Хвостатый проводник в ад

      Япония — одна из самых загадочных стран мира, родина гордых сёгунов и самураев, карате и айкидо, чайной церемонии и кокетливых гейш. А также это удивительная страна, которая славится не только своей древней культурой и архитектурой, но и пугающими легендами о злобных призраках, которые передаются из уст в уста, из поколения в поколение и находят отражение даже в современности. В потусторонний мир и призраков здесь верят с незапамятных времен. Ночью вы окунетесь в этот захватывающий мир жутких легенд Токио, от которых по спине пробежит холодок.       Бывали некоторые смельчаки, жаждавшие бросить вызов самой тьме. Они выходили в кромешную ночь, чтобы лицом к лицу встретиться с неведомым, не думая, что этот шаг может стать для них роковым. А иные специально прилетали из дальних стран, жаждая адреналина, острого, как клинок катаны. И они его получали сполна — в леденящем одиночестве пустынных переулков, в шелесте невидимых шагов за спиной, в ощущении, что за тобой пристально следят сотни незримых глаз. Их бросало в дрожь. Не в мелкую, нервную дрожь, а в настоящую, всепоглощающую, когда стучат зубы и подкашиваются ноги.       Но, как и в любом правиле, здесь тоже были свои исключения.       Например, этот турист. Арсений Попов, 38-летний переводчик из Санкт-Петербурга, мужчина с недовольным лицом и пронзительными голубыми глазами, в которых жила вечная неудовлетворенность обыденностью. Он вырос в достатке, но душа его рвалась не к материальному, а к тайнам, скрытым между строк древних манускриптов. Его отдушиной всегда была мифология. Не сухие академические тексты, из-за которых хочется сдохнуть от скуки, а живые, пульсирующие истории о незримом. Взяв отпуск, он совершил, казалось бы, спонтанный, но давно выношенный побег — прямо в сердце Японии, страну, где легенды не умирают. Тем более, его цель была не совсем туристической. Он хотел доказать себе, что все эти истории о екаях, монстров и других тварей — не просто вымышленный плевок для пугалок непослушных детишек.       Когда он прибыл в Токио, то быстро погрузился в изучение местной культуры. Он посещал заброшенные храмы и древние святилища, надеясь найти хоть какие-то следы присутствия мистических существ. Арсений понимал, что его затея может показаться безумной, но азарт и вера в то, что где-то там, в тени древних лесов, скрываются неведомые миру существа, гнали его вперед.       И вот он стоит, эпатажный и строгий в своем практичном, но стильном походном костюме, на пустынной улочке в тихой деревушке на окраине Токио. В руке — смартфон, освещающий его решительное лицо холодным светом. Он листал список местных легенд, и чем больше он это делал, тем сильнее его всё нервировало. Напомним, что брюнет прилетел в Японию специально для того, чтобы убедиться, что легенды этой удивительной страны действительно существуют. Ведь он столько реальных историй о них услышал.       Например, «Кутисакэ-онна» — легенда о женщине, на лице которой надета медицинская маска. Сама легенда гласит, что эта женщина подойдет к вам на пустынной улице и снимет повязку. Ее рот окажется разрезанным от уха до уха. Она спросит вас, считаете ли вы ее красивой. Если вы ответите отрицательно, призрак разгневается и разорвет вас на кусочки. Если вы дадите положительный ответ, то дух достанет огромные ножницы и разрежет ваши щеки точно так же, как у нее, чтобы сделать красивым и вас.       Второй пример, «Теке-Теке» — японская городская легенда о призраке школьницы, упавшей под поезд и разрезанной напополам. Она является онрё, или мстительным духом, который появляется по ночам в городах, преимущественно в районах железнодорожных станций. Поскольку у нее нет нижней части тела, она передвигается на руках или локтях, подтягивая торс и издавая скребущий звук «теке-теке». Если она встречает жертву, то начинает преследовать ее, пока не разрежет напополам, убив ее так же, как она умерла сама.       Только вот всё это абсурд. Мужчина был на одной железнодорожной станции, однако там он ничего не услышал, и никто его не преследовал. Что уж говорить о «Нурэ-онне», о девушке-змее, которая утаскивает всех под воду? Ничего. Стоя на берегу, Арсений слышал только шелест листьев и кваканье лягушек. Крики о помощи не пролетали мимо его ушей, поэтому голубоглазый решил зайти в воду по колено, тем самым в очередной раз рискуя своей жизнью. Но его никто не убил. Хотя в один момент он почувствовал, как кто-то схватил его за ногу, однако турист просто пнул это ногой, и всё. Ближайшие несколько минут ничего не происходило, поэтому ему пришлось выйти из воды и разочароваться.       Может, его правда схватила Нурэ-онна? Но если это так, то она должна была прикончить Арса, а не исчезать в песках грязной воды.       