Привязанность

Агни XXXVII

Мне впервые выпала возможность прощаться. Осознанно и без спешки. Я ощущал легкое щемящее чувство вперемешку с волнительным предвкушением перемен. Я хорошенько убрал квартиру, хоть хозяин и заверил, что в этом нет нужды. Но я всё равно вымыл. Напоследок. Как благодарность этому месту за то, что стало для меня больше, чем просто домом. Это хранилище теплых воспоминаний, крепость, в которой спокойно и безопасно. Место, где меня слушали и услышали. Да, это заслуга не самой квартиры, но мне нравится думать о ней, как о чём-то живом и добром. И потому хотелось отплатить ей тем же – оставить после себя чистоту и порядок. Вечером пятого дня, в воскресение, собранные два рюкзака и один чемодан стояли у порога. Мы с хозяином лежали в полумраке спальни и слушали радио. Он – на спине, заведя руку за голову, я – свернувшись рядышком, положив голову ему на живот. Трескучая коробка бубнела прогноз погоды, изредка прерываясь шипящими помехами. Я смотрел на задумчивое лицо хозяина, в попытках понять – не жалеет ли он, что выбрал переезд. И спросил его об этом. - Ты всегда таким был?-взгляд голубых глаз в свете ночника поблёскивал язычками рыжих огоньков. - Каким? - Жертвенным,-крылья носа чуть дрогнули, будто само слово казалось ему наприятным.-Ненормально альтруистичным. - По-вашему, лучше бы я был эгоистом?-мне сложно воспринимать его слова в плохом ключе, ведь преданность и жертвенность – это признаки хорошего раба. - Ну хоть немного,-ладонь мягко коснулась моей щеки. - Так нельзя. Это множит скверну. Мужчина глубоко вздыхает, а приемник в такт ему шипит, а после разражается въедливой мелодией рекламы натурального мыла. - Нельзя всё время жертвовать, Агни. Люди жестоки, они будут этим пользоваться. Черт возьми, даже я этим пользуюсь,-он говорит об этом, как о каком-то преступлении.-Не будь ты столь ценен в моих глазах, я бы не стал тебя останавливать. И где бы ты сейчас был? Куда бы пошёл? - Не знаю... я не думал об этом,-пожимаю плечами и сильнее прижимаюсь к нему. На самом деле, это неправда, конечно же я думал. Когда снял с себя бирку, я уже знал, куда пойду. В трущобы, к свалке возле госпиталя. Мне нужна была бы трубка, чтобы пить. А потом... Примкнул бы к какому-нибудь "гнезду". Закладывать дурь – не лучшая участь, но это способ обрести хоть какой-то безопасный ночлег. Была ещё одна мысль, но то ли из-за непонятно откуда возросшей гордыни, то ли из-за пекущего внутри отвращения, я поклялся, что и ноги моей на пороге Аб-Ашри не будет. - Не нужно играть с судьбой, ты же понимаешь, что и так довольно высоко поднялся над своим прошлым? Падать будет очень больно. Если человек ещё не решил, хочет ли рыть тебе могилу, мой тебе совет – не подталкивай его к этому выбору. Со мной о таком никогда не говорили и я толком не знал, что ответить. - Значит... значит мне нужно было промолчать? - Не худший из вариантов,-он чуть прикрутил громкость приемника, заливисто щебечущего о преимуществах раскладных садовых инструментов.-Понимаешь, мой друг, за свою жизнь, как и за комфорт, нужно бороться. Цепляться руками и ногами, даже если в процессе придется кого-нибудь этими ногами столкнуть в пропасть. Я отвёл глаза. Вот зачем он мне всё это говорит? У меня нет прямых врагов, я не пойду по головам, хотя-бы потому, что идти некуда и нет тех, через кого нужно переступать. А если он говорит о себе, то я лучше откушу собственный язык, чем столкну хозяина в пропасть, не важно – фигурально или по-настоящему. Это я ему и сказал. На что мужчина лишь рассмеялся: - Моя ты святая наивность. Теплые руки продолжали гладить, я нежился в этой ласке и не особо беспокоился о диалоге. Если он считает нужным говорить мне всё это – пусть. Но я впервые оказался в по-настоящему добрых руках, а потому укусить