Безразличие

      Уставшие зелёные глаза, словно залитые жидкой акварелью, не могли оторваться от парня, который сидел неподалёку. Он что-то увлечённо печатал в телефоне и отправлял сердечки. Жаль только, что для неё. Но не для Серёжи Акумова.       «Когда-то он посмотрит на меня и подумает, что я милый. Надеюсь, что это произойдет не слишком поздно. Хочу, чтобы я стал частью его мира. Или хотя бы его мыслей. Но пока я просто надеюсь», — всё так же вписывает Акума в заметки телефона, аккуратно выводя буквы, стараясь скрыть дрожь в руках. Его пальцы едва касаются экрана, а мысли путаются, но он продолжает писать, надеясь, что когда-нибудь его слова станут реальностью.       Но он не обращает внимания, будто ему неинтересен парень, который за ним гонится. Похоже, он смотрит на девушек, мимоходом улыбаясь. Но не на Серёжу.

***

      Акумов решает заняться спортом, чтобы улучшить свою физическую форму и подтянуть знания по физике, так как у Кира с этим предметом явные проблемы. На парах Киру часто трудно сосредоточиться, и он не знает, что писать в практических работах, что вызывает у него стресс. Серёжа, видя, как Киру тяжело, хочет помочь. Может быть, это его единственный шанс признаться в своих чувствах и получить ответ, который станет для него подтверждением его любви. Однако пока на Серёжу не обращают внимания, хоть он и крутится перед носом Кира, задавая вопросы по прошедшей лекции. — Кир, у тебя конспект имеется? — У Серёжи, к слову, конспекты все есть, он внимания хочет. Но сказать получается лишь: — Жаль. — в ответ на безразличное «не записал».       Киру всё равно, а у Серёжи слёзы наворачиваются от ответа такого холодного. В туалете он умывается дрожащими руками и глубоко вдыхает. Как всегда.       «Ей он конспекты даёт. Её он целует. А я не она», — пишет на эмоциях, чуть ли не швыряя телефон об стену.

***

— Кир, ты вроде такое носишь, вот, толстовка чёрная, купил тебе.       И Курсед правда носит, но не потому что Акумов подарил, просто вещь правда хорошая, дорогая.       Акумов залипает, черты его лица въедаются в подсознание. Будут сниться, ведь только во сне Серёжа его рук коснуться может. Кажется, только во снах Кир парнями интересуется, а в реальности он любит девушек. Любит назло Серёже, потому что они явно прекраснее его, и тело их, наверное, намного лучше ощущается в туалете какого-то дешёвого клуба.

***

      «У него очень красивые карие глаза, но он смотрит только на неё» — следующая заметка, написанная, как и сотни таких же, в туалете, пытаясь сдержать слёзы.       На неё, прекрасную, со светлыми волосами и голубыми бегающими глазёнками. Она курит тонкие, на пальцах носит колечки. Серёжа, вообще-то, тоже носит, но не из бисера. Правда, Акума не курит — терпеть не может. Но если бы этим можно было заинтересовать Курседова, он бы начал.

***

      Серёжа тоже на девушек засматривается, но лишь с завистью. Почему они, глазками сверкая, могут привлечь внимание Курседа, а Серёжа — нет? Что в них такого особенного, того, чего нет у Серёжи? Акума и юбку надел бы, и даже платье самое вульгарное, для Кира.       И ножки раздвинет, а разве это плохо? Когда любишь так чисто, уже не важно, какими методами завоёвывать внимание. Но Курседов не хочет это внимание давать, всё равно ему на сердце Черноволосого. Не хочет до дому проводить, даже когда Серёжа случайно ногу подворачивает, пока в кабинете они вдвоём остаются. Не хочет гулять после универа, когда Серёжа предлагает оплатить любой счёт в кафе.       Курсед — белый порошок, а Серёжа давно зависим и доза необходима постоянно, ему осталось немного. Эта доза слишком дорогая, и Акума подсел слишком сильно. Этот Курседов слишком прекрасен, а Акума не заслужил.