Кстати говоря, когда мужчина обследовал всю деревню, он не услышал шагов «Бетобето-сан» — ёкая, что следует за путешественниками в ночное время, создавая звук «бето-бето» своими деревянными сандалиями. Его нельзя увидеть, можно только услышать. Люди, которые ходят по улицам ночью в одиночку, иногда сталкиваются с этим безвредным, но тем не менее тревожным ёкаем. Он синхронизирует свой темп с идущими и следует за ними до тех пор, пока может, становясь все ближе и ближе с каждым шагом. Чтобы избавиться от него, жертва должна просто сойти на обочину дороги и сказать: «После вас, Бетобето-сан». Ради этой фразы Арсений пошел на одинокую дорожку, где не было ни души. И кажется, это было зря. Он все равно его не услышал.       Можно сделать выводы, что японские легенды — это сплошная чепуха. Однако чего он ожидал? Чуда, наверное.       Мужчина разочарован. Он пинает рядом лежащий камень и направляется обратно в свое съемное жилье. Смотря себе под ноги, брюнет считает свои шаги, чтобы отвлечься, но неожиданно перед ним пробегает трехцветный кот, и Попов, споткнувшись об него, падает на грязный асфальт. Резко обернувшись, Арсений прожигает кота раздраженным взглядом и провожает его до самого дорожного знака, пока мохнатый друг не исчезает из поля зрения. Брюнет еще несколько минут смотрит на то место, где стояла эта трехцветная животина, а после тяжело встает на ноги и недовольно фыркает, увидев два грязных пятна на своих голых коленях. Он отряхивает себя от песка и снова фыркает, когда понимает, что коленки ободраны. Не сильно, конечно, но ободраны. Крови, слава богу, нет.       Внезапно Арсений замирает. Без всякой причины. Спину сжал ледяной обруч, волосы на затылке встали дыбом. Его пронзило насквозь абсолютное, животное ощущение слежки. Не любопытного взгляда, а тяжелого, пристального, многочисленного внимания. Будто все тени вокруг сомкнулись и уставились на него. Он нервно осматривается по сторонам и делает первые шаги вперед, а затем переходит на быструю ходьбу и на бег. Мужчина испытывает то самое психологическое состояние: «Мания преследования». И сейчас он хочет запереть двери, занавесить окна и закрыть любые отверстия в стене. Главное — не ощущать тот дискомфорт, который захватил его сейчас.       Добежав до своего жилья, он, ворвавшись в него, проскочил мимо удивленного хозяина, даже не поздоровавшись, и влетел в свою комнату с грохотом захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось как бешеное. Он зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Бесполезно. Чувство не покидало его. Оно было везде. Казалось, на него смотрят сквозь дверь, сквозь тонкие стены, сквозь темное окно. Этот ужас был парадоксален: днем он бесстрашно искал встречи на свою «ж», а теперь, когда это «нечто» само проявило к нему интерес, им овладел первобытный страх. Он дрожал, вглядываясь в полумрак комнаты, пытаясь найти источник.       И снова — ничего. Лишь давящая тишина и собственное бешеное сердцебиение.       Знаете, это как с бездомной собакой. Ты хочешь ее погладить, приласкать, но когда видишь ее оскал, то сразу же уходишь, понимая, что она отгрызет тебе руку. Тут то же самое: собираясь в Японию, Арсений не думал о себе. Он думал о своем любопытстве, за которое, конечно же, и расплачивается. Ощущение, будто сотни глаз пронзают его насквозь. И забавно — он ничего не может сделать. Арсений только дрожит и ищет источник всего этого дерьма. Но, к большому сожалению, он всё равно ничего не находит.       Кажется, брюнет сегодня не уснет. Точнее, не сможет. И виной этому будет невидимая слежка, за которой точно кто-то стоит. Но кто?

***

      На следующий день Арсений решает пойти в магазин за мороженым. Он действительно не спал, а если и спал, то только час или два. Каждый отрывок сна сопровождался холодным потом и тревогой. Эта слежка даже во сне не оставляла его в покое. Странно, что Арсений еще не умер от сердечного приступа, ведь когда он просыпался, его сердце билось как сумасшедшее. А утром брюнет вообще обнаружил три седых волоска, которые так и торчали из его челки. Такого еще никогда не было. Он доживает четвертый десяток, и его волосы всегда были здоровыми и крепкими. Они не бледнели.       Арсений до сих пор в шоке. Взрослый мужик, а дрожал как осиновый лист. Сегодня он будет смотреть расписание завтрашних рейсов, и мужчина даже время смотреть не будет — свалит отсюда самым первым самолетом. Но сначала мороженое.       Погруженный в свои мрачные мысли, он почти на автомате дошел до небольшого семейного магазинчика. Внутри пахло свежим хлебом и морепродуктами. Цель была четкой — морозильная камера. И когда он находит ее, то неожиданно на своем пути сталкивается с парнем, который вышел из отдела булочных изделий. Честно сказать, Арсений засмотрелся на него. Высокий, красивый, молодой. Он был слишком… фу… Слишком сопливым для Арса. А еще он держал японский путеводитель, тем самым показывая, что он такой же турист, как и Арсений. При этом парень чесал свой затылок и хмурил брови, из-за чего между ними появлялись маленькие складки.       Мужчину посещает мысль: «Он потерялся».       