эту руку я не посмею. Даже если её обладатель мне великодушно разрешит. Проснулись мы в сером полумраке осеннего утра. Темные тучи затянули небо, не пропуская даже крохотный лучик, отчего казалось, что рассвет ещё не наступил. Но часы не дадут соврать. Утро. - Днём будет ливень,-вздохнул хозяин и ушёл на балкон. Я вышел следом. Зябко поёжившись, я выглянул на улицу. Ночью шёл дождь и скоро пойдет на второй заход. В воздухе пахло грозой и влажной землёй. Под домом звучно переговаривались недовольные дворовые кошки. Может им тоже не нравится погода? - Хотелось бы конечно успеть перевезти всё до дождя... но если я не выпью кофе, то точно кого-нибудь задушу сегодня,-мужчина потёр переносицу. Похоже, у него болела голова. - Господин Ясин всё равно раньше не приедет. Время есть. Я ошибался. Тот приехал на час раньше договоренного, а после чуть не устроил скандал, когда узнал причину, по которой мы переезжаем. - Курт, это уму непостижимо,-выговаривал он, сверкая глазами.-Эта старая карга права не имела так поступать! Что вообще такое неделя на поиски, учитывая, что ты учишься и вокруг такое дерьмо творится... - Не такая уж она и старая,-хозяин помешивал кофе и улыбался.-Но что карга – факт. Его явно забавляла злость Ясина. Меня же этот ком раздражения пугал, хотя, честно скажу, всё волнение по поводу нового дома как рукой сняло. - Ягодный,-я поставил перед гостем чашку чая, сахарницу и быстро ретировался к подоконнику, подальше от сверкающих негодованием глаз. - Надеюсь, постояльцев она будет искать дольше, чем ты искал новый дом. Далеко это, кстати? - Отсюда тридцать минут на трамвае. - Дерьмово конечно. - Зато рядом лесопарк. Воздух, птицы и всё такое. - У меня когда-то голуби на балконе завелись,-поделился Ясин.-По утрам галдели хуже собак. Я люблю животину всякую, но этих терпеть не смог. - И что сделал? - Деревянную ворону на перила посадил. Они на неё нагадили, но вить гнезда перестали. - Миролюбиво,-хозяин одобрительно кивнул. - То, что я не люблю рабов, ещё ничего не значит. Я не жестокий человек, ибо, попрошу заметить, от тех, кто мне не нравится, я избавляюсь миролюбиво,-мужчина мило улыбнулся и отпил глоток. Через мгновение он повернулся ко мне и без тени раздражения или издёвки сказал:-Не представляю, что ты такое, раз Курт готов ради тебя менять жилье. Смущенно пожимаю плечами. Я и сам не знаю. Но очень надеюсь, что он не пожалеет о своём выборе. Конечно же пошёл дождь. Проливной и холодный. Пока мы переносили вещи в машину, я промочил ноги и частично одежду. Сидя за задним сиденьем машины господина Ясина, в обнимку с рюкзаком и чемоданом, я чувствовал, как заледенели пальцы ног, но снять обувь не смел. Мне вообще не хотелось особо двигаться, чтобы лишнюю грязь не разводить. Ничего, скоро приедем и я сниму чёртову обувь. Уже скоро. Мне хватило секунды, чтобы понять – у дома есть сад! Небольшой участочек с беседкой, несколькими фруктовыми деревьями и кустарниками. Если повезёт, мне позволят заботиться о нём, а ещё лучше – высадить что-нибудь яркое и пахучее. На пороге нас встретил тучный заспанный мужчина в домашнем халате и потёртых клетчатых тапочках. - Чего так рано?-он несколько секунд стоял в дверях, видимо, пытаясь сообразить – кто мы такие и стоит ли вообще нас впускать. - Раджеш, немного дождь. Мы пройдём?-хозяин двинулся вперёд и мужчина машинально отскочил в сторону. - О, Курт, конечно, проходи,-он словно проснулся. Седеющая густая борода забавно подёргивалась, пока он говорил. - Добрый день, господин,-я кивнул и поспешил внутрь. Долгожданное тепло. - Только это... В кладовке места мало, не уверен, что рабы вдвоём поместятся. - Вдвоём?-хозяин остановился.-Есть ещё один? - Да, Рубинчик, милый мальчик,-господин Раджеш улыбнулся, когда заговорил о нём.