draw me

— Почему Вы не рисуете людей? — низкий голос рядом возвращает Чонгука в реальность. Он смотрит на парня, что посмел нарушить комфортную тишину в этой комнате. Остальные посетители давно прошли в другой зал, ведь там находятся новые работы художника. А этот парень остался. — Рисуют дети, а я пишу. Картины пишутся. Как письма, рассказы, романы и даже смс, — Чонгуку не нравится, когда его деятельность называют рисованием. Это принижает все труды, которые были вложены в его произведения. А там, ни много, ни мало — его душа. — Прошу прощения. Так почему Вы не пишите людей? — вопрос повторяется. Шатен, что настырнее любой мухи, смотрит с искренним интересом и ждет. — А разве люди достойны, чтобы я их рисовал? — Чонгук улыбается. Слегка. Этот диалог его забавляет. Парень задумался над ответом художника. — Но ведь в Вашем окружении должны быть те люди, которые достойны быть написаны Вашей рукой. Ни за что не поверю, что таких нет. — Придется поверить. — коротко и ясно. Тэхён смотрит на художника. Парень, что на вид чуть старше его самого, притягивает взгляд. От брюнета исходит какая-то незримая, но сильная энергетика. Тэхёну интересен этот человек. Более двух лет он наблюдает за творчеством Чонгука. И вот, когда художник решил устроить выставку собственных работ, Тэхён решил любым способом познакомиться. Пусть и таким глупым, ведь он выставляет себя незнающим человеком. А это далеко не так. — Какой смысл Вы закладываете в свои работы? — вопрос, на который шатен знает ответ. — Ты. — Простите? — Обращайся ко мне на «ты». И назови своё имя, — Чонгук наблюдает, как щеки парня покрылись небольшим румянцем. Мило. — Тэхён. Ким Тэхён. — Приятно познакомиться, Тэхён. И это не простая лесть, — Чонгук подмигивает вмиг смутившемуся парню, — мои работы — моя душа. В каждой разный смысл, но их объединяет любовь. Любовь к этому миру, к этой Земле. Люди не имеют к любви какое либо отношение. Они исказили саму её суть для своих прихотей. А природа нет. Она бывает разной, но всегда в ней есть что-то невообразимое. Любая мелочь может стать вдохновением. Утренняя роса на некошеном газоне; луч солнца, что проходит через воду и отражает спектр разных цветов; хлопья снега, которые покрывают легкой вуалью землю. Когда люди начнут замечать подобные мелочи, тогда они познают истинную любовь. Но не всем это дано понять. Тэхён слушал как завороженный. Да, он знал про это. Но знать и слышать из уст человека, который показывает свои слова на обычном холсте, совершенно разное. — Это как музыка. Для меня выражением любви является музыка. Текст, что я накладываю на мелодию, может многое сказать. Это разные эмоции, а любовь — оттенки этих эмоций. То, что помогает жить, когда кажется, что смысла нет, — парень открывает свою душу практически незнакомому человеку, и осознание этого вгоняет его в краску. Это трогает Чонгука. И мысли шатена тоже отзываются в сердце. Тэхён не простой, как показался на первый взгляд, и этот факт цепляет. — Ты певец? — М, я бы предпочел, чтобы меня называли музыкантом. Всё-таки я больше пишу мелодию, чем текст. Ведь не всегда словами можно показать то, что можно показать нотами. Как минимум именно это у меня не особо получается, — рука поправляет волосы, а Тэхён неловко улыбается, что делает его в глазах художника очаровательным. Тэхён интересный. И неловкий. Это то, что Чонгук понял с первых минут знакомства. А еще этот парень почему-то трогает сердце художника. С ним хочется проводить время, а еще до зуда в руках написать. Нарушить собственные принципы и сделать его своей музой. Музыкант наделён внутренней красотой, что внешняя отражает. Его разные по форме глаза гармонично смотрятся с остальными чертами. А их медовый цвет согревает. И кожа его медовая. Чонгук уверен, что она сладкая. И эти родинки. Так хочется прикоснуться к ним и перенести на холст. Портрет Тэхёна станет шедевром его будущей коллекции. — Предлагаю продолжить наш разговор за чашечкой кофе. — Это свидание? — Чонгук удивлённо поднял брови, а Тэхён решил исправлять ситуацию, — прости, тупая шутка. Конечно, я не против, только больше предпочитаю чай. — Можешь считать это свиданием, я буду только рад, — теперь очередь Тэхёна удивляться. — Оу, тогда... — замялся, — когда ты хочешь встретиться? У тебя же сейчас выставка, будет не очень, если ты сбежишь с неё, — музыкант не хочет казаться настырным. — На деле, я бы прямо сейчас сбежал с этой выставки. Мне куда приятнее будет провести время с тобой, чем еще пару часов торчать тут, — прямолинейность второе имя Чонгука. Зачем юлить? Они уже не незнакомцы, особенно после таких откровений. Не каждый человек, что живёт своим делом, сможет признаться первому встречному о смысле, который он, творец, закладывает в своё творение. А они смогли. Будто так надо. Так было предрешено. Судьба? Почему и нет. Не все в этом мире можно объяснить при помощи науки, религии или той же магии. Существует то, что должно оставаться в секрете. В случае художника и музыканта, это незримая связь, которая появилась между ними с первых секунд разговора. И которая укреплялась в дальнейшем. — Тут рядом есть хорошая кофейня, где подаются, на мой взгляд, превосходные чаи, — Чонгуку очень хочется остаток сегодняшнего дня провести с этим парнем. И он надеется, что Тэхёну тоже. — Значит сбегаем? — художник кивнул, а Тэхён заливисто засмеялся и, с мыслью «будь что будет», взял брюнета за руку и парни побежали прочь отсюда.