Ну а что? Парень оглядывался по сторонам и искал или печатал, Арсений так и не понял что, что-то в телефоне. Бедняжка. Но как же ему все равно на это. Брюнет разворачивается, чтобы обойти этого топографического кретина и найти морозильник с мороженым. Однако его тело замирает на моменте, когда Арсений уже заходит за стенды с разными видами рамена. Он выглядывает из-за него и устремляет свой взор на парня. После нескольких раздумий, Арс глубоко вздыхает, закатывает глаза и выходит. Хоть мужчина и безнравственный и не любит помогать таким существам, как люди — да что уж там, он даже бабушку через дорогу перевести не может — но мысль о том, что этот парень потерялся в чужой стране, вызвала у Арса сочувствие, ибо у него была такая же ситуация. Однажды он заблудился в Беверли-Хиллз и просто не мог ни на чем сориентироваться, но, слава богу, ему помог старый канадец и даже угостил конфетой с вишневым соком.       Ох.       Мужчина отводит глаза в сторону, делая вид, будто бы рассматривает полки с соками, и подходит немного ближе к незнакомцу, после чего заглядывает в этот его путеводитель и… понятно! Он видит деревню, в которой он на данный момент проживает. Арсений думает, что ему нужно помочь, и только потом подходит к нему и легонько стучит по его плечу указательным пальцем, чтобы тот посмотрел на него. Но этого не происходит, парень был настолько погружен в свой топографический кретинизм, что он даже не почувствовал, как к нему прикоснулись.       Из-за этого Арсений прячет руку за бедром и выдыхает, смотря на туриста снизу вверх. — Вы ищете деревню Корокуси? — задает вопрос он, и парень резко поворачивает на него голову. В его глазах загорается надежда. Земляк. — Да… — неловко протягивает шатен и кладет руку на свою шею. Спокойно. — Но я немного заплутал… — смотрит на бумагу и щурит глаза, будто пытаясь что-то вспомнить. Слово, наверное — с этой картой— *путеводителем* — ничего не разберешь. — Опускает руки и немного улыбается. Мужчина улыбается ему в ответ. — Я могу показать дорогу, — кивает головой в сторону и туда же показывает большой палец. — У меня там съемное жилье, как раз по пути.       При лучах солнца глаза парня засверкали теплым зеленым цветом. Он приложил ладонь к своей груди и благодарно улыбнулся. Мужчина принял это как согласие.       Они доходят до деревни довольно быстро. В компании Антона — это имя того туриста, довольно молодого, — время пролетело совсем незаметно. Оказалось, что он прилетел в Японию ради японского блюда — рамена. Только не обычного, а самого…       Мужчина чешет подбородок. Забыл имя персонажа. О!       НарУто… Или НАруто? В общем, вы поняли. Антон является фанатом японской анимации и еды. Как понял Попов, Шастун после просмотра «Наруто» захотел испробовать тот самый рамен, который так красиво готовился в аниме. И это очень странно, ведь такое «крутое» блюдо можно было приготовить дома, под руководством видео из ютуба и интернета. Типа, у нас постиндустриальное общество, сейчас такую «лапшичку» можно приготовить самостоятельно, а не переться в другую страну, чтобы потом заблудиться и тупить с японским путеводителем, языка которого не знаешь! Но как ответил зеленоглазый: «Дома — это не то. Дома ты просто сварил лапшу и закинул туда порошок. А вот в Японии… — на этом моменте Антон сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. А тот, в свою очередь, приоткрыл слегка губы и поднял одну бровь вверх, ожидая интригующего продолжения — Эту лапшу приготовят с душой».       Мужчина в шоке. Цель шатена можно посчитать бредом, однако это его цель. Так что Арсений не вправе акцентировать на этом внимание. Только есть одно «но». Он все равно хочет сказать, что цель Антона безрассудна! Крайне безрассудна. Хотя, когда парень добьется ее, на его лице будет красоваться широкая улыбка, которая только что освещает Арса, словно солнце.       Шастун благодарно улыбался, ведь мужчина помог ему добраться до деревни. И, повернувшись к нему всем телом, парень поправляет лямку на своем рюкзаке и дергает плечом, чтобы лямка легла правильно. — Еще раз спасибо, не знаю, что бы я без тебя де… — парень запинается на последнем слове. Тот поднимает бровь вверх и наклоняет голову набок. — То есть без «вас». — поднимает краешки губ в скромной улыбке, из-за чего мужчина тихо усмехается и по-доброму жмет плечами. — Можно на «ты» и без «вы». — почти что безразлично жмет плечами, тем самым вызвав у Антона кроткий смех. А смех у него очень громкий и милый. — Хорошо. — отвечает парень и осматривается по сторонам. Зачем? Непонятно. Однако, когда он поворачивается обратно к мужчине и неловко улыбается ему, до Арсения начинает доходить. — Не против обменяться со мной номерами?       Он, конечно, был против. Категорически, так как не любил сближаться с людьми. Но брюнет снова посмотрел в эти большие, честные, щенячьи глаза, полные искренней надежды.       Как, скажите на милость, таким глазам можно отказать? — Диктуй номер.

