ярче звëзд

джисону, конечно, было сложно доверять минхо. было сложно открываться и быть счастливым. он постоянно был в страхе, что тот его бросит. что тот его обманет и воспользуется. это было предсказуемо–человек, которому люди делали больно на протяжении многих лет, навряд ли с первых разговоров начнет доверять другому. хотя, джисон не раз признавался себе, что с минхо ему безопасно. он не думает о том, что кто-то может просто так оскорбить или унизить его. теперь у него есть некий защитник. странный, конечно, но защитник. с которым безопасно, но которому ещё страшно доверять. сам же минхо не навязывался. всегда спрашивал разрешения. узнавал, комфортно ли джисону в тех или иных местах. и, как обещал, всегда покупал ему мармеладки. со временем он перестал чувствовать себя как психолог рядом с джисоном. теперь они друзья и их беседы ощущались не как консультации, а как дружеские разговоры. минхо доверял джисону. минхо искренне хотел помочь ему. минхо мог рассказать ему то, что ни кому не рассказывал. мог открыться. мог показать джисону ту свою детскую сторону. с ним он мог быть не только серьезным старшим, который советовал ему как правильно поступать, но и маленьким мальчиком, любящий солнце и онигири. джисон своей улыбкой, своим телом, своим существованием, будто раскрывал настоящие чувства минхо. им обоим было легко друг с другом. просто. открыто. откровенно. хоть, как и говорилось раннее, джисон еще немного боялся доверять минхо. но старший все понимал, поэтому не давил. джисону было больно. ему словно всегда больно. даже тогда, когда рядом с ним такой человек как минхо, который выслушает и даст совет. боль будто приелась в кожу джисона, поселилась в глазницах и застряла комом в горле. она его не отпускала и не собиралась отпускать. в его груди был сгусток этой боли. он хотел её буквально вытащить оттуда. взять в руки и выкинуть в огонь. сжечь. но боль была его подругой, спутницей жизни, всем. конечно, со временем он привык к ней. но когда на его пути, которого нет, появился минхо, боль стала ощущаться еще острее. будто кожа начала зудить, а ком в горле стал больше в размере. ощущался контраст, между тем «хорошим» с минхо, и тем плохим с самим собой. джисон не знал куда деть эту боль. куда выкинуть, где сжечь. он просто жил с ней, как живут практически все. это очередной день, когда они проводят время вместе. они дружат уже 4 дня. ли ввел счёт. джисон стал волноваться, не устает ли минхо после работы в школе сразу идти к нему и сидеть с ним. –минхо, ты устал?, –лежа на матрасе, спросил джисон. –нет, ты что. я же сижу пью чай и ничего не делаю. –я не про это. ты рано встаешь, идëшь в школу, выслушиваешь детей и помогаешь им, потом сразу идешь ко мне и так почти каждый день. тебе не надоело? –не надоело что? сидеть с тобой? –и это тоже. –для меня, джисон, времяпровождение с тобой это отдых. я отдыхаю с тобой. пью чай, болтаю, ем мармеладки. а в школе не так много дел. обычно у детей схожие проблемы, поэтому я как по привычке повторяю каждому одни и те же слова. –ох, минхо. ты слишком хороший для этого мира. –и это сказал хан джисон! человек, от которого не дождёшься доброго слова! аплодисменты! –эй!–джисон приподнялся и толкнул минхо в плечо. на лице появилась улыбка. кажется, это была самая искренняя улыбка за последнее время. кажется? –тебя сейчас что-то тревожит? –минхо! ты спрашиваешь это каждый день. нет, сейчас ничего не тревожит. – нагло врал джисон. он не мог о таком сказать минхо. он не мог сказать ему о том, что хочет броситься в реку. он не мог. –я рад. твое состояние, как мне кажется, улучшается. –ээ, да. – замялся джисон, но все-таки произнес это слово через боль. можно задаться вопросом: как за такое количество дней дружбы они смогли так сблизиться? все просто. минхо был открыт перед джисоном, а джисону ничего не оставалось делать, как открываться тоже. они оба делали это маленькими шагами, не торопясь и не давя друг на друга. минхо мало говорил о своих переживаниях, но часто болтал о своей жизни и чувствах к чему-либо. минхо больше слушал. и конечно, джисону от этого было неловко. –хэй, может расскажешь что-нибудь о себе? я уже устал постоянно говорить только о своих проблемах. –обо мне не стоит говорить. в моей жизни пока что ничего интересного не происходит, так что лучше скажи, как ты понимаешь любовь? –ох, ты невыносимый. я не знаю. все люди воспринимают любовь только в романтическом, сексуальном плане, но мне кажется, что это глупо. ведь в мире есть так много вещей, которые можно просто любить, восхищаться ими. и так-же, как и людьми. вот, например, друзья. все думают, что между друзьями не может быть любви. но как не может? я что, не могу любить своего друга? это смешно. но, насколько ты знаешь, у меня кроме родителей больше никого не было, кого я мог бы так сильно любить. поэтому я не считаю, что сейчас способен на любовь и ее понятие. она просто существует, но не со мной. –вау, джисон, ты меня удивил. я абсолютно согласен с тобой. любить можно что угодно, а думать о любви только в сексуальном плане–это смешно. и так они болтали почти каждый день, пока окончательно не устанут. минхо любил спрашивать и слушать, джисон любил отвечать и ворчать. им было комфортно, они не жаловались. вот только тараканов в голове джисона развелось еще больше. –мармеладки каким цветом твои самые любимые?–спросил минхо, сидя на полу возле матраса. –мне нравятся зелёные. но по статистике, в пачке мармеладок их меньше всего. это грустно. –да, и правда. почему их так мало? оба замолчали. минхо думал о том, почему же зеленых мармеладок меньше всего в упаковке, а джисон продумывал план самоубийства.