-Брат не упоминал? - Нет, но мне не важно. Есть и есть. Агни всё равно со мной в комнате спать будет, так что можете у мальчика кладовку не отбирать. Коридорчик прихожей вёл в просторную кухню-студию и прямо напротив – лестница на второй этаж. - Первая дверь. Не забудь,-Раджеш протянул хозяину ключик. Комната оказалась размером как полторы спальни нашей прошлой квартиры. Стены выкрашены в свежий зелёный. Кровать, стол, шкаф, несколько полок, широкое окно, рядом небольшая пробковая доска с уймой кнопок. Я стоял посреди нового пространства, улавливая запах краски и чужого воздуха, и вдруг почувствовал, как всё внутри сжалось. - У нас отдельный санузел,-хозяин дёрнул ручку двери, что пряталась у шкафа.-Это из приятного. Из неприятного – тебе придётся всё тут отмыть, пока меня не будет. Моющее, тряпки спросишь у Раджеша. - Конечно,-я кивнул, оценивая масштабы предстоящей работы, а после, не поворачиваясь, тихо спросил:-Вам тут нравится? - Нормально,-хозяин подошёл и обнял меня сзади, положив подбородок на плечо.-Не люблю общежития и всё, что на них похоже, но... мы с тобой привыкнем. Да, мышь? Я молча кивнул и мягко положил ладони на сильные руки, что обнимали меня. Тревожный ком в груди потихоньку таял. Поначалу я не понимал – почему тревожусь, ничего ведь страшного не произошло. Подумаешь, переезд. И только сейчас, в контрасте незнакомого места и такого родного желанного тепла, что укрывает меня, я понял. Привычная цепочка опять нарушена – новое место, но хозяин тот же. Нужно переживать, но в то же время и не нужно. - У вас через двадцать минут трамвай,-нехотя сообщил я, наблюдая, как стрелки настенных часов неумолимо приближаются к половине десятого. Я чуть сильнее сжал его руки, мне так хочется, чтобы он побыл со мной подольше. Ещё минутку. А лучше сорок. - Нежное создание,-губы хозяина касаются моего виска. Приходится отпустить. Нужно быть терпеливым и благодарным, хозяин всё равно вернётся. Нужно просто подождать, а лучше заняться делом, так и время быстрее пролетит. Странности начались практически сразу, как я проводил хозяина до дверей. На лестнице я встретил, по всей видимости, нашего соседа по второму этажу. Высокий, кожа светлая, совсем как у хозяина, русые волосы по виду мягкие-мягкие. Но он и близко не напоминал ифрита. Скорее журавля в человечьем обличии. Тонкий острый нос, грустные серые глаза и мягкие линии лица отдаленно веяли образом благородной птицы. Засмотревшись, я замешкался и не сразу отошёл в сторону, даже поздороваться не додумался. - Ладислаус,-человек протянул мне ладонь для рукопожатия. - Ой,-я отпрянул и, попутно извиняясь, быстро-быстро заговорил:-Простите мне мою невоспитанность, господин. Я просто раб, со мной не нужно так здороваться. - Когда ты говорить быстро, я – понимать плохо,-Ладислаус старался проговаривать слова чётко, хоть и медленно. Он снова протянул мне руку:-Ты – раб, я знать. Имя? - Агни. Он продолжал держать руку и я всё-таки пожал её. Из вежливости, той самой, которую я часто проявляю к своеобразным "хочу" своего хозяина. - Приятно знакомиться,-Ладислаус кивнул и, удовлетворенно улыбаясь, ушел в сторону кухни. Я обернулся, провожая его взглядом и про себя отметил приятный осадок, что оставляет за собой этот человек. Теплое щекочущее чувство на кончиках пальцев. И всё-таки нужно будет как-то донести ему, что так делать не стоит. Рукопожатие - это знак доверия, уважения и равенства. Рабу такие знаки не позволены, даже в виде исключения. Уборка умиротворяет. Наведение порядка всегда было чем-то медитативным для меня. Тем, что успокаивает мысли и... это прозвучит странно, но так я как будто оставляю своё присутствие. У меня никогда не было возможности украсить что-то, обставить комнату или выбрать цвет для одеяла. Ничего своего. И уборка – это был способ оставить