***

      Тёмная дорога. Та самая, проклятая, где всё и началось.       Арсений идёт прямо, с поднятым вверх подбородком. Он не управляет собой, ведь его тело движется само по себе. Однако брюнет может думать и смотреть по сторонам, не поворачивая головы. И сейчас, кроме темноты, травы и дороги он ничего не видел, а в голове так и играл вопрос: «Что я здесь делаю?».       Ему было до жути страшно. Панически, до тошноты. Он отчаянно хотел проснуться, встряхнуться, вырваться из этого сомнамбулического кошмара. Но его ноги, эти предатели, мерно и неумолимо несли его вперед. Куда? Цель была сокрыта во тьме. По бокам мелькали древние, покрытые мхом камни — «хинин-босэки», камни отверженных, с проступающими сквозь время скупыми иероглифами имен. И тут, как нож в спину, вонзилось оно — то самое, знакомое, леденящее душу ощущение. Чужой взгляд. Тот самый, что преследовал его с первого дня. Он буквально чувствовал его тяжесть на своей спине, между лопаток, будто кто-то впился в него ледяными пальцами. Будь его воля, он бы обернулся и посмотрел, что там у него за спиной. Но, к сожалению, он не может этого сделать. Так что, не оборачиваясь и сходя с ума от тревоги, Арсений кусает губы до крови и потеет, как араб во время засухи. Брюнет хочет посмотреть назад, но какого черта? Когда этот сон закончится?       Дойдя до ворот старого дрянного храма, тело будто прошибает током, и Арсений получает доступ к своему телу. Наконец-то. Теперь он может двигаться.       На волне этого облегчения он резко обернулся, готовый наконец увидеть этого преследователя, эту скотину. Но в темноте, в двух шагах от него, загорелись две точки. Два ярко-зеленых, фосфоресцирующих, кошачьих глаза. Они не мигали, просто висели в пустоте, без тела, без лица, впиваясь в него немым, невыразимым взглядом.       Арсений закричал. Звук, громкий и панический, был вырван из его горла самим ужасом.       …       3 часа ночи.       Мужчина подскакивает на кровати как ошпаренный. В эту секунду он одной ладонью хватается за грудь, за которой сердце неадекватно колотилось, будто пытаясь вырваться из клетки ребер. Комок страха застрял в горле. Чувство слежки не исчезло. Оно заполнило комнату, стало гуще воздуха. Он ведь всё проверил! Все щели, все углы, занавесил окна, задвинул мебель.       Но в эту же секунду он слышит писклявое «Мяу».       Арсений быстро оборачивается на окно и видит того самого трехцветного оборванца. Их взгляды встретились. С тревожностью внутри Арсений резко отворачивается и зажмуривает глаза, тряся головой.       Он рухнул на подушку, натянув одеяло с головой. Как маленький ребенок, мужчина думал, что таким образом он сможет уснуть. Но стоило только векам сомкнуться, как на его шею легли пальцы. Сухие, длинные, костлявые. Они сомкнулись с нечеловеческой силой, впиваясь большими пальцами прямо в кадык, перекрывая дыхание. Он задыхался, молча, потому что не мог издать ни звука. Ноги бились о матрас в немой судороге, руки хватали пустоту, скользили по собственному телу, но не могли найти и оторвать эти невидимые руки. Темнота перед глазами сгущалась. В последний миг, когда сознание уже готово было покинуть хозяина, он снова взлетел на кровати, уже в реальности, задыхаясь и давясь собственной слюной.       Мужчина с трудом поднялся и, покачиваясь, направился в туалет. Блевать.       Ужасный сон.

***

      На следующий день, в 4 часа дня, Арсу позвонил Антон, тот самый парень, который без знания языка потерялся в маленькой деревушке Корокуси, и пригласил того в маленькую забегаловку под предлогом «Хочу поблагодарить тебя за помощь». И вы не поверите, Арсений, которому постоянно пофиг куда-то с кем-то тащиться — а идет он только тогда, когда сам этого хочет — действительно пошел. Хотя из-за этой «мании преследования» ему даже в магазин не хотелось выходить, но он все-таки вышел, и это было даже прикольно.       Однако по его виду нельзя было сказать, что ему хорошо. Больной вид, ужасные мешки под глазами и слабая хватка чего-либо. Из-за недосыпа мужчина не мог даже нормально держать трубочку.       И парень видел все эти нюансы. Начиная с его вида и заканчивая слабостью. — Все хорошо? — осторожно спросил он, отодвигая свою тарелку в сторону. Арсений моргнул, вынырнув из своих мыслей. Он не понял. — М? — Ты какой-то бледный. Заболел? — мужчина поджимает губы и смотрит на парня исподлобья. Странно, что тот поинтересовался его здоровьем, тем более с таким голосом, в котором звучала неподдельная забота — Нет, просто не выспался. — коротко отвечает он и делает глоток своего фреша. Антон молчит, не зная, что и сказать. Он хочет помочь, но не знает чем. — Слушай, — Антон положил свою ладонь поверх мужской руки, и тот замер, будто его коснулись раскаленным железом. Медленно, очень медленно, он поднял взгляд и утонул в этих больших, изумрудных глазах. И парадоксально — после вчерашних кошмаров с их «ядовитыми» огнями, этот живой, теплый зеленый цвет должен был успокаивать. Но нет. Где-то на дне души кольнуло что-то острое и тревожное — Я вычитал в интернете, что неподалеку есть горячий источник вечного здоровья. Он, конечно, для стариков — жмет плечами — Но тебе тоже должно помочь. — Это намек на то, что я старый? — Попов тихо усмехнулся и незаметно высунул свою руку из чужой ладони. После этого действия пальцы Антона сжались в кулак и подставились под его же подбородок. — Это намек на то, что я хочу тебе помочь.       