Чёрный горизонт

      Было уже поздно. Время приближалось к полуночи. В дверь постучались. Марк устало оторвал взгляд от бумаг, находясь в своей небольшой комнате, которую ему выделили в глухой деревушке Ла Брос-Монсо рядом с Периметром. Здесь был старенький низенький рабочий стол, два пошарпанных стула, лампа, полупустой шкаф, кровать — ему вполне хватало. Неожиданно в эту скромную обитель нагрянули незваные гости.       — Войдите, — бросил спокойно.       Два молодых парня из его охраны и незнакомая девушка стояли в дверном проёме. Доложили: псионичка, телекинетик, отправили из Нью-Пари для усиления охраны. Боевой опыт есть, хоть и небольшой. Марк кивнул, парням разрешил уйти, девушку оставил. Она, переминаясь с ноги на ногу, осталась стоять с сумкой на плече.       Он не понял: понравилась ли она ему с первого взгляда или нет. Наверное, было всё равно. Сказывалась усталость и нервы, за день расшатанные работой.       — Как зовут? — спросил Жонсьер.       — Джейн Бушар.       — Садись.       Она села на самый край стула, сумку скинула на пол. Марк отодвинул бумаги, уставился на неё, сложив пальцы перед собой домиком. Девушка была рыжей-рыжей. И суровой, серьёзной на первый взгляд.       — Откуда ты?       — Из Термитника.       — Пришла в Корпус Содействия, чтобы не сгнить в Термитнике заживо, по распределению отправили сюда, упиралась, но поехала. Так?       Он хохотнул. У него почему-то поднялось настроение.       — Ага, стандартно, месье Жонсьер. Только не особо упиралась.       — Почему?       — Банально. Заплатят больше.       Марк достал из ящика стола пачку сигарет, пепельницу. В кармане штанов нашлась зажигалка.       — Куришь?       — Нет.       Он закурил, посмотрел на неё долго, в упор, потом спросил:       — Есть хочешь?       — Нет.       — Пить?       — Нет.       — Тогда чего ты хочешь?       Она без лишних прелюдий выпалила:       — Всегда хотела играть на фортепиано. Организуете?       Усмехнулась. Уже не такая суровая и серьёзная.       — Посмотрю на твоё дальнейшее поведение.       Жонсьер не мог оторвать от неё взгляд. Рыжая. Буйная. Палец в рот не клади — наверняка откусит. Глаза карие и очень наглые. У него тоже карие и ещё наглее.       — Нравится?       Она проследила за Марком. Он смотрел прямо на её небольшую грудь. Белая майка ничего не скрывала, отсутствие лифчика тем более.       Мужчина принял вызов, не без удовольствия сказал:       — Да, нравится.       Стушевался, ткнул сигарету в пепельницу.       — Вы спросили, чего я хочу. Без шуток — спать. Знаете, рубит неимоверно.       — Твоя комната напротив. Располагайся, если ничего не нужно… Джейн Бушар.       Она встала, задвинула стул, взяла сумку. Уходя, бросила, сама до конца не понимая, что молол её язык:       — Зайдёте пожелать спокойной ночи?       — Зайду.       И Марк зашёл…       Она снова была рядом. Она стояла сзади, касалась его груди, шеи, волос… Пальцами пробиралась сквозь мелкие кудри, сжимала пряди, с нежной болью оттягивая голову назад, будто не хотела её свернуть. Шептала на ухо ласково, так, как умела только она:       — Посмотри на меня, посмотри… Посмотри, что ты наделал…       Голос холодный. Голос откуда-то издалека. Каждый раз Марк боялся смотреть и каждый раз вслушивался в эти слова, верил им.       — Ты виноват… Виноват-виноват-виноват…       Она почти шипела. Зло, опечаленно, обижено. Вгрызалась в его сознание, кромсала там всё, что попадалось под руку.       Марк не мог заставить её уйти. Она всегда была рядом, когда он сжимал в руке пустой стакан с капельками алкоголя на дне и смотрел на очередную и явно не последнюю стеклянную бутылку на столе. Она не показывалась на глаза, но Жонсьер знал — стоит прямо за ним. Попытается дотронуться, схватить, прижать к себе — убежит, упорхнёт, развеется как зола над посевами… Она игралась, расстёгивая ворот его кителя, освобождая от рубашки, касаясь груди прямо под сердцем, а потом впивалась пальцами в плоть, выворачивала душу наизнанку, поднималась выше и резко давила на горло, перекрывая доступ к кислороду.       — Посмотри… Посмотри… Посмотри… Боишься?       Жонсьер боялся. Она убивала его, а потом заставляла жить. Раз за разом вот уже шестнадцать лет подряд.       — И я боялась.       — Хватит, хватит… — молил он. — С меня хватит, Джейн!       После протеста она отпускала его, убирала руки с горла, переставая душить, и продолжала быть рядом, уложив ладони ему на плечи, готовая снова убивать.       Она стояла за его спиной. Как ночной кошмар, как призрачное видение, как бесплотное существо, которое приходило, когда Марк был один, когда слишком много думал и мысленно возвращался к выжженной полосе Периметра и чёрному горизонту Ла Брос-Монсо. Джейн приходила, когда он тянулся к бутылке, от которой легче не становилось.       Щёлкнула открывшаяся крышка. Новая порция. Налить доверху, выпить залпом до дна. Жонсьер поморщился. Джейн ликовала. Она обошла кресло, встала перед ним, наклонилась над столом. Марк отвернулся… Он понимал, что бредит. Он понимал, что её не существует. И наливал ещё.       — Ты такой жалкий идиот… Пьяная свинья… — шептал и не переставал пить.       Чем больше алкоголя, тем Джейн реальнее, страшней и ближе.       — Ты не смотришь на меня. Ты не хочешь видеть.       Она снова обошла стол, уселась к нему на колени, повисла на шее, прижимаясь свой холодной щекой к его небритой щеке, что-то неразборчиво шептала. Марк поднял руки, чтобы её обнять, и она растворилась…       Его немигающий стеклянный взгляд застыл на голой стене. Внутри что-то болело, нещадно ныло. Он знал, что дочь звали Гвеневрой — так Джейн захотела. Фамилия у неё была не Бушар и не Жонсьер, а совсем чужая — Кюри. А ещё он видел девочку в живую лишь пару раз. Мартен и то больше. В тоненькой папке на дне ящика его рабочего стола под толщей документов лежали отчёты по медицинскому контролю и совсем старая фотокарточка. Гвен не была рыжей, от матери взяла лишь веснушки и слишком серьёзный взгляд. Иво сказал бы, что она хмурилась и поджимала губу прямо как Жонсьер, и вообще слишком сильно походила на отца, а ещё хорошо играла на фортепиано, и учителя в приюте пророчили ей большое музыкальное будущее. Он сказал бы… Но Марк не хотел слушать. Он не разрешал себе привязываться. Она есть. Он знает. И этого достаточно.       А Джейн не отпускала, вновь смыкала руки на его горле. Что Жонсьер мог сделать? Вернуться назад? Не поддаваться наглым карим глазам в прошлом? Стать примерным отцом в настоящем? В этой жизни, увы, никогда. Забыть? Забыть… Иначе бы он не пил в этом кабинете среди ночи.       Джейн никогда не оставит его, не исчезнет как Эвридика от одного взгляда оглянувшегося на неё Орфея, ведь Марк не посмотрит правде в глаза, не перестанет, чувствуя глубочайшую, убивать себя.       — Иди ко мне… Иди ко мне…       Её голос стал ещё холоднее. Он звал совсем рядом, вёл за собой куда-то далеко.       Марк надавил на глаза пальцами, затем быстро-быстро поморгал, пытаясь прийти в себя. Джейн крепко перехватила его руку, толкнула в сторону ящика. Там снизу лежала папка с информацией о дочери, сверху стопка рабочих документов и пистолет, быстрый и практически бесшумный.       Жонсьер подставил дуло к виску. Ровно, уверенно, совсем не пьяно. Джейн ласкала его пальцы, тянулась к курку.       — Виноват… Виноват… Виноват… Меня убил, её обрёк. Зачем тебе жить? Ты и так мёртвый внутри…       Он зажмурился, напрягся, сделал последний вдох…       А потом был грохот. Пистолет прокатился по столу, упал на пол. Марк не смог. Рука дрогнула, выронила оружие. Он мигом отрезвел. Шептала не она. Шептало его больное воспалённое сознание.       — Идиот, — процедил со злостью Жонсьер и обернулся.       За спиной было пусто. Ни души.