хоть какой-то след. Когда был мал, я почти панически боялся стать ненужным, бесполезным, стать ничем и ничьим. И такие мелочи, как умение хорошо убраться, почистить одежду, приготовить еду – это мои следы в этом мире и в чужой жизни. Я должен оставлять следы, чтобы мир не выплюнул меня, как ненужный мусор. Я вымыл комнату, протёр пыль, постелил свежее постельное бельё и принялся разбирать чемодан. Комната стала оживать. Я даже выделил себе нижнюю полочку под одежду и маленький отсек для коробки с глиной. Мой маленький уголок радости, которому даже не нужно быть тайником. Впереди было самое сложное - ванная. Небольшая комнатка с душевой кабиной, раковиной и унитазом. Но боги, здесь хоть когда-нибудь убирались? Пыль, налёт, грибок – вражеское комбо, с которым мне предстоит сражение. Но баталия случилась гораздо раньше. За соду. - Не дам,-резко захлопнул дверцу кухонного шкафчика Рубин. "Милый мальчик" оказался мужчиной возраста моего хозяина. Бритая голова, хитрый взгляд чуть раскосых глаз и кривой левый клык, кончик которого виден даже когда Рубин молчит. Все вопросы об имени отпали, когда я увидел блестящую алую каплю в мочке его правого уха. Камень ненастоящий, всего лишь стекляшка, но он хуже клейма. Рубин не здоровался, даже имени моего не спросил, а на просьбу отказал сразу же, даже не дослушав. - Пожалуйста, всего полпачки, мне нужно плитку отмыть. Уже завтра, ну в крайнем случае послезавтра я верну целую. - Ты глухой или тупой? Нет,-огрызнулся Рубин.-Тебе бутылку хлорки дали, ею мой. - Нельзя хлоркой,-уклончиво возразил я.-Вонять будет. Знай я, что всё так сложится, заранее попросил бы хозяина купить соду. Уверен, он бы не отказал. - Почему кричать? Господин Ладислаус всё это время колдовал над своим завтраком у плиты и до того вообще не обращал на нас внимание. - Дурачок хочет содой мыть ванную,-со смешком объяснил раб. - Дай Агни сода. - Господин, сода для еды. Не для уборки,-Рубин, кажется, даже растерялся. - Ты и так не готовить. Пусть убирать, если хочет,-мужчина подмигнул мне. Когда же Рубин и после этого не подчинился, Ладислаус сам открыл шкафчик и отдал мне целую пачку. - Спасибо, господин!-радостно отозвался я и бегом умчался вверх по лестнице. Да уж. Не скажу, что горю желанием дружить с Рубином, но и вот так начинать общение я не хотел. Со спора. Зато, по всей видимости, с соседом по этажу мы уже подружились. Через несколько часов, когда ванная комната сияла, а мои руки болели так сильно, что пальцы отказывались сгибаться, я вдруг понял, что скоро вернётся хозяин, а я даже обед приготовить не могу. Не из чего. Не в чем. Господин Раджеш упомянул, что нужно "поделить пространство" на полках и в холодильнике, но это будет только когда Курт вернётся. Не найдя себе занятия, я хотел было вернуться в комнату, как вдруг меня окликнули: - Я так понимаю, ты закончил наверху,-Рубин упирался руками в кухонную стойку и чуть покачивался.-Вымой посуду, пока я готовить буду. Я глубоко вздохнул, уже зная, чем закончится диалог. Не хотелось даже рта раскрывать. Но у меня настолько болели руки... - Это твоя работа, не моя. - Что? Вопрос прозвучал так просто, будто он меня не расслышал. Но по одному лишь взгляду удивлённых злых глаз я понял, что лучше не повторять. Благо на кухне никого уже не было, господин Раджеш смотрел телевизор в зале, а иностранец был у себя наверху. Если говорить в полголоса, то мои препирательства услышит только тот, кому они адресованы. - Ты теперь тоже тут живёшь, а значит будешь работать,-похоже, Рубин тоже понимал, что говорить громко не стоит.