Мужчины смотрят друг другу в глаза, и Арсений хочет отказать, ибо его до сих пор не покидает это чувство, которое вызывает у него непривычный ужас. Но с другой стороны, ему нужно расслабиться и забыться, поэтому на источник он все-таки как-бы-как-бы соглашается.       Тем более, туда, куда они едут, очень хорошие условия. Да и если так подумать, то онсэн любят все. Они идеально подходят для моментов, когда хочется отдохнуть. Антон рассказывал, что этот термальный источник раскинулся в живописной буковой роще рядом с гостиницей. А еще он добавил, что там особенно красиво в середине октября, когда деревья одеваются в золотые наряды осенней листвы. В этот период темные деревянные постройки с соломенными крышами и кровлей из кедровой коры эффектно контрастируют с желтым убранством леса. В домиках у реки можно окунуться в молочно-белую воду горячего источника. До сих пор идут разговоры, что местные термальные воды, бьющие прямо из-под земли, считаются самыми лучшими во всех онсэнах деревни.       Когда они явились туда, мужчины осмотрелись по сторонам, вдохнули свежий воздух в легкие и даже сделали несколько фотографий. Точнее, Антон сделал. Он предпочел быть в роли фотографа.       И после того как Арс побыл в роли модели, он и Антон зашли внутрь гостиницы и увидели хозяина онсэна, который держал в зубах зубочистку и протирал деревянный недоресепшн, который был покрыт лаком и пах как мокрая зелень. Мужчина, улыбнувшись японцу, подошел к нему и заговорил на английском простыми словами. — Hello, can I buy an admission for two people? — Антон смотрит удивленно на мужчину. И нет, он не в шоке от того, как Арсений владеет английским языком, он в шоке от его слов. Если Шастун был инициатором, значит, он и должен платить, а не мужчина. — Аа? — протягивает хозяин скрипучим и старческим голосом. — Ye. — How many? — спрашивает Арс и достает кошелек из сумки. — 1600 yen — хозяин показывает два пальца, тем самым «говоря» клиенту, что 1600 иен должен отдать и Антон. Арсений округляет глаза. Он в ахуе, ведь брюнет думал, что это цена за двух человек. — Wha.. — не успевает мужчина сказать: «Что? Почему так дорого, отец?», как перед его глазами Антон кладет 3200 иен на ресепшн и кивает хозяину в знак благодарности. Ему выдают ключи от шкафчиков и указывают рукой на узкий проход, который вел в раздевалку.       Взяв ключи, Антон поправляет лямку рюкзака и оборачивается к ошеломленному Арсению. Улыбка его была все такой же солнечной, но в уголках губ теперь играла едва уловимая, знающая усмешка. — Идём. — парень идет первым в раздевалку, а Арсений же плетется за ним следом. Когда они проходят в раздевалку, мужчины замечают, что раздевалка оказывается пустой и душной. А их шкафчики, что было странной иронией судьбы, находятся рядом. Антон протянул Арсению его ключ, а потом открыл свой. Внутри, аккуратно сложенное, лежало белое, пушистое полотенце — знак того самого знаменитого японского сервиса.       Парень начинает раздеваться. Он медленно стягивает с себя футболку, из-за чего Арсений замирает перед своим открытым шкафчиком, будто гвоздем прибитый. Его взгляд, против его воли, прилип к обнаженному торсу Антона, скользя по плавным изгибам мышц, по линии ключиц, по коже, которая в полумраке казалась матово-перламутровой. И здесь надо сделать важное отступление. Арсений Попов не был геем. Более того, он считал себя принципиальным и несколько категоричным человеком в этих вопросах. Его раздражала сама мысль о подобном, так как он являлся гомофобом. Причем гомофобом чистой воды. Он терпеть не может геев и лесбиянок. Просто ненавидит их и желает им исчезнуть с земли родной. Но это ладно, у всех свое восприятие, и с этим ты ничего не поделаешь. И, пожалуйста, давайте без своей толерантности. Мы не в Америке, черт возьми!       Сейчас его мозг отказывался работать. Он не испытывал вожделения — нет. Его охватило острое, щекочущее нервы любопытство, смешанное с эстетической признательностью, о которой он бы никогда не признал бы вслух. А еще в воздухе витал едва уловимый, но навязчивый запах — смесь ромашки и кокосового масла, простой, но почему-то смущающий.       Однако, когда Шастун снимает верх и встряхивает кудряшками, Арсений приходит в себя и отворачивается. Он прикладывает боковое ребро ладони к своему лбу и демонстративно выдыхает. Как гомофобу, ему стало дико неловко от собственного пристального взгляда. Он пытался оправдаться внутренне: женщины же оценивают друг друга! Но звучало это бледно и жалко.       