Любовь? Любовь...

      Весь мир словно замер. Затих.       Дин грустно смотрел в окно, в котором отражались его чёрные глаза, и тихо вздыхал от мыслей, что кружились у него в голове. Он сидел на тёплом диване у камина, держал в руках обжигающую чашку кофе и понимал: весь мир ему противен — он жаждал выплюнуть его, как несостоявшийся экземпляр, как какой-то бракованный продукт. Осенняя мрачность, дождь, бушующий на улице и бьющий по крыше — всё это будто подтверждало его слова, его чувства.       Дин откровенно хмурился и старался разглядеть на единственном рыжем листочке, отчаянно пытающимся остаться на дереве, ответы на вопросы. Став демоном, он почувствовал себя свободнее и сильнее, но семья от него отвернулась — заставляла пройти экзорцизм (неудачно), а потом плюнула и вроде как смирилась. Точнее: Сэм и Бобби просто перестали с ним взаимодействовать, изредка звоня и спрашивая «как оно?». Дин возненавидел своё окружение с тех пор, как стал демоном. Даже самые близкие ему люди оказались наивными дураками, знающими «как будет лучше для него». Бесило ли это Винчестера? Он не знал.       — Весь мир против меня, — вздохнул Винчестер и одним глотком положил конец чашке кофе. Он аккуратно поставил чашку на тумбочку: вёл себя тихо в своём новеньком доме загородном, напротив него тускло горела лампа, идеально, чтобы не мешать спать его ангелу.       Кастиэль, уже совсем не тот, что прежде, спал на огромной кровати и тихо сопел — это была любимая мелодия Винчестера. Ангел организовал целое гнездо на кровати: из подушек, покрывал, одеял. Дин не противился, осторожно укладываясь рядом каждую ночь.       С того момента, как Кас сошёл с ума, а Дин стал демоном, прошло полгода. Это было самое счастливое время для Винчестера. Он надеялся, что ангел считал так же.       Теперь Дин не спал. Он позволял себе тихо стоять и караулить сон своего беззащитного возлюбленного. Только за него болело сердце.       Демоны не так сентиментальны, как многие думали. Однако, в них огромное количество мыслей. Внутри его сердца, где раньше пылала живая искра, отныне остался лишь горящий пепел сомнений.       Иногда эмоции возвращались: настоящие, человеческие — и пугали Винчестера до ужаса. Он понимал, что много дебоширил, вёл себя грубо и чуть не убил брата однажды. Дин не боялся, что останется демоном — больше всего его пугало в этом собственное равнодушие.       В своём личном доме он жил, словно в замке, где никто не осуждал его, не предавал и не смотрел так, как на другого человека. Дин остался Дином, просто стал свободнее и начал делать только то, что всегда хотел. Остальные же видели в нём зло, но, если честно… кого он убил, будучи демоном?       Никого. Лишь чуточку жёстче стал, что в этом такого?       Увы, в мире, за пределами стен родного дома, демона ждало разочарование. Он чувствовал, как пепел зла оседал на его горле, сжимая до боли, разбивая сердце на мелкие кусочки — у демонов же не должно его быть.       Но люди, смотрящие на него как на монстра, и родные, брезгливо моющие руки после рукопожатия — делали гораздо больнее.       Поэтому Дин решил стать сильным. Сильнейшим демоном, чтобы никто не смел его больше обижать.       Его сердце — не игрушка в чужих руках.       И он спрятался от всего мира, лишь бы никому не навредить из-за своей агрессии.       Но даже так он оставался полностью равнодушным к чужим судьбам.       Ну или почти…       Кастиэль. Однажды, через месяц как Дин стал демоном, к нему пришло осознание, что единственная эмоция, единственная человеческая мысль и сны — всё напоминало об ангеле, который не единожды пытался его спасти. Тоска от разлуки раздирала тело на мелкие кусочки, заставляя в страхе бежать к зеркалу и проверять — в порядке ли он?       Даже самые древние демоны говорили, что новообращённые забываются, становятся самыми жестокими, бесчувственными созданиями. И только лет через сто к ним может вернуться что-то человеческое. Но и это не факт. А тут сразу: любовь, привязанность, страсть и желание находиться рядом, оберегать.       