Бумажные сердечки

      Он так внезапно появился. Как будто из ниоткуда. Просто взял и появился. Просто взял и, ни с того ни с сего, заговорил с тобой.       Ты просто сидел в классе, продолжая вырезать из бумаги квадраты для сборки своих фигурок, отстранённо ото всех. Настолько отстранённо, что даже передёрнулся от неожиданного обращения в свою сторону. Все твои одноклассники просто игнорировали твоё существование и предпочитали не замечать, так почему же он.?       — Что ты всё время делаешь один?       С такой лёгкостью спрашивает, что вызывает у тебя ступор.       — Что?       — Эти ножницы такие большие. Что ты режешь?       Зачем он спрашивает? Почему он спрашивает? Ему действительно интересно и есть дело до тебя и того, что ты делаешь?       — Это… это ничего странного, ладно?! Просто…       Ты смутился и забеспокоился. Никто никогда не интересовался твоими поделками, да и сам ты никогда никому о них не говорил. Отец всегда считал твоё занятие глупой тратой времени и обесценивал все твои старания, из-за чего тебе из раза в раз приходилось всё переделывать и искать новые места, чтобы спрятать. Так почему же он.?       — О, это бумажные куклы из «Эдвард Руки-ножницы»!       Так заинтересован в этом. Ты всё ещё не понимаешь, почему он лезет к какому-то молчаливому парню из класса, когда мог бы пойти и заняться чем-то иным.       — …Ты знаешь об этом?       Ты правда удивлён, что он узнал. Ты правда думал, что никто из класса не интересуется подобным…       — Конечно! Это же, типа, такой классический шедевр, даже если никто из моих друзей не слышал о нём…       Всего на мгновение ты позволяешь себе подумать о том, что вы похожи, но тут же отвергаешь эту мысль. Как ты вообще смеешь сравнивать его с собой? Он намного лучше тебя. Так почему же он.?       — Я никогда ранее не встречал кого-либо, кто знал о нём! И никогда не встречал кого-либо, кто делал нечто подобное!       Так восхищён тобой, с такой радостью смотрит на тебя, что тебе даже становится не по себе от этого.       — Если ты говоришь, что это впервые — так и скажи.       Ты в смятении и несколько грубо отвечаешь ему. Такое внимание в новинку.       — Ха-ха, у тебя есть ещё подобные штуки?       Он в действительности это спрашивает? Ты не знаешь, как ответить и говоришь первое, что приходит в голову:       — …Вроде того…       Это было впервые. Впервые, когда кто-то из ребят заговорил с тобой.

***

      — ЧарлиЧарли, что ты Чарлишь сейчас?       Ты опешил. Ты ожидал, что он, получив ответ на свой единственный вопрос, больше не будет тебя донимать. Но на следующий день он вновь подошёл к тебе, и на следующий тоже, и на следующий. Что теперь ему от тебя нужно? Сейчас ты реагируешь уже менее бурно и заостряешь внимание на странных словах, которые он использовал в твою сторону.       — …Не шути с моим именем. Что за «ЧарлиЧарли» и что ты имеешь в виду под «Чарлишь».?       Тебе показалось, что твоя резкость могла задеть его и заставить отступить, но он продолжает улыбаться и говорить:       — Ну, было бы слишком откровенно сказать «сидит в углу, срывая злость ножницами», не так ли?       Он так прямо об этом говорит. Он беспокоится, что может задеть тебя? В этом он точно лучше тебя.       — И что не так с «ЧарлиЧарли»? Крутая же кличка.       Не то чтобы тебя сильно раздражало это наименование, тем более, что других у тебя не было, просто…       — Прозвища обычно короче, ты.....       — Так что на этот раз? Твой отец опять всё разорвал?       Он перебил тебя и перевёл тему, так ещё и на какую…       Ты вздыхаешь. Твой отец вновь нашёл твоих бумажных кукол и разорвал их в клочья прямо у тебя на глазах. И ты каждый раз начинаешь всю работу с начала и каждый раз ищешь более укромные места, чтобы спрятать свои поделки от отца.       — Это так раздражает. Я хочу, чтобы его не было дома.       Ты устал смотреть, как отец своими руками уничтожает все твои старания, так что ты позволяешь некоторым своим истинным мыслям и чувствам выйти наружу и ожидаешь, что он вот-вот начнёт смеяться над тобой из-за твоей абсолютно глупой проблемы.       — Ты, вероятно, всё ещё был бы раздражён и без него рядом.       Ты удивлённо вскидываешь голову на него. Почему он это говорит? С чего ему такое думать? Он же всегда был таким беспечным и жизнерадостным. Он же всегда пытался тебя подбодрить, даже когда тебе хотелось, чтобы он ушёл. Он же всегда был лучше тебя…       — Откуда ты это знаешь?       — Когда исчезает твой отец, исчезают и деньги.       — А?       — Ты не знал? У меня нет отца. В один день он просто встал и исчез. Так что сейчас только я, мама и мои младшие братья и сёстры.       Ты не знал. Ты понятия не имел. Вообще не имел.       — …Я не знал.       Ты и подумать не мог. Потому что он всегда был лучше тебя. Ты и подумать не мог, что даже в нём могла быть тень.

