Проблемы пухлых ножек

Альфа стоит на достаточном расстоянии, чтобы его невозможно было учуять, но очевидно слышал и видел всё. Какой позор! Удивительно крепкие женские руки удерживают так, что и крохотного шанса сбежать нет. Антон нелепо барахтается в них, словно рыбка в капкане сети. А Рома всë ближе и ближе, руки заменяют другие, куда более крупные. Опускаются, тяжело придавив, без шанса на побег. Черт, да такими даже его талию можно обхватить. Они впервые так близко и сейчас оборотень кажется ещё больше, чем раньше. Широкие плечи кажется могут закрыть от всего мира. Янтарные глаза топят в нём все были страхи и сомнения, о да, Полина определенно права, Рома к нему что-то чувствует. И эти чувства, прижатые к пухлому животику, постепенно твердеют. Антон пристыженно пытается втянуть живот, что так некрасиво прижат к альфе. Рома упрямо делает шаг, не давая разорвать их небольшой контакт. Тоша стыдливо пищит, теперь каждый даже крохотный вдох заставляет касаться чужого паха. А там много, там очень-очень много. Боги... Кажется, он вот-вот грохнется без чувств прямо в руки бессовестного волка. Уши, до этого всегда по-вампирски бледные, полыхает огнём. И под угнетающим чувством стыда, не сразу получается расслышать слова волка: -Шея или рука? Антон мысленно отбывает на небеса, без возможности вернуться. Шея, шея, шея - без устали хочется твердить. -До шеи не дотянусь, - сдавленно признаётся, в тайне надеясь, что его услышат. Оборотень слышит и, о всемогущие, опускается ниже, обеими руками обхватывая мягкие ягодицы. С нажимом проталкивает ногу меж его дрожащих, нервно подгибающихся. Высоко упирается коленом в стену, позволив Тоше подняться достаточно, чтобы шея оказалась прямо перед носом. Антон приходит в себя сидящим на крепкой, тренированной ноге, которую испуганно сжимает своими мягкими. Под ним оказываются твёрдые, надежные мышцы, Рома кажется даже не напрягается, удерживая его тушку в столь необычной позиции. И он больше не может сдерживаться, возбужденно сжимает ляшечками и вдруг чертовски сильно начинает течь. Ещё немного и плотная ткань штанов пропитается смазкой и сок пометит одежду волка, альфа будет не просто пахнуть как Антон, он будет пахнуть его сладким, терпим феромоном, как пара, как тот, кто опробовал его везде. Рома тоже чувствует маленькую, вампирскую слабость и улыбается довольной, расслабленной улыбкой. Антон в восторге замирает. Из-за губ на него смотрят идеально ровные, длинные клыки, без единого скола и малейшего намека на налёт. Он хочет почувствовать их на своей коже. Пусть будет крохотный, но укус. Тоша ерзает в нетерпении, неосознанно проезжаясь мокрой промежностью. Раздаётся чавк, довольно очевидный даже для его слуха. Смущающий, громкий, от того возбуждающий до поджимающихся пальцев на ногах. Тоша пытается сжаться, хоть немного уменьшить тот потоп, что он устроил на едва знакомом парне. -Ну же, - мягко подталкивает, оголив перед голодным вампиром шею. Доверяется, позволяет все те бесчинства, что творит Антон. Антон на подобное может лишь разбито застонать. Инстинкт вампира полностью поглощает, волчье сердце заполошно бьется под пальцами. Кажется, он вдруг слышит каждый удар. И оно забьется сильнее, стоит только капельке яда попасть под кожу, заработает, гоня прямо в рот потоки необходимой пищи. Клыки заныли от желания войти, почувствовать пульс под губами, ощутить вкус волка. Тянет край футболки, вместе с кожанкой в сторону. Он ведь очень воспитанный вампир и совсем не хочет замарать одежду друга. Красивая, литая шея, словно лучшее творение скульптора манит терпким запахом сильного волка, капельками пота, оросившими чуть смуглую, набравшую под солнцем цвет, кожу, кровью, чей бег гипнотизирует хищника. Антон лижет понравившееся место укуса, чуть обезболивая. И осторожно, не желая приносить лишнюю боль, вводит клыки. Рома расслабленно стонет, кажется ожидая этого мгновения слишком долго. Кожа и мышцы податливо расходятся под остриём зубов, в глубине ранок зарождаются первые капли алой крови. Весь яд, скопившийся в голод, бежит по жилам, пропитывает каждую сильную мышцу, торопит сердце и мутит сознание волка. Приносит удовольствие, до этого не знакомое юному телу. Рома под ним стонет, толкается бедрами в его толстую, мягкую лящечку, потирается словно неопытный щенок о любимую игрушку. Антон вторит ему, трется мокрой, припухшей в возбуждении киской. Течёт и стонет, умоляя о большем, о том волшебном и запретном, что так давно не получал. Чувствует себя подростком, впервые узнавшем о сексе, но никак не может себя остановить от танца на чужой ноге, от аромата, что неосознанно излучает, желая соблазнить, от непристойных, мокрых потираний. Ох, кажется первые капельки начинают просачивается и запах текущей, готовой омеги заполняет все пространство между ними. Собственное сердце грохочет в ушах и Тоша жмется грудью к чужой, где так же колотится и стучит в ответ. Изгибается, потеревшись твёрдыми сосками, мягко, но требовательно. Соблазнительно. Желание снять всю одежду и дать волку иссушить потоки смазки становится сильнее с каждым глотком. Антон не чувствует стеснения, его одолевает голод по прикосновению, долгим взглядам, поцелуям. Он хочет получить наслаждение и Рома ему в этом не отказывает, помогает, прижимая сильнее, ограждает от мира. Рома кажется огромной печкой, способной согреть даже вампирскую кожу, схожую с льдом. Антон никогда в жизни не испытывал такой тяги к