***

      «Он говорил, что розы шлюшкам дарят, я купил ему пионы» — последний шанс донести до Кира все свои чувства.       Серёжа решительно стучит в дверь квартиры, адрес которой он запомнил много лет назад. Когда дверь открывает Кир, Серёжа, смущенно пряча букет за спиной, просит его выйти на лестничную площадку. — Чего тебе? — зевает Сплитовый, проводя по лицу ладонями, чтобы взбодриться. — Я хотел тебе кое-что подарить, долго думал, — букет протягивает и жмурится, ожидая крика или даже удара.       Но Курсед подарок принимает молча, смотрит на цветы, потом на Акумова. Секунда молчания кажется Серёже вечностью. — Ты со своим гейством ко мне не лезь, — в голосе звучит презрение, цветы летят в урну, а Кир, развернувшись, уходит.       Зеленоглазый домой возвращается под утро, на пары не идёт, остаток дня спит, в попытках избежать слёз и тревожного состояния. «Я купил ему цветы. Он выбросил их в урну, скомкав моё сердце. Сказал, что это гейство».

***

      Акумов теперь лицо прячет, потому что Курсед пошутить любит. И пидорасом назвать невзначай.       Да! Он пидор, противный, ужасный, не такой как все. Да! Потому что не все так искренне любят. Потому что Серёжа улыбается, смех его слыша, даже если это над ним смеются. Даже если кареглазый в нём мерзость видит. И даже если эта мерзость теперь в нём навсегда. Серёжа пропускает больше и больше пар, находиться в кругу насмешек становится невыносимо.

***

      Этой ночью он пьёт много, глотая алкоголь как лекарство от тоски, надеясь, что раны на сердце затянутся после очередной рюмки, а потом ещё одной. Делиться переживаниями не с кем, а даже если бы было — хочется только с Киром.       Телефонный звонок почти в шесть утра тревожит Сплитового, а на том проводе, задыхаясь в слезах, Серёжа пытается внятно высказаться. — Кир… Пожалуйста, обрати на меня внимание, я ведь люблю тебя. Я уже так устал, приедь, пожалуйста, прошу тебя. — Акумов, отъебись ты уже. — гудки повторяются ровно 3 раза, и Акума разбивает пустую бутылку о стол. Точно так же, как сейчас Кир добил его сердце.       Ноги сами несут по ступенькам вверх, ему стоит проветриться, его встречает аварийный выход, затем крыша, ветер противный, сухой и холодный. Серёжа противный, потому что любит Кира, а как сказал любимый Курседов — это неправильно, это гейство.       Акумов не чувствует страх, его окутывает только горечь и обида, сопровождаясь холодом. Он слышит, как писк в ушах усиливается. Глаза закрываются, ноги не держат уже, он теряется. Шаг вперёд — его проявление чувств. Кир, может быть, узнает, может быть, поймёт, что Серёжа правда любил. Глухой удар о землю. Сердце больше не стучит, не звучит, не кричит. Серёжа больше не живёт, дышать ему не нужно. Ему нужен был лишь Курседов. Тело окровавленное лежало под окнами домов, люди вскрикивали, отходя подальше, скорую вызвали почти сразу, но это не повлияло на заключение, «смерть наступила моментально» записано в рабочую тетрадь, а тело, которое забрали — тому подтверждение.       Но никто не плакал, Кир не передумал, он так же безразлично выслушал всю информацию от куратора и ушёл курить в туалет. Может, чуть позже он посмеётся с друзьями над тупым однокурсником, совершившим не менее тупой поступок. Но Серёжа не обидится, где-то на верху он улыбнётся, услышав нотки любимого смеха, посмотрит последний раз в его глаза, пускай даже холодные и пустые. А всё потому что Кир искренне не любил никого, не чувствовал, как сердце до последней капли рвётся к объекту обожания, а потом, забившись быстрее, ударяется о землю, потухает так же болезненно, как тело, найденное где-то во дворах многоэтажек. Тело Акумова Серёжи. И телефон, который находят в кармане, разбитый, но чудом всё ещё рабочий. Личные заметки. Не менее личный Кир. Огромные наполненные чувствами текста. И её имя, той, которая украла драгоценное сердце Курседа, чтобы поиграть и забыть.

«Я бы дышал, заменяя воздух его ароматом, но она отобрала всё».