Сделав ещё один глубокий, успокаивающий вдох, он начал раздеваться сам, методично и аккуратно складывая одежду. Начиная с кофты, мужчина сдувал спавшие на глаза пряди, чтобы те не мешались.       В этот момент он краем глаза заметил, что Антон на секунду перевел на него взгляд. Быстрый, скользящий, оценивающий. И этот взгляд был совершенно другим. Не дружелюбным, не теплым. В тех, обычно сияющих, зеленых глазах не было ни капли эмоций. Только пустота, холодное, безразличное наблюдение. Веки были полуприкрыты, брови расслаблены, но от этого сочетания веяло таким леденящим равнодушием, что Арсения будто окатили ледяной водой. Это был взгляд хищника, рассматривающего добычу, а не человека, с которым только что смеялись. Инстинктивно, Арсению захотелось сжаться, спрятаться, исчезнуть. Ощущение было такое, что все тело окатили жуткий мрак и холод. И так же быстро, как появился, этот взгляд исчез. Антон отвернулся, продолжая раздеваться, а на его лице снова была маска простодушного парня.       «Что это было?» — задает себе вопрос Арс и точно так же, как и Антон, отводит взгляд. Он на секунду замирает в своих мыслях, чтобы понять, что произошло. Но ничего в голову к нему так и не пришло. Было как-то кошмарно видеть такой взгляд у парня, который вызывал у мужчины только положительные эмоции… Или же..       Арсений вновь оборачивается на Антона, а после снова отворачивается.       Или же это была маска. И сейчас этот взгляд показал настоящего Шастуна. Если это так, то Арсений предпочтет лучше вернуться обратно в квартиру, чем остаться здесь с этим лицемерием.       Прижав ладонь к своим волосам, Арсений сжал их и нахмурил брови. Странно, что он подумал об Антоне как о «настоящем» человеке. Глупец забыл, что все люди лицемерные. И только он Д'Артаньян, а все вокруг пидарасы. Мужчина делает вдох, а потом выдох. Таким образом он успокаивает себя, ибо он давным-давно должен был привыкнуть к человеческим сущностям.       Он чувствовал себя некомфортно. Вроде сейчас он не думает о том, что за ним «следят», но и от этого спокойнее не становилось. — Ты еще не разделся? — слышит задорный голос парня мужчина и поворачивает к нему голову, чтобы посмотреть на лицо Шастуна. Этот голос совсем не сочетался вместе с его взглядом, да и сам взгляд вернулся в прежнее состояние. Не осталось и следа от той «бесчувственной гримасы», которая была на его лице. От такой перемены мужчина скривил лицо от двуличия знакомого и негромко фыркнул. — Что-то не так? — Антон наклонился, его лицо с внезапной обеспокоенностью оказалось опасно близко. Арсений инстинктивно, резко оттолкнул его за плечи, а потом прикрыл рот ладонью, будто пытаясь загнать обратно неожиданный жест. — Эй, ты чего делаешь? — лицо мужчины неожиданно приобрело алый цвет. — Ничего. — поднимает руки вверх, словно преступник, и отходит на несколько шагов назад. Глаза мужчины невольно бегут вниз по молодому телу и замечают, что Антон уже был обмотан в белое полотенце. — Я пойду первым, а ты пока раздевайся.       Шастун выходит из раздевалки, закрывая за собой дверь. И когда Арсений оказывается в полном одиночестве, то невольно начинает испытывать неприязнь к своему выполненному действию. Он, конечно, гомофоб, но ему показалось, что его толчок был очень сильным и что парень ушел из-за него. Хотя, может, так ему и надо? Тем более у Арса слишком высокая самооценка и гордыня выше крыши. Он не позволит кому-то смотреть на него свысока. Особенно первому встречному. И упустим тот факт, что он сам не лучше.       Но, может быть, парень просто был расслаблен. А когда у человека расслабленное или уставшее лицо, то его взгляд выглядит не особо дружелюбным. Но ладно, какая уже разница? Плевать на это. Мужчина думает, а что было бы, если бы он не оттолкнул его? Они так бы и оставались стоять в той позе, которую показывают только в любовных новеллах. Господи Иисусе, блять, какая мерзость. Какого черта он вообще решил подумать об этом?       Арсений качает головой и приступает к обнажению своего собственного тела. Он снимает с себя футболку и аккуратно складывает пополам, после чего медленно убирает ее в железный шкафчик, при этом не забыв пригладить ткань ладонью. А после, когда вся его одежда уже лежала в шкафу, а дверца была закрыта, он вышел из раздевалки уже обмотанным в полотенце.       Он вдохнул свежий воздух грудью. Прямо перед ним – три источника с кипящей водой. Горячий пар клубился, словно призрачные духи, окутывая камни и деревянные мостки, проложенные к каждому источнику. Вокруг – зелень. Листья, подхваченные вечерним ветерком, игриво падали в воду, создавая причудливый узор. Небо уже окрасилось в глубокий синий цвет, хотя было всего восемь вечера. Японское лето, что тут скажешь. Воздух был наполнен влажной свежестью и едва уловимым ароматом сосен.       Арсений сделал второй глубокий вздох. «Вот она, нирвана по-японски». — подумал он, смело шагая вперед. Вечер обещал быть горячим.       