-Ты не на курорте, детка. Он в несколько шагов обошел стойку. Наша небольшая разница в росте сейчас почему-то ощущалась острее. Мужчина взял меня за запястье; хватка оказалась на удивление сильной. - Когда задание дадут - тогда и буду работать. Руку убери, детка,-последнее слово я выплюнул словно яд и намеренно перевёл взгляд на алую каплю в его ухе. - Ты у меня... Злое шипение Рубина прервал щелчок ключей в замочной скважине. Почувствовав, что хватка на запястье на мгновение ослабла, я выдернул руку и быстрым шагом направился в прихожую. - Хозяин,-я не мог сдержать улыбки,-как ваш день? - Чертов дождь,-мне передали в руки мокрый зонт.-Убери сушиться. - О и мой тоже,-за спиной хозяина возник юноша и протянул мне свой зонтик. - Хорошо, господин... - Касим. Я вспомнил, что в доме ещё живёт студент. Это, по всей видимости, он и был. Рюкзак и жилетка с серебряной нашивкой. У сына господина Базилиса тоже такая была. Значит, этот юноша студент-медик. - Я всё отмыл и вещи разобрал. Но ничего не приготовил... -признался я, уже готовясь привести, как минимум, три аргумента в своё оправдание. - Умница, а теперь пошли поедим,-хозяин приподнял полиэтиленовый пакет, на внутренних стенках которого собралось немного конденсата. Он купил готовую еду. Это не было чем-то удивительным. Я уже, кажется, привык, что хозяин последователен в своих действиях и требованиях. И если приказов, кроме "отмыть комнату" не было, то нечего переживать. - Рубин, разогрей мне чего-нибудь быстренько,-небрежно бросил господин Касим и ушёл к себе. Тем временем содержимое пакета уже стояло на столе – оставалось лишь разложить приборы. Хозяин указал на соседнее место, мол садись, чего ждешь. На кухню вошёл Раджеш – за очередной порцией чая. Он поглощал его чашка за чашкой, будто иссушенная земля в пустыне. Мне резко стало неуютно. - Кажется, лучше так не делать,-пробормотал я едва слышно,-может мне... - Сядь,-тон хозяина не терпел возражений. Затылком я чувствовал колючий взгляд Рубина и пораженный – Раджеша. С идеально ровной спиной я опустился на стул, чувствуя, что мне сейчас кусок в горло не полезет. Господин Раджеш был уже немолод. Грубые черты лица, постоянно нахмуренные брови и колючие прищуренные глаза создавали впечатление человека твердолобого и прямолинейного, крепко держащегося за свои внутренние устои. В которых, я уверен, и близко не допускались подобные вольности для раба. О чём он не медля поспешил сообщить: - Курт, у нас так не принято. Пусть пересядет на пол. Я не сдвинулся с места. Каким бы пугающим ни был Раджеш, хозяин у меня один и только ему решать. - У "нас" – это у кого?-хозяин медленно перевёл на него взгляд. В голосе — ленивое удивление, в глазах — лёгкий азарт.-Давай считать. В доме живут: два европейца, два араба и две бесправные собаки. Голос последних не учитывается. И что же нам делать? По чьим правилам жить? - Как минимум, имей уважение к чужой культуре,-произнес Раджеш сдержанно, тоном, каким поучают непослушных внуков. - Писание, например, не запрещает рабу сидеть за столом. Есть из одной посуды со свободным и пить алкоголь - да, это табу. Но трапеза за общим столом? Ни слова,-как бы между делом сообщил хозяин.-Честно признаюсь, Раджеш, я брезглив. Есть на полу – для меня то же самое, что рот крысой вытирать. И, как ты понимаешь, даже смотреть на подобное мне не нравится. Поэтому Агни будет есть за столом. Он выдержал паузу и, словно вишенку на торт, добавил: - Если хочешь, могу тряпку какую-нибудь на табурет накинуть. - Ты хитрее, чем кажешься,-мужчина пригладил свою бороду. Он не спорил, но было видно: кипит внутри. Сказать прямо — нечего. Действительно, прямого запрета нигде нет, но разделение пространства всегда было чем-то само собой разумеющимся. Рабы, женщины и мужчины – по разным углам. Как мужчины и женщины не садятся за один стол, так и касты перемешивать — кощунство. Только если так не заведено в отдельно взятой семье. Ещё немного поворчав, Раджеш смирился, правда, не без последнего слова: - Если