***

      — Ты пойдёшь сегодня на соревнования? А? Тебя не пригласили? Ох, ничего, не беспокойся об этом.       Он снова подсаживается рядом с тобой и вновь заводит непринуждённую беседу, а ты уже почти и не раздражаешься от этого. Почти. Как минимум потому что не понимаешь, какие соревнования он имеет в виду. Ты привык, что тебя уже давно даже не пытаются пригласить на какие-либо мероприятия, но обычно ты о них хотя бы немного, но в курсе.       — Что? Какие соревнования? Почему ты оглядываешься назад?       Он оборачивается себе за спину, что-то высматривая. Ты пытаешься увидеть, на что он смотрел, но он тебя останавливает.       — Не оглядывайся, там не на что смотреть! Просто пара ребят из нашего класса решили устроить соревнование по поеданию гамбургеров, так что все остальные пойдут поглядеть на это.       Что за глупость, кому в своём уме будет действительно интересно за этим наблюдать? И ведь весь класс пойдёт…       — …Весь наш класс?       — Ну, не думаю, что весь. Возможно, нет? Ты бы хотел пойти?       Он правда хотел бы увидеть тебя там? Ты бы пошёл, наверное. Не потому что действительно хотел посмотреть на то, как одноклассники давятся фастфудом, нет. Ты бы пошёл, потому что он хотел бы, чтобы ты был там. Если бы только не…       — …Нет. Мой отец сказал, что мы сегодня обедаем вне дома.       Ты и не стараешься звучать с равнодушием, потому что оно всегда было твоим привычным состоянием, и ожидаешь, что он опечалится от твоих слов. Но…       — Вау, круто! Хорошо тебе провести время! Увидимся завтра!       Умеет ли он вообще расстраиваться? Как он всегда умудряется сохранять улыбку? Даже так он рад за тебя, был бы только ты сам за себя рад.       — …Хорошо.       И ты, почему-то, уже не чувствуешь привычного раздражения. Чувствуешь только то, что правда бы хотел пойти с ним.

***

      Какой-то парень проходит мимо тебя, увлечённый разговором. Тот задевает тебя, и ты роняешь своих бумажных кукол.       — Эй, моя бумага…!       Некоторые из них мнутся под ногами этого парня.       — Чёрт, я чуть не споткнулся. Что это за дурацкая бумага?       Ты чувствуешь всепоглощающее чувство стыда. Ты никому больше не рассказывал о своём увлечении, кроме него. В голове только слова отца о бесполезности твоего занятия.       — Это я сделал…!       — Ты сделал всё это? Ух, как много их здесь?       Парень осматривает смятые бумажки и тут же с неприязнью кривит лицо.       — Тут так много крошечных штук, это отвратительно… У тебя ОКР, или что?       Ты поражаешься его словам и даже не знаешь, что ещё сказать, кроме:       — Что?!       — Эй, почему ты так говоришь?       Ты оборачиваешься на единственный знакомый голос и видишь его. Он подходит к вам, пытаясь выяснить, что случилось.       — Извини, у него трипофобия. Он терпеть не может видеть такие маленькие вещи.       Парень переключается с тебя и возмущённо смотрит на него.       — Нет, это неправда!       — Ты можешь так думать, но говорить об этом вслух не очень хорошо. Давай, просто иди дальше.       Парень провожает вас раздражённым взглядом, но тем не менее отстаёт от тебя и уходит. И как у него это только получается?       Убедившись, что парень ушёл, он с сожалением смотрит сначала на твои испорченные фигурки, а потом и на тебя.       — Мне правда жаль, Чарли!       И идёт дальше, куда шёл, видно, торопится. В этот раз у тебя даже не возникает мысли, что он больше не хочет тебя видеть или ещё что. Он ведь всегда был лучше тебя.       А ты остаёшься стоять посреди коридора со своими смятыми поделками, пытаясь понять, чувствует ли он тоже, что и ты: что ты странный.       Собирая бумагу с пола, ты находишь среди неё одну, которую не помнишь. Среди сборных бумажных кукол ты находишь обычное тонкое бумажное сердце.