Вдалеке, у ближайшего источника, он увидел Антона. Тот махал ему, улыбаясь той самой, открытой улыбкой. — Арс! — услышал Арсений. Он подошел к парню и, синхронно с ним, погрузился в обжигающую, почти невыносимо приятную воду. Волна тепла, контрастирующая с вечерней прохладой, обволокла его тело, смывая напряжение, усталость, страхи. Он не смог сдержать низкого, глубокого стона удовольствия. — Хорошо… — простонал мягко мужчина и, мягко закрыв свои веки, опустил голову на бортик. Он позабыл обо всем, что его беспокоило. Даже это больное чувство слежки оставило его в покое, однако.. — Я знал, что ты оценишь. — услышал он мягкий, довольный голос Антона. Арсений приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на него. И снова — та же открытая, добрая улыбка. Но память услужливо подсунула образ ледяного взгляда из раздевалки. На лице Арсения невольно отразилось раздражение, он нахмурился и отвернулся, не в силах больше поддерживать этот, как ему теперь казалось, фарс. Он чувствовал, как Антон слегка замер рядом. — Ты выглядишь не очень радостно. У тебя правда все в порядке? — голос парня прозвучал прямо у его уха, и от этого мужчина дернулся и резко погрузился в воду до кончика носа.       Арсений молчал, стиснув зубы под водой.       Антон приблизился еще, его плечо почти коснулось плеча Арсения.       Тот отстранился.       Не отступая, Антон наклонился вперед, пытаясь поймать его взгляд.       Терпение Арсения лопнуло. — Чего ты пристал ко мне? — тот сталкивается с лицом парня вновь и замирает. Глаза шатена будто бы сверкали ярко-кислотным оттенком. Даже несмотря на то, что на улице был вечер, эти глаза сверкали ярче, чем обычные глазные яблоки. Но из-за этого мужчина вспомнил о своем страшном сне. Он отводит взгляд в сторону и закрывает глаза рукой, чтобы забыть о том кошмаре и просто забыться.       Но его руку мягко, но настойчиво отодвинула ладонь Антона. Арсений попытался вырваться, но их взгляды встретились вновь. И в этот миг голос Антона изменился. Он стал тише, грубее, лишился всех красок и интонаций. Одинокое, плоское слово: — Арс.       И в этом одном слоге звучала нотка доминирования. Все страхи накрыли Арсения с новой силой: мания преследования, леденящий ужас, предательская дрожь в коленях, мурашки, бегущие по спине.       «Да сколько можно, чёрт побери?!» — закричало внутри него. — Эй, — Антон слегка встряхнул его за плечи, и голос парня снова стал теплым, полным участия, а на лице вспыхнула утешительная улыбка. — Что с тобой? — «М?»       Антон бегает глазами по лицу мужчины, пытаясь хоть что-нибудь понять. Но мужчина только покачал головой и прикрыл глаза, при этом оперевшись ногами на ступеньки.       Какого черта он вообще так себя повел? Ему не стыдно, нет. Ему не неловко, но ему очень плохо. Он повел себя как больная истеричка, и все из-за этого кота и Антона. Если бы не они, то все было бы хорошо. Даже если он тоже в каком-то плане виноват.       Короче, похуй. Глубоко похуй. Одним резким, энергичным движением он выскочил из воды. Горячий пар обволок его холоднеющее тело контрастным облаком. Не глядя на Антона, он на ходу обернулся полотенцем и быстрыми, решительными шагами направился к раздевалке, оставляя позади и источник, и пар, и зеленоглазого парня.       Всё. Точка. Как название песни «Спектакль окончен».

***

      По возвращении в жильё мужчина старался не думать о том, что произошло на горячем источнике, тем более он не мог держаться на ногах. Чувство слежки следовало за ним по пути в съёмную квартиру, и от этого у мужчины выступал обильный пот, сопровождавшийся мурашками по коже. Сейчас он думает только о том, чтобы поскорее свалить отсюда и забыть обо всем этом японском дерьме. Не надо было ему сюда тащиться, но, чёрт, если бы не те видео и сайты с японскими устрашающими легендами, он бы не прилетел сюда с «пустой» головой.       Арсений падает на кровать и глубоко вздыхает. Сердце ужасно бьётся, и эти кошачьи зелёные глаза вновь пронзают его душу насквозь. И самое чудовищное — он чувствовал, что это нечто здесь. В комнате. Оно не просто наблюдало. Оно висело в пространстве, тяжелое и незримое, притаившееся прямо под потолком, в углу, где сходились тени. Оно хотело, чтобы он посмотрел. Жаждало этого контакта. Арсений вжимался в матрас, вцепляясь пальцами в простыню до хруста в суставах. Веки были сжаты так плотно, что перед глазами плясали кровавые спирали.       Брюнет закрывает глаза руками и вскрикивает: «Прочь!»       Сердце в ответ рвануло в бешеной, аритмичной гонке. И в этот момент тишину, натянутую как струна, разрезал…       *Дзынь*       ... Тихий, безобидный, стандартный звук уведомления на телефоне. И случилось невероятное. Давление пропало. То тяжелое, невидимое присутствие рассеялось, как дым. Воздух снова стал просто воздухом. Арсений, не веря своим чувствам, медленно, миллиметр за миллиметром, приоткрыл глаза. Он боялся увидеть эти зеленые точки в полумраке.       