эггзи настаивает, что это из-за мороза).       Их, конечно, предупреждали о холодах в Сибири, но о том, что ветки под горстями снега будут весить по пуду, однозначно нет. Пробираться ползком достаточно затруднительно. Рокс под слоями куртки шуршит что-то невразумительное, поправляет винтовку и ползет вперед.       Эггзи решает, она не расслышала. Поэтому отправляет ей текстовое через очки.       В этот раз Рокс останавливается и оборачивается. Все еще молча, но с заметным осуждением. Но Эггзи почему-то смотрит исключительно на ее красный опухший нос. Промытые февральским английским дождем, они оказались не готовы к февральской русской мерзлоте.       — Сладким, ты представляешь, — повторяет он. А потом начинает перечислять: — А еще милым, дорогим и прекрасным. И все это за последние недели. Он случайно не заболел?       Роксана терпеливо дослушивает до конца. Так же молча отворачивается. Эггзи видит ее утепленные штаны и ладные бедра. Почему-то первое интересней второго, несмотря на всю ее красоту и всю его бисексуальность. Возможно, он тоже захворал.       Боже, это должно скоро кончиться. Скоро кончиться.       Микрофон в ухе отдает тихим шипением. Эггзи тыкает в него пальцем и даже замирает на мгновение на месте, когда слышит:       — Напомню Вам, агент Галахад, что это общий канал, — и. Ох.       В случае Эггзи это может быть только анал. В переносном смысле, но лучше бы его по-настоящему выебали. Иногда шуточки Мерлина хуже физического насилия.       Хотя почему "иногда". Всегда.

***

      Чарли не зовет ласково при всех, но когда они вновь пересекаются утром на его квартире, он обращается к нему:       — Малыш, у нас заканчивается сахар, — и мозг Эггзи натурально делает бум.       Потом бах. Бац. И полностью капитулирует.       Он подходит к Чарли ближе как когда-то в армейке — неслышно и подобравшись. Точным выпадом вытягивает руку вперед, бегло касается его лба. Холодный.       — У тебя нет температуры, — говорит растерянно, — тогда почему ты несешь бред?       Брови Чарли делают привычную "совсем ебу дал, придурок?" штуку и возвращаются на место. Он специально долго трясет перед его лицом пустой сахарной банкой и произносит чуть ли не по слогам:       — У нас. Заканчивается. Сахар, — и почему-то опять выглядит как более взрослый и мудрый партнер в отношениях.       Ой. Последнее слово Эггзи не говорил.       Только спустя время по сладкому запаху он понимает, что Чарли что-то готовит. И это. Тоже. Странно.

***

      — Ну сколько можно! — плачется Роксане в их единственный выходной на неделе, когда выбираются с собаками в парк. Чарли сейчас в Уганде, и они берут с собой и его Нельсона, хотя пару лет назад никто об и не подумал бы. — Я уверен, это развод, но он идеально чист! Тут не на чем ловить за руку!       Роксана задумчиво потягивает кофе из термоса и наблюдает за псами, выкапывающими ямки вдоль увядших розовых кустов. Настолько не здесь, что Эггзи даже ловит себя на мысли, что она не слушает.       — Можно было не брать книжку, — наконец произносит Рокс и достает потрепанный затертый томик. С обложки на Эггзи смотрит пышногрудая барышня и ее сверхгорячий альфа-самец. — В жизни встречаются случаи интереснее.       Когда она смотрит ему в глаза, то выглядит так, будто знает чуть больше положенного. Эггзи недовольно фыркает и отворачивается. Он старается не чувствовать себя покинутым, но четко знает, что его только что бросили разбираться с происходящим самостоятельно.

***

      Он забирает Чарли из медотсека через три дня после его возвращения. Тот старается бодриться, но на вид все откровенно херово. Впереди десятки бинтов, парочка снятых швов и долгое восстановление. Разбитые в труху коленные чашечки и выбитые пальцы не срастаются за час, к сожалению.       Привозит к себе. Пока Чарли медленно возит по рту зубной щеткой, старается экстренно навести порядок. Залезает в шкафы, собирает грязное белье и посуду, инспектирует холодильник на предмет съестного. В процессе уборки внезапно понимает две вещи: что когда он живет один, хозяин из него крайне паршивый, и что он, судя по всему, не живет один.       В его доме в шкафу висят рубашки Чарли. На кухне в строго положенном месте стоит его кружка. Половина недоеденной еды приготовлена руками Чарли. Его пес спит в коридоре. Чарли чистит зубы своей собственной щеткой.       — Что застыл? — Чарли выползает в коридор, стараясь на наступать на больную ногу, и зависает у стены, держась за дверной косяк. — Эй, маленький миленький полурослик, тебя выключили?       Он выглядит недовольным своим положением и потому более беззащитно злым. Эггзи обещает себе не анализировать странное умиление, которое испытывает по этому поводу.       — Ничего. Тебе стоит лечь.       Чарли опирается на подставленное плечо. Опять приятно пахнет хвоей и корицей. В его спальне ложится на купленную месяц назад новую подушку. Свою подушку.       Это уже слишком.