***

      В какой-то момент ты замечаешь в своих руках не привычные квадраты, из которых ты собирал кукол, а что-то иное. В какой-то момент ты замечаешь, что твои руки стали вести ножницы в совсем другом направлении и по другому алгоритму. В какой-то момент ты замечаешь, что вся твоя парта покрыта бумажными сердцами.       Ты ненавидишь это чувство, которое он у тебя вызывает, и одновременно с этим любишь. Наверное, потому что любишь его. Наверное. Ты так думаешь. Ты всё ещё не до конца понимаешь, ведь это впервые. Впервые, когда кто-то из ребят заговорил с тобой. Впервые кто-то заставил тебя чувствовать подобное.       — ЧарлиЧарли, ты собираешься идти домой?       Ты вздрагиваешь, так же, как и в первый раз, когда слышишь его голос у себя за спиной. В спешке ты сгребаешь всю бумагу со стола в кучу и пытаешься спрятать её. Пусть он просто уйдёт, прямо сейчас.       — Сколько у тебя бумаги! Ты опять Чарлишь?       Ты не смотришь на него, просто не хочешь смотреть на него, но всё равно чувствуешь, что он подошёл ближе. Почему он просто не может уйти?       — Эй, в чём дело?       Ты хочешь, чтобы он оставил тебя в покое. Чтобы вот прямо сейчас отстал от тебя и ушёл. Почему он не может этого сделать? Он бесит тебя. Бесит тем, что делает. Просто бесит. Бесит, бесит, бесит.       — Почему ты ничего не говоришь?       Пусть хотя бы заткнётся, пусть просто помолчит.       — ЧарлиЧарли?       — Чёрт, уйди!       Ты наконец говоришь хоть что-то, но тебе совсем не нравится то, что именно. Ты наконец смотришь прямо ему в глаза, наконец видишь его лицо. Ты наконец понимаешь, что именно сказал.       Теперь он точно уйдёт, абсолютно точно. Он, должно быть, зол на тебя. Но главное, что он уйдёт, сейчас ты меньше всего хочешь видеть его. Наверное. Ты так думаешь.       — Извини.       Что. Что? Почему он извиняется? Это ты должен извиняться!       — Что?       — Ты, должно быть, расстроен из-за того, что произошло. Я бы тоже расстроился.       Перед глазами проносится чужая ступня, вдавливающая бумагу в пол с неприятным шелестом. Конечно, ты расстроился, а когда ты не расстраивался? Когда твой отец точно так же при тебе рвал на куски твои творения?       — Твои фигурки сильно пострадали?       Он тянет руку к небольшой кучке бумаги, которую ты не успел спрятать, и это пугает тебя. Ещё больше пугает, что ты не успеваешь его остановить.       — Стой!       Ты вырываешь у него из рук эту треклятую бумажку только после того, как он уже взглянул на неё. Листок мнётся в твоём кулаке, чтобы ни один уголок не было видно, как и все остальные, что остались на парте, но тебе уже честно всё равно. И всё равно на то, что он скажет, потому что к тому моменту, как он собирается что-то сказать, ты сгребаешь все свои вещи в сумку и уходишь, быстро и не оглядываясь. И кажется, что тебя даже не пытались догнать.       Дома ты сминаешь все бумажки в форме этой абсолютно дурацкой геометрической фигуры в один большой комок и размываешь его водой в раковине, потому что для тебя это уже ничего не значит, тебе уже честно всё равно. Наверное. Ты так думаешь.

***

      Просыпаясь на следующий день, ты не хочешь идти в школу. Не хочешь видеться с ним, не хочешь видеть его и его вероятное отвращение к тебе. Наверное. Ты так думаешь?       Тебе много чего не хочется, и не тебе одному, но если бы все делали только то, что хотят, мир был бы совершенно иным, может, его и вовсе не было бы. Так что ты собираешься и идёшь, потому что так нужно.       На твоей парте лежит большое, неровное, вырезанное из бумаги сердце, а твоё настоящее пропускает удар. Тебе страшно оборачиваться себе за спину, но ты делаешь это и ловишь его добродушный взгляд и лёгкую улыбку. И ничего больше. И от тебя тоже ничего больше. Он поворачивается обратно, и ты тоже. Ты оглаживаешь шершавые края листка, буквально на секунду пропустив улыбку.       Весь день ни ты, ни он к друг другу не подходите, и для тебя это было самым важным и нужным. Прежде чем выйти из класса, он смотрит на тебя немного дольше и улыбается немного шире. А на твоей душе как будто становится немного легче.       Завтра он снова подойдёт к тебе и, как ни в чём не бывало, снова начнёт говорить о чём-то своём, никак не упоминая вчера. И ты найдёшь в себе силы поддержать разговор, так же не упоминая вчера. Всё вернётся на круги своя, но не совсем. И тебя, как и его, вроде как всё устроит, но не совсем.       Вы поговорите об этом, но как-нибудь в другой раз, когда ты будешь готов к этому. Наве… а хотя нет, на этот раз уже точно.