Привязанность

Курт V

      Неприятно. От самого себя неприятно. Зачем я так с ним? Мальчишка и так до смерти меня боится, а я ещё про такие вещи говорю. Ну какая каменоломня? Сдалась она тебе, Курт! Нужно успокоить парня, но как? Агни во всём видит подвох, повод наказать, в каждом слове пытается уловить нотки моего недовольства. И это вечное «ваш глупый раб», «ваш покорный раб». Как будто о другом человеке говорит.       – Агни, зачем ты говоришь о себе в третьем лице? – я напрямую задал вопрос, чтобы наконец разобраться.       Идти ещё долго, времени для разговоров завались.       – Простите глупого раба, хозяин, – Агни, кажется, пришел в ужас от моих речей. – Прошу, поясните ему, что значат ваши слова.       Он так сбивчиво дышал, что я невольно подумал, что мальчишка вот-вот словит паническую атаку.       – Да то и значат. «Я пришел домой» – это в первом лице. «Курт пришел домой» – это в третьем. Ты не говоришь «я», всё время «ваш раб, ваш раб». Почему? Я не ругаю, мне просто непонятно, – быстро добавил я, чтобы как-то снизить уровень его тревоги.       – Чем меньше раб говорит «я», тем больше он печётся о благе хозяина своего, – заученными словами ответил Агни. – Собственности не стоит накладывать на себя образ личности.       – Это ты так думаешь или вас учили этой ерунде?       – Хозяин, ваш покорный раб живёт, чтобы служить вам. Его учили думать о благе хозяина, его слова – попытка выразить почтение.       – Что именно ты цитируешь? Как ты говорил... правила приличия?       – Это слова мудрых Учителей и сроки из Писания. Есть упрощённая версия Писания для искупающих, но там только правила, без объяснений, – Агни старался ответить объёмно, сразу растолковать, о чём идёт речь.       Было заметно, что раньше мальчишка много говорил или рассказывал: речь поставлена неплохо, никаких заиканий, запинок в сложных словах, эканья и тому подобного.       – «Искупающие», как я понимаю – это рабы?       – Не всегда, хозяин. Это те, в ком течёт дурная кровь. Человек с чистой кровью, даже в кандалах, не сможет жить по этим правилам. Он будет чахнуть и мучиться, а вскоре и вовсе умрёт. А дурная кровь, как моя, требует постоянного очищения. Поэтому-то рабов и наказывают, очищая, за проступок совершённый и ещё не совершённый. Потому что скверны в нас столько же, сколько и крови. Та же история и с людьми в трущобах. Дурная кровь, от того и живут так скверно.       – И весь этот бред есть в Писании? – с возмущением и скепсисом спросил я. Парень как будто стал меньше. Нижняя губа задрожала, руки он рефлекторно завёл за спину, чтобы, не дай боги, не прикрыться в случае удара.       – Простите, хозяин, если глупый раб о чем-то забыл упомянуть. К сожалению, ему трудно рассказать всё наизусть. Он понесёт любое наказание за свою забывчивость, – стараясь не забыть как дышать, Агни продолжал идти рядом, чуть позади меня и мелко дрожал.       Что с тобой делали все эти годы? Почему ты настолько боишься чего-то не знать или не понять?       – Ты ни в чем не виноват, – со вздохом успокоил я, коснувшись острого плеча, уж настолько Агни был худощав. – Дурь это всё. Как вообще можно отличить, у кого дурная кровь, а у кого нет? Это как-то передается по наследству или определяется... ну не знаю, чем-то?       – Если мать была рабыня, то и ребенок будет раб. В любом случае. Человек болезненный от рождения часто оказывается с дурной кровью. Но это можно проверить...       – Как? – я перебил, искренне поражаясь бреду, который он нёс.       – Ребёнка нужно высечь, – тут же ответил он. – Не сильно, главное, чтобы кровь проступила.       – Тоже мне, не сильно, – фыркаю, но киваю, чтобы Агни продолжал рассказ.       – И если на следующий день дитя захворает сильнее, то чистая кровь. А если проснется и, как ни в чем ни бывало, станет играть или будет бодрым – значит дурная кровь и испытание очистило его, поэтому ребенку стало лучше.       – Извращение какое-то, – я нахмурился. – И часто проверяют?       – Нет. Временами родители сами оскверняют своих детей... не слишком разрешённым способом и те становятся дурными. Но это большой грех – подложить чистое дитя под раба, – непривычно низкие нотки в голосе, превращали речь Агни во что-то таинственное. – Несколько последующих жизней такой родитель будет искупать свой грех. Люди отчего-то перестают страшиться и подобное происходит всё чаще.       Несмотря на мерзость темы, парень почти расслабился. Ему явно нравилось рассказывать, даже какое-то подобие улыбки скользнуло по лицу, но меня это злило. Нет, не сам Агни и не его реакция. Злили те, кто сотворил этот бред, кто вложил его в голову людей, заставив одних верить в свою ущербность и скверну, а других владеть и порабощать. Это мерзко, очень мерзко.       – И как было с тобой?       – Простите, хозяин, я не знаю, – Агни пожал плечами. – Совсем не помню детство, да и о родителях ничего не слышал.       – Так, может, у тебя не дурная кровь?       – Нет, хозяин, я раб, сколько себя помню. И, когда меня учили, ничего необычного не было. Ваш покорный раб не заболеет просто так, будьте спокойны, – Агни почтенно поклонился.       – Если я скажу, что никакой «чистой» или «дурной» крови нет, ты мне поверишь? – с надеждой в голосе спросил я.       Агни молча, едва заметно помотал головой. Ясно, иностранец, несущий бред про его бред.       – Хозяин, верно, шутит, – низкий поклон и подобие улыбки. – Клянусь, я буду служить хорошо, не сомневайтесь.       – Мне хочется, чтобы ты поменьше говорил о себе в третьем лице. Когда я это слышу, мне кажется, что ты говоришь о ком-то другом, не о себе, – я поделился мыслями, но наткнулся на озадаченный взгляд.       – Ваш... то есть, я... понял, – Агни бросил быстрый взгляд на мои руки, но тут же отвёл глаза и добавил: – Как вам будет угодно, хозяин.       По дороге домой мы зашли в аптеку, а после на небольшой рыночек у моего дома: хочу научить Агни готовить что-то привычное для меня. Он в любом случае не питался нормальной едой, поэтому с переходом на другую кухню проблем быть не должно.       – Это всё для меня? – с округлившимися глазами Агни разбирал пакетик с лекарствами.       Болтушка, антибиотик, антисептик и специальная паста. Не сказал бы, что это много, но парень озадаченно смотрел на всё это добро и не знал, что сказать.       – Да, за неделю, думаю, всё пройдет, – я положил руки Агни на плечи, но тот дёрнулся в сторону, а затем и вовсе упал на колени.       – Спасибо, хозяин, это очень щедро с вашей стороны. Как рабу... ой... как мне можно отблагодарить вас?       – Если будешь следовать предписаниям врача, я буду рад. Не сиди на полу.       Наверное, лучше сначала долечить Агни, а уж потом передавать Дарнгиру. А то как-то неправильно выходит... ещё Дар решит, что я хочу заразить его, или просто пытаюсь свалить раба на кого-то другого. Хотя, примерно так оно и есть.       – Хозяин, – вдруг прервал мои мысли Агни. – Прикажете идти готовить?       – Пойдём и узнаем, что ещё ты умеешь, – я хлопнул в ладоши и со слегка наигранным оптимизмом отправился на кухню. – Как ты мог понять, я немного другой культуры и привычная для меня еда будет отличаться от набора того, что тебя учили готовить. Меньше специй, меньше масла.       – Я обязательно научусь, хозяин, – Агни вновь поклонился и внимательно наблюдал за всем, что я делаю.       Режь. Мешай. Наливай. Перекладывай. Смотри. Насыпай. Следи. Пробуй. Отчего-то парень переживал, хотя делал всё быстро и аккуратно. Под моим руководством мы наготовили на два дня.       – Два? – Агни озадаченно смотрел на кастрюльки и вытирал руки кухонным полотенцем. – Хозяин ожидает гостей?       – Нет, это на двоих.       – Одного гостя, – понимающе кивнул парень.       – Та-ак, погоди. А ты святым духом кормишься?       – Хозяин станет кормить своего раба этой чудесной едой? – искреннее удивление, будто я только что открыл ему страшную тайну, должную перевернуть весь мир.       – У тебя нет выбора, – со смешком я развёл руками.       Наконец, улыбался и Агни. Янтарные глазки горели, точно у ребенка, а на правой щеке от улыбки появилась ямочка.