***

Кофейня оказалась уютная. Или этот уют дарил человек, что до сих пор не отпускает руку Тэхёна? Он держит её с осторожностью, словно рука создана из хрусталя. Это вгоняет в краску похуже всяких пошлостей, что музыканту приходилось слышать на протяжении всей своей недолгой жизни. Парни заняли дальний столик, ведь тот спрятан в углу кофейни. В этом есть своя атмосфера. И Чонгук соврет, если скажет, что неловкость Тэхёна от сложившейся ситуации не умиляет его. Музыкант волнует его сердце. И это должно пугать, но Чонгук отчего-то рад происходящему. — Ваш заказ, — официант ставит возле Тэхёна лимонный чизкейк и цитрусовый чай. Промозглая осень всегда заставляла парня хотеть цитрусов в любом виде. Будь это что-то натуральное или что-то, что несёт в себе лишь вкус и ни капли пользы. — и Ваш американо, — возле брюнета ставится его заказ. Официант удаляется, а Чонгук решает уточнить возраст шатена. — На прошлой неделе исполнилось двадцать четыре. — О, с поздравляю с прошедшим. — Хах, спасибо, — вновь смущен, — а тебе сколько? — Сегодня двадцать шесть исполнилось. — Почему ты сразу не сказал? — Чонгук в ответ пожал плечами, — возможно это немного странно, но могу я обнять тебя? — Тэхён снова краснеет. Кажется, это с ним всю жизнь — краснеть в любых ситуациях. В ответ прозвучало тихое лаконичное «можно». И вот музыкант аккуратно обнимает брюнета, и шепчет нежное: — С днем рождения. Будь, пожалуйста, счастлив, — художник прикрывает глаза и крепче стискивает в объятьях Тэхёна. — Спасибо, — тихое в ответ. Здесь, в этот самый момент, для двух парней перестает существовать время и пространство. Объятья, которые они дарят друг другу, роднее, чем объятья родителей. Ценнее. Два одиноких сердца нашли один одного, обрели покой. Это рождение их истории, их любви. — Возможно это прозвучит странно, — хриплый голос брюнета посылает мурашки по телу музыканта, — но я не хочу тебя отпускать. — И я не хочу. Выдох облегчения. Приятно, что твои чувства взаимны. — Я могу сделать кое-что? — Чонгук отстраняется и взглядом просит разрешение. Тэхён с вопросом смотрит в ответ и неуверенно кивает. Секунда, и теплые губы накрывают сначала лоб, родинку на кончике носа, щеку, и останавливаются в ничтожных сантиметрах возле губ. Брюнет с вопросом смотрит прямо в медовые глаза. Дыхание музыканта сбивается от осознания того, на что именно Чонгук просит разрешение. Теперь краска распространяется не только по лицу Тэхёна, но переходит и на шею. От смущения парень не знает куда себя деть, и прячется лицом в сгибе шеи брюнета. — Думаю, кофейня неподходящее место для таких действий, — бормотание в своей шее художник едва разобрал. И хрипло засмеялся, крепче обнимая парня. — Предлагаю закончить с нашим своеобразным чаепитием и пойти прогуляться, — шатен кивнул и, теряя такое родное тепло, сел на свое место. Несмотря на такой неловкий момент для обоих, беседа шла непринужденно, словно они знакомы не первый год. Обсуждали всё: начиная от будней, продолжая ролью искусства в современном мире, останавливаясь на детских травмах. — Мои родители погибли в автокатастрофе, когда ехали на моё первое выступление. Тот день был моим дебютом, и