этот сучонок сядет рядом со мной — всё, что у него в тарелке, окажется у него же на голове. Хозяин только усмехнулся. Не ответил. В комнату вошёл Касим. Он, в отличие от Раджеша, даже не поднял глаз. Присел, когда перед ним поставили разогретый рис с острой жижей, пахнущей куркумой и горчицей, и, не отрываясь от книги, начал есть, как будто всё происходящее — просто фон, не более. Внезапно что-то мягкое коснулось моей ноги. Я опустил взгляд – белоснежный пушистый ком неуклюже вскарабкался по моим штанам на колени и с важным видом запрыгнул на стол. - Эти животные меня с ума сведут,-Раджеш негодующе покачал головой и, чуть прихрамывая, направился в зал. Уже оттуда, громко, с раздражением в голосе, крикнул:-Рубин, чай! Кошка. Передо мной, у тарелки, устроилась самая настоящая кошка. Голодные глаза гипнотизировали запечённую рыбу, будто могли передвинуть её силой воли. - Запахло нормальной едой — вот она и пожаловала,-хихикнул Касим, боковым зрением покосившись на Рубина.-Агни, аккуратно пересади её на пол. Тори старенькая. Иногда падает, если сама спрыгивает. Если с ней что-то случится, Ладислаус нам всем головы поотрывает. - Это его кошечка?-я протянул к Тори ладонь, чтобы она могла меня обнюхать. И только потом, бережно взяв под мягкий животик, опустил на пол, словно хрустальную вазу. - Да, она тут что-то вроде одомашненного божества. Ест, спит и пакостит,-поделился Касим, не отрывая взгляда от книги.

***

Когда дверь спальни захлопнулась, я, наконец-то, смог выдохнуть. День ещё не закончился, но по моим ощущениям уже прошло не менее двух суток. Это место не было ужасным, соседи – в стократ лучше тех, с кем мне доводилось жить раньше. Но... Мысли снова и снова возвращались к той квартире. Уют и спокойствие, которого уже не будет. - Устал?-хозяин выкладывал учебники из сумки. - Нет. Не особо,-ответил я и сразу понял, что лгу. Где-то внутри вдруг вспыхнуло острое желание просто... обнять его. Хоть на секунду. Уткнуться лицом в грудь, спрятаться в тепле его рук. Но я остался стоять. Мужчина сел за стол, взял листочек и принялся быстро что-то записывать. Я подошёл и тихонько встал у него за спиной. Молоко Рис Курица Яйца... - Если ты не сильно устал, значит пойдешь... ну, вернее поедешь со мной в магазин,-хозяин говорил и попутно добавлял продукты в список.-Здесь всё чертовски далеко находится. - Хорошо,-я невольно улыбнулся. Отличный повод вырваться из этого дурдома и побыть с хозяином. Хотя-бы так.-А можно добавить в список соду? Я отмывал ванную и пришлось попросить... - Надеюсь, добыл без боя? Раджеш не протестовал? - Скорее Рубин,-я вздохнул, наблюдая, как пополняется список.-Но господин Ладислаус дал мне пачку. Такое имя странное... вы не знаете, откуда он? - Насколько мне известно, он литовец. Литва это...-хозяин нашёл взглядом словарь на полке. На темной обложке поблёскивала серебристыми границами карта мира. - Литва - это Северная Европа, вот тут, рядом с морем,-палец указал на маленькое пятнышко на карте, не больше ногтевой пластины. - Вы были там?-я попытался представить себе эту страну, но вышло что-то шаблонное: удаляющаяся морская гладь и домики, сгрудившиеся прямо по границе воды. Ни на что большее моего воображения не хватило. - Проездом. У них неплохое пиво. А ещё почти в центре столицы находится мини-республика Ужупис. - Как?-я еле сдержал смешок. - Ужупис. Я серьёзно, это маленький район. У него своя конституция, армия из двенадцати человек и даже военно-морской флот. Правда там всего три или четыре маленькие лодки, но тем не менее. - Здорово,-мечтательно протянул я. Я уже заочно полюбил Литву, хотя-бы за то, что в ней есть море, милый Ужупис со своей "игрушечной" армией и Ладислаус, который любит кошек и добр ко мне. Этого было достаточно, чтобы купить мою любовь.