теплу. Ниточка жизни, доверенная ему, подрагивает под языком, Антон улавливает это очень тонко – значит объём взятой крови подходит к той грани, которую он не смеет пересечь. Кроха втягивает клыки и мокро присасывается к кровоточащим ранкам, старательно загоняет слюну в быстро заживающие проколы. Для заживления надо не так много, но приятно думать, что частичка его останется в крови оборотня на очень долгий срок, как метка для любого другого вампира, что посмеет глянуть в сторону Ромы. От собственнических мыслей передергивает, Рома не его альфа, он просто дал немного крови. И потереться о себя – напоминает внутренний голос. Ладно, может волк и дал понять, что настроен по отношению к нему вполне серьёзно, но официально между ними ничего нет, так что и права ставить столь откровенные метки Антон не имеет! До Антона с запозданием доходит, что он сидит, всё ещё присосавшись словно маленькая пиявка и даже не дышит. - Извини, - после сытого обеда язык еле двигается. А от губ к зажившим ранкам неприлично тянется толстая ниточка слюны. Рома стирает её до того, как это успевает сделать Антон. Осторожно протирает губы и подбородок. Рома с вожделением рассматривает чуть взлохмоченного, заторможено хлопающего белыми ресничками вампиренка. Омега явно напился до отвала и счастливо улыбался, пока за ним ухаживают. Оборотень и предположить не мог, что кровь так быстро вернёт силы и привычную белизну понравившемуся личику. - Я не переборщил? – Намекает на количество крови Тоша, наблюдая за тем, как Рома в легком забвении протирает губы, уже совсем с другим подтекстом. - С кровью? Нет. – Качает головой Рома, укладывая руку совсем близко к неудовлетворенной промежности, гладит с напором прямо по мокрой ткани. Уши от таких действий вспыхивают, притупившееся желание вновь разгорается и Антон, вдруг откинув в сторону всякий стыд, толкается на встречу, сокращается, позволяя новой порции выплеснуться наружу. Волк этого не видит, но точно чувствует. Ловит первый, неуверенный вздох, теперь, когда пьянящий вкус крови отступил, а действие яда растворилось, наслаждение и стыд стали восприниматься на совсем другом уровне. Антон ждёт, что его оттолкнут, но Рома лишь жмется ближе, наклоняется, наконец найдя губы. Антон всхлипывает и Рома вторит ему урчанием, пересаживает к себе на талию, не оставив между ними ничего лишнего. Холодная стена, оказавшаяся под лопатками лишь сильнее будоражит, заставляет изогнуться, застонав в поцелуй. Антон стонет, крепко вцепившись в чужую скользкую куртку. Вылизывает рот, не в силах остановиться. Стонет так, что на каждый звук Рома толкается в него твердым пахом, резко насаживает на себя, обещая самый незабываемый секс. Антон наивно тянется к волку, словно глупый мотылек к свету. Сгорает от касания и воскресает вновь. Оторваться от сладких губ кажется невозможным, они дышат и движутся вместе, одним горячим клубком. Между ног неконтролируемо течет и Тоша даже при желании не может остановиться. Метит ахуенный пресс под собой. Но этого мало. Антон неудовлетворенно рыкает, кусая подставленный губы, от чего волк кажется чуть не взрывается в тот же миг. И тянет мешающую футболку вверх. Прижимается уже к голому, тренированному животу. Довольно проводит коготками по напряженным кубикам. Вот так намного лучше. Теперь можно качнуться от самого лобка до верха пресса, оставив прямо на коже мокрую дорожку смазки. Как бы он хотел её слизать, опуститься на колени и попробовать на вкус всё то, что сейчас скрыто. Он бы очень постарался показать, что хорош не только с кровью. От действия Рома аж поперхнулся и заминки хватило, чтобы Антон опустился к шее, оставить первый красный след на соленой, вкусной коже. Движение бедер уже не остановить, и они вновь сталкиваются языками, пока внизу творится нечто очень неприличное, мокро чавкающее и до дури приятное. Рома сжимает крупную задницу рукой, вторую проталкивает между телами и наконец толкается в клитор. Антона выгибает, он слепо шарит по телу, в надежде уцепиться хоть за что-то и бессовестно толкается на встречу руке, размашисто ёрзает, подставляясь. Одновременно это похоже на пытку и на дар, так хорошо и так стыдно. Тоша в последний раз толкается особенно сильно, выгибается, оперевшись спиной о холодную стену и наконец кончает прямо на альфу, посреди людного коридора. Ножки неосознанно взлетают вверх, пальчики на них поджимаются, а внутри вдруг становится ужасно пусто. Антон глушит стон в чужих губах, пока пальцы продолжают двигаться, не давая оргазму отступить. Тихие стоны неги продолжают вырываться из распахнутого рта. Это было просто… просто неописуемо. И почему он только смотрел на вампиров, когда рядом ходили волки? - Прости, - ему почему-то вообще не стыдно за содеянное, но трогает то, что финиша достиг он один. - Ничего, - отвечают ему в тон и опускают чуть ниже, где теперь тоже поразительно мокро и не так уж и твердо. - Ооо, - Антон приходит в восторг, значит он тоже может довести до подобного, ещё и без рук… Божечки. – Я так понимаю, что мне теперь не отвертеться? - Нет, - Рома вмиг становится непривычно серьезным. Этот ответ так сильно окрыляет. Его осторожно ставят на ватные ноги. Антон осматривает своего парня? И вдруг замечает, как по животу скатывается вязкая капелька и он делает последнее смелое действие, оттягивает штаны за ремень, пропуская свой аромат в горячую темноту. - Пойдем, подвезу до дома, - облизывается Рома, явно довольный выходкой.