то же время завершением так и не начавшейся карьеры. Это случилось шесть лет назад, — рука Чонгука лежит поверх рук музыканта и одобряюще поглаживает, — как ты можешь понять, от музыки я отрекся. Считал себя виноватым, хотя это просто глупое стечение обстоятельств. — Тэхён печально улыбается, прокручивая воспоминания того дня по новой. — И как ты снова вернулся к музыке? — художнику действительно это интересно. Не каждый после такой травмы найдет в себе силы продолжать заниматься любимым делом. — Благодаря тебе, — недоумение в перемешку с удивлением на лице брюнета ярко выражено. Он ждет продолжения, но его не следует. — Почему благодаря мне? — Тэхён мнётся. Боится раскрывать все карты, но, как говорится, будь что будет. — Два года назад я наткнулся на твой профиль. И он меня сразу заинтересовал своим посылом. То, что ты вкладываешь в свои работы, заставило меня задуматься и многое переосмыслить. И именно в этом мне помогла музыка. Сначала было больно возвращаться к ней, но без неё было куда сложнее и больнее. Потом я вернул тот смысл, который потерял. — То есть, ты соврал, когда спрашивал о смысле моих работ? — художник издевается. Это видно. И именно это побуждает Тэхёна в ответ легонько стукнуть брюнета по лбу, бурча: — И это всё, что ты понял с моего рассказа? Чонгук вновь засмеялся и, сел рядом с музыкантом, нежно его обнял. Эти объятья дарят спокойствие и тепло, будто родители Тэхёна тут, будто сейчас закончилось его выступление и они на радостях обнимаю его, проговаривая какой парень молодец. Но в действительности звучит другое: — Я рад, что стал для тебя примером и поддержкой, — поцелуй в висок, — и, может это прозвучит самонадеянно, но я хотел бы в дальнейшем остаться для тебя этим же человеком, только не как незнакомец из сети, а как партнер рядом. Сердце бешено стучит. Чонгук сказал что? Предложил быть кем? Так нельзя с Тэхёном, его сердце может не выдержать. — Ты не подумай, я ни в кое случае не давлю на тебя. Просто говорю то, чего желает моя душа. А моя душа желает тебя рядом: как партнера, друга, семью. Чёрт, я понимаю, это слишком, учитывая, что мы только познакомились, но ты уже поселился в моём сердце. Такого у меня никогда не было, — обнимает крепче, боясь отпустить. А Тэхён слушает, затаив дыхание, — я никогда не был ни в кого влюблен, а тут ты. И путь от симпатии к влюбленности пролетел за считанные часы, что мы провели рядом. Можешь считать это любовью с первого взгляда, ибо я не смогу найти другое объяснение происходящему. — поток мыслей закончился, а Тэхён не знает, что ответить. Или знает? — Чонгу, — теперь дыхание задерживает художник. Как же нежно звучит его имя с уст шатена. Руки музыканта оказываются на лице Чонгука, слегка поглаживая щеки большими пальцами, — я испытываю к тебе такие же чувства. И мне безумно приятно слышать всё это в свой адрес. Только начинать отношения в первый день знакомства не кажется тебе безумством? — брюнет согласно кивает, — поэтому давай пока что сблизимся как друзья, а дальше будет видно, — Тэхён ободряюще улыбается и эта улыбка греет получше любого обогревателя холодной зимой. И всё же не зря они выбрали самый дальний столик.