Винчестер, будучи человеком, не испытывал такого к Касу. Ангел был лучшим другом, напарником, тем, на кого хотелось смотреть, и… всё. А сейчас он: возлюбленный, любимый, самый лучший, добрейший и…       — Дин?       Демон вздрогнул от хриплого тонкого голоса, в котором собственное имя звучало так ценно, так важно, что Винчестеру захотелось послушать ещё раз. Чёрные глаза сразу же отыскали заспанные синие, когда из кучи одеял показалась чёрная растрёпанная макушка.       У Кастиэля алым горели щёки — он обожал зарываться под одеяла, несмотря на ужасную жару. Он ослаблен из-за падения, из-за лишения крыльев, которые теперь походили на две изогнутые проволоки с несколькими пёрышками — по крайней мере, такими были тени от них. Ангел выглядел слабым, неспособным существовать в одиночестве.       Дин уверен, Бобби и Сэм помогли бы, позаботились о нём сами, но… Он больше никому не доверял своего ангела.       Дин — демон, но даже он молился, чтобы его возлюбленный не ушёл от него слишком рано.       В Дине проснулась нежность, которую он прятал в себе с самого рождения. Он стремительно подошёл к возлюбленному, прошёлся ладонью по гладкой щеке, еле унимая дрожь — боясь сделать больно — и нежно поцеловал.       Демоны были нежными. Они могли любить. Теперь Дин понял это.       — Мой ангел, — прошептали демонические губы, оторвавшиеся от чужих. Дин присел на край кровати и крепко обнял Кастиэля, от которого пахло молоком и мёдом. Ангел обессиленно и устало, ещё не восстановившись, обнял Винчестера в ответ и положил голову тому на плечо. — Я так тебя люблю.       — Хочешь мёда? — тихо пробормотал Кастиэль, утыкаясь Дину в шею. От его действий демон покрылся едва заметными мурашками и вздрогнул от холодка — нос ангела был ледяным. Сойдя с ума, он начал интересоваться только пчеловодством, что сильно умиляло Винчестера. — Я попросил пчёл отложить немного, специально для тебя…       — А потом поиграем в твистер, — кивнул Дин, прекрасно зная распорядок своего малыша.       Маленький ангел, которого он обнимал, снова закрыл глаза и растворился в биении сердца демона. Дин знал, что боялся, что его руки тряслись, словно Кастиэль весь изранен и истекал кровью, но ничего не мог с собой поделать.       Этот Кастиэль — такой беззащитный…       Дин никогда не думал, что демоны могли бояться. Оказывается, страх являлся их частью, как и гнев. Винчестер, будучи демоном, сходил с ума от страха, что с Кастиэлем могло что-то произойти. Каждый шаг ангела казался ему неправильным и опасным, его хотелось спрятать и уберечь от всего вокруг.       С этим Дин справился на «ура», спрятав их обоих подальше от всего мира.       В руках Кастиэля Винчестер забывал, что стал опасным и кровожадным демоном: ангел смотрел на него так же, как и всегда. От возлюбленного веяло уютом, принятием и безграничной нежностью.       Хлюпнув носом — Кастиэль стал часто болеть после того, как сошёл с ума — ангел слегка отстранился и полез обратно, под слои одеял. А Дин наблюдал за этим и вспоминал, как тот однажды спас его из Ада.       — Я люблю тебя, Дин, — пробормотал ангельский голос. Кастиэль улёгся на живот, опустив половину лица в подушку. Его синий глаз спокойно, с внимательными нотками, наблюдал за каждым движением демона.       Почувствовав прилив нежности, Дин неловко улыбнулся, потрепал свои же волосы и прилёг рядом — также на живот, только удерживая корпус на локтях. Винчестер сам бы удивился, увидя себя в зеркале сейчас — столько в нём любви, сколько он никогда не видел.       — Давай поженимся, — предложил демон и, заметив кивок своего ангела, прильнул к его губам своими.       У Кастиэля мягкие податливые губы. Дин винил себя, что не попробовал их раньше. А ведь столько было времени и возможностей…       Дину плевать, как отнесётся к этому общество, родные, что скажет Рай или Ад. Какая разница, если сейчас его ангел отвечает ему на поцелуй и слёзно просит улечься рядом?       Даже если весь мир против них — всё равно. Важно, чтобы рядом с Дином всегда оставался Кастиэль. Ещё никогда любовь ангела и демона не была столь прекрасной и нежной.