***

Трамвай скрипел и покачивался, медленно полз по мокрым рельсам, уставший от бесконечной дороги. За окном лилась серая завеса дождя. Капли струились по стеклу, соединяясь в дорожки. Мир за окном был мокрым и суетливым. Люди забегали в теплый трамвай, складывая зонтики в последнее мгновение, чтобы не застрять в проходе. Под ногами образовывались небольшие лужицы от стекающей с зонтиков воды. Хозяин не захотел садиться и стоял рядом со мной, почти у желтой линии, которая теперь отделяла одну третью вагона. Новые правила, по которым невольники и свободные не должны ехать рядом. В глаза бросились цепи, прикрепленные к ярким ошейникам, резинки на руках, понурые лица невольников. В воздухе витало напряжение, тяжёлое и изматывающее, схожее с ожиданием чего-то неизбежного. Мы вышли в центре. Трамвай скрылся за углом, оставив нас под медленно затихающим дождём. Меня предупредили, что мы будем идти через площадь, но на тот момент я и не подозревал, зачем он это сделал. Хозяин не захотел держать в руках поводок и он свободно болтался у меня за спиной. Я ждал, что перед Знаменем Единства будут лежать цветы и бумажные пчёлы, но увидел три большие деревянные конструкции из потемневших от дождя плохо обточенных досок и железных крепежей. Я замер. Невидимые пальцы болезненно сжали внутренности и я почувствовал подступившую горечь во рту. Три безжизненных тела болтались на грубо сколоченных виселицах. На головах мешки. Мокрая, подранная одежда с бурыми пятнами прилипла к телу. На последнем даже рубашки не было, кожа на боку вспорота и сквозь развороченную рану виднелись белесые края рёбер. На шее каждого висела табличка с короткой надписью.

"Убийца"

"Подстрекатель"

"Детоубийца"

- Пойдём,-хозяин положил руку мне на спину и мягко подтолкнул вперёд.-Я же предупредил. - Д-давно они тут?-голос предательски дрожал. Я отвёл взгляд, но белая полоска кости, будто заусенец, впилась в мою память. Мы шли по брусчатке, но я видел иссиня-серую мертвую кожу. - Их... как сказать, "обновляют" каждые три дня,-хозяин старательно подбирал слова, видимо, жалея мою и без того впечатлительную душу.-Поговаривают, что в местные органы столько жалоб поступало, что у них есть возможность вешать рабов в том же темпе до самых Святых Праздников. Видел среднюю табличку? - Угу... - У людей паранойя. Рабов отправляют на виселицу даже из подозрения, что они что-то знали или планировали,-хозяин вздохнул, тяжело.-По-моему... это перебор. Слова застряли у меня комом в горле. Сказать ему? О том, что я знал. Подсознание насмешливо подбрасывает образ очередного висельника, на табличке которого нацарапано:

"Молчал"

Молчание – это не преступление, правда? Да и в конце-концов, я ничего не сделал. - Не сдаются,-хозяин прервал молчание. - А?-я испуганно оглянулся. Мужчина улыбнулся уголком рта и кивнул куда-то поверх машин. "Они сличком громка мечтали!"-кричала размашистой надписью стена. Судя по ошибкам – писал ребёнок или раб с синим ромбом на бирке. Судя по высоте надписи – сомнений не остаётся. - Что здесь написано?-я инстинктивно понизил голос. Оглянулся — и на секунду показалось, будто прохожие смотрят прямо на меня. Но потом понял — нет. Они, как и всегда, смотрят мимо. - То, чего многим из вас так не хватает. Мнение. - Вы считаете, рабу позволено мнение?-в голосе прозвучала ирония. Мы перешли дорогу и свернули в сторону крытого рынка. Асфальт под ногами блестел — в лужах отражались первые зажжённые фонари и силуэты прохожих. Дождь снова усилился. Я чувствовал, что ещё пять минут и вымокну до нитки. - Думаю, если бы свободные хотя-бы иногда вас слышали, всего этого,-он кивнул в сторону площади,-можно было бы избежать. - Хозяин, я...-мне показалось, будто всё вокруг стихло, лишь кровь неистовым набатом гремела в ушах:-... я знал.