***

Выбрались в парк они к закату. Небо, окрашенное в оранжево-розовую палитру, приятно грело глаза художника. — Тэхён, — зовёт. — М? — оборачивается с вопросом в глазах и теплой улыбкой. — Я хочу сделать твой портрет, — искреннее желание оставить рядом шатена подталкивает к действиям. — Но ты ведь не пишешь людей, — недоумение, но с тем же радость расползается по грудной клетке музыканта. — Ты исключение, — звучит как приговор. И контрольная точка, из-за которой Тэхён ощущает любовь к этому человеку. Его слова слишком сильно врезаются в сердце, заставляя то с бешеным ритмом стучать. Слишком велико желание подарить свой первый поцелуй художнику. Тэхён сокращает расстояние и бережно касается губ брюнета. Этот легкий, невинный поцелуй дарит тепло обоим. Они знают, что все впереди и спешить незачем. Чонгук отвечает, поочередно перехватывая то верхнюю, то нижнюю губу. Сладкий, как подтверждение мыслям, которые возникли, стоило ему впервой увидеть шатена. И это мгновение длинною в вечность, ведь губы заменили всякий кислород. Оторваться невозможно, но приходится. Чонгук отстраняется на несколько сантиметров, и счастье от происходящего украшает его лицо. В глазах напротив, что стали у́же от искренней улыбки, пляшут лучи закатного солнца. Этот миг, запечатленный на холсте, позже принесет художнику мировую известность. А сейчас они живут настоящим. И в настоящем Чонгук пишет портрет своего родного человека. Сначала это обычный набросок в парке, а после полноценные черты лица маслом в студии художника. Руки, испачканные маслом, водили по обнажённому торсу музыканта, а поцелуи становились все страстней, горячей. Они распалялись за долю секунды. — Чонгу, подожди, — Тэхён отстраняется и подходит к мольберту. Пачкает маслом свои ладони и резко притягивает к себе брюнета. Отпечатки ладоней остаются на обнаженной пояснице и ягодицах, скрытых за плотными брюками. Шатен подхватывает Чонгука под ягодицами и несет на постель. Оказавшись над, музыкант выцеловывает шею, продолжая тем же временем выводить собственные узоры на теле брюнета. — Постельное после стирать будешь ты, — слышит Тэхён сквозь сбившееся дыхание художника. Тело как оголенный провод, слишком чувствительно к неспешным ласкам. — С радостью, родной, — и вновь поцелуй.

***

Звук раскаленного масла на сковороде и приятный запах кофе помогают Чонгуку проснуться. Первым делом душ, чтобы привести себя в порядок. Стоя под теплыми струями воды, парень вспоминает вчерашний день, и события, которые произошли днем ранее, заставляют чувствовать себя самым счастливым человеком во всём белом мире. Но даже это счастье не избавит от ужаснейшей головной боли. — Не стоило вчера пить, — слышит Тэхён, стоит художнику зайти на кухню, — доброе утро, — объятьях со спины и теплый поцелуй в шею, но шатен находиться не здесь, — эй, прелесть, всё в порядке? — Ты жалеешь? — О чем? — Чонгук правда не понимает, о чем он должен жалеть. — Что мы переспали. — Дурашка, почему я должен жалеть об этом? Мы оба этого хотели. Или ты не? — Хотел. Просто всё произошло так быстро. Тебя разве не пугает то, с какой скоростью развиваются наши отношения? — Тэхён боится и это видно невооруженным глазом. Но чего бояться, когда всё хорошо? — Почему меня должно это пугать? Подожди, не так. Почему это пугает тебя? — художник недоумевает. — Всё, что быстро начинается, быстро оканчивается. Я часто наблюдал за этим. У всех моих друзей было так. Чонгук разворачивает музыканта к себе, и мягко оглаживает его щеки, произнося: — Родной, мы — не твои друзья. Не стоит всех мести под одну гребенку. Мы взрослые люди и у нас есть рот, чтобы обсуждать любые проблемы на уровне зародыша. Это основа, фундамент отношений. Твои друзья, возможно, не умеют слушать и слышать один одного. Но мы умеем. Ты ведь и сам это понял с момента знакомства. Так что отбрось эти глупые мысли и давай завтракать, — бережный поцелуй в кончик носа. Тэхён прячется в родных объятьях и согласно мычит. И всё-таки он не ошибся, когда два года назад почувствовал в этом человеке свою родственную душу.