***

      Эггзи набирает Роксане, как только появляется свободная минутка. Минутка появляется в первом часу. Чарли в спальне лениво пересматривает Властелин Колец по третьему кругу.       — У тебя должна быть веская причина будить меня посреди ночи, — Рокс звучит заспанно и откровенно устало. — Что случилось?       Эггзи жмурится, трет переносицу пальцами в попытках сосредоточиться. События последних дней наваливаются скопом, вереница ощущений сбивает с толку.       У Чарли обжигающе горячая кожа, когда он выгибается в спине и высоко стонет от удовольствия. Он любит утренние пробежки и никогда не пьет чай с лимоном. У Чарли морщинки-черточки в уголках глаз возникают при улыбке. Его пес знает все команды кроме "перевернуться". У Чарли маленькое родимое пятнышко чуть ниже локтя. Он любит держать инициативу в поцелуях, но почти никогда не прикасается первым. У Чарли теплые внимательные руки, и он предельно осторожен, когда речь заходит о сексе с проникновением. Он знает три языка, готовит лучшие оладьи на свете.       И любит называть его ласковыми именами, пока они одни.       — Я... Вот блять, — в горле сухо, небо обросло наждачкой, слова не идут. Эггзи приходится выталкивать их силой. — Рокс...       На том конце трубки молчание, и Эггзи благодарен Рокс за то, что она торопит. Не заставляет сказать страшные для осознания вещи. Хотя, может, она просто-напросто отрубилась.       Он берет дыхание, выдыхает со свистом и наконец говорит:       — У нас что, все серьезно?! — его голос дробится на высокий истеричный шепот, и это немного стыдно.       Он не истеричка. Просто несколько упустил обстоятельства.       Секунду Рокс продолжает молчать. Потом легко хихикает. Эггзи слышит на заднем фоне далекий собачий лай.       — Эггзи, душка, — передразнивает Роксана, но нежное обращение от нее ощущается иначе, — ты даже не представляешь, насколько.       Она сбрасывает звонок прежде, чем он успевает хоть что-нибудь уточнить.

***

      Он заходит в комнату с миской попкорна ровно в тот момент, когда Элронд обрисовывает Братству Кольца его перспективы. По мнению Эггзи, самая скучная часть фильма, но Чарли знает ее наизусть.       А Эггзи — видимо, так уж вышло, а он даже не заметил — знает Чарли.       Он стоит у шкафа так долго, что Чарли ставит на паузу.       — Солнце, все в порядке? — и в его голосе настоящее волнение. Господь Исус, как можно было такое проморгать?! — Что-то не так?       Эггзи смаргивает пелену. Ловит дежавю. Мысленно ставит галочку, что через полчаса нужно сделать перевязку.       Наконец оборачивается к Чарли.       — Я не смогу звать тебя ласково, — говорит он, и какой-то один-единственный залетный мускул на лице Чарли дергается. Почти незаметно, но теперь Эггзи видит все кристально четко. — По крайней мере, пока.       Он пытается дать понять, что ему нужно время. Куда больше времени, чем потребовалось Чарли. И ловит себя на мысли, что немного страшно оказаться непонятным. Непонятым Чарли, вот уж ирония судьбы.       Лицо Чарли чуть расслабляется. Он облизывает губы, разглаживая нервными пальцами одеяло перед собой. В жестах чувствуется неловкость.       — Думал, ты догадаешься раньше, — его голос звучит чуть насмешливо, но совсем необидно. — Иногда забываю, что эмоционально ты застрял на уровне ребенка лет двенадцати.       — Эй, — взбрыкивает Эггзи и кидается в него попкорном. Он чуть выпил для храбрости, потому промахивается. Чарли легко посмеивается. — Я...       Ему сложно. Правда — сложно выбираться из где-то самостоятельно придуманных рамок. Он хочет сказать, что будет сильно стараться, но не может подобрать слов.       — Я могу, — Чарли смотрит на него внимательно, даже с предвкушением. И это, оказывается, очень приятно, быть настолько в центре чьего-то внимания. Его внимания. — Я могу по-особенному звать тебя по имени. Ну, знаешь, выделяя интонацией. Например, вот так: Ча-а-арли, — он берет на пару оттенков ниже, пробует говорить махровым басом.       Получается больше забавно, чем соблазнительно. Чарли смеется так, что даже давится.       — Давай ты переспишь с этой мыслью и попробуешь завтра, — говорит он примирительно, и напряжение, повисшее в комнате до этого, наконец улетучивается. Чарли хлопает ладонью по месту рядом с собой: — А сейчас иди ко мне, дорогой.       Эггзи чувствует мурашки по всему телу.       — Чтобы переспать с тобой?       У Чарли глаза голубые-голубые. Даже слишком.       — Нет. Да. Опционально?

***

      Они досматривают первую часть ближе к рассвету, а потом отрубаются. Эггзи не помнит половины сюжета, но точно запоминает, что Чарли перед сном гладит его по лицу и называет милым.       В этот момент он наконец понимает, что готов быть для него каким угодно.