Но никого не было.       С рычанием, в котором смешались облегчение и злость, он потянулся к телефону. Экран осветил его осунувшееся лицо. Сообщение. Отправителем был Антон. В мозгу что-то коротко замкнуло. После всего? После его истеричного побега, после того, как он оттолкнул его? Парень не просто писал. Он писал с беспокойством. Это не укладывалось в рамки. Это было сверхъестественнее любого ёкая. Неужели Антон не чувствовал того ледяного отторжения, той паники? Или… или ему было все равно? Может, он был одним из тех навязчивых, социально неадекватных типов, что цепляются за первого проявившего к ним минимальную жалость человека?       Рациональная часть сознания выстраивала железные аргументы: Антон лицемер. Но была и другая часть. Измотанная, одинокая, напуганная до потери пульса. И эта часть сгорала от любопытства. Что он мог написать? Какое оправдание, какую очередную маску он сейчас наденет?       Брюнет смотрит на сообщение и чешет затылок.       Антон: Привет. Как ты?       Ох, как всё непринужденно. Странно даже. Так, и что же ему ответить? «Норм»?, «Привет. Я в норме»? Арсений думает над этим слишком долго. Он давно не переписывался с человеком с целью «Поболтать». Это непривычно.       *Дзынь*       А?       Антон: И скажи, пожалуйста, через сколько ты уезжаешь? ^~^       Что? Что это в конце? Брюнет заходит в Google и вводит в поисковике смайлик, который прислал Антон. Оказалось что этот смайл обозначает как смущение, и тут, Арсений поднял одну бровь и приоткрыл слегка губы. Он только подумал о том, что на данный момент Антон смущен, и это ввело его в ступор. Забавно, конечно, ведь он мог ожидать от парня чего угодно, но не смущения.       Арс: Послезавтра.       Отвечает он, и ответа пока не ожидается. Арсений откладывает телефон и закрывает глаза, но они вновь открываются, когда экран начинает светиться от уведомления. Что-то он быстро ответил.       Антон: Я тоже!       Мужчина округляет глаза и поднимает одну бровь, чуть хмыкнув. Этого он не ожидал. Никак не ожидал. Тем более, Антон только вчера прилетел, а уже вон, собрался улетать.       Арс: ?       Антон: Может вместе полетим? На одном самолёте? Я давно хотел побывать в Питере.       Ответ не заставил себя ждать, из-за чего уголки Арса слегка приподнялись. Он впервые, за все 5 лет, улыбнулся такой мелочи, как «ответ от нового знакомого».       Арс: Лягушка-путешественница. Ну давай.       Арсений печатает следующее сообщение, но его резко останавливает новое.       Антон: Я посмотрю рейсы, а потом пойду спать.       На это мужчина отвечает коротким сообщением.       Арс: Угу.       Антон: Спокойной ночи, Арс.       Свое имя в конце сообщения, сказанное так просто и тепло, вызвало непривычный, сладкий укол где-то под ребрами.       Арс: Спокойной ночи.       И тот выходит из сети, а Арсений вместе с ним. Однако, его экран вновь загорается, когда на телефон приходит уведомление о новом сообщении. Мужчина заходит в чат и видит, что Антон вернулся с огромным сообщением.       Антон: Забыл уточнить, ты завтра свободен? И любишь ли ты японские сладости? А игры? Тебя интересуют традиционные праздники? Ты когда-нибудь пробовал омурайсу с жаренным рисом и курицей? Какое твоё любимое блюдо?       Молчание. Арсений не знает как ответить на первые три вопроса. Он ничего из этого не любит, да и не интересно ему это всё. От японских сладостей только зубы испортить можно, а игры вообще созданы только для милых парочек японских подростков. Что насчёт омурайсу, так это пережаренный рис с сухой курицей и сырым омлетом. Мерзость, а не еда. Может просто пойти спать и сделать вид, что он случайно прочитал это сообщение и поэтому не ответил? Но это будет как-то..       Антон: Арс? Ты тут?       Он тут.       Арсений: Я свободен. Только к чему эти вопросы?       Антон: ^~^       «Опять смущение?» — подумал об этом Арс и положил кулак на лоб, при этом согнув ногу, чтобы поудобнее улечься.       Антон: Я хочу пригласить тебя на фестиваль. А ещё, я прочитал, что он будет проходить совсем неподалеку от нашей деревни.       Арс: Вот как?       Отвечает коротко он, начиная думать над тем, идти ему на фестиваль или нет? Если честно, он не так уж и горит желанием куда-то тащиться. У него мания слежки, какой фестиваль?       Антон: Ты согласен..? ㅠㅡㅠ       И вот этот новый иероглиф страдания. «Плачет». Арсений не сдержал короткого, хриплого смеха. Звук, непривычный и тихий, разорвал тишину комнаты. А потом его охватила паника. Что с ним происходит? Он, Арсений Попов, холодный циник, смеется над смайликами? Он чувствует это тепло в груди, эту глупую улыбку, которая не хочет сходить с лица? — Антон, да что же ты со мной делаешь? — прошептал он в пустоту, прикрыв ладонью губы, будко пытаясь поймать и запереть это предательское чувство.       Разум выстраивал «против»: опасность, страх, неопределенность. Но что-то новое, тихое и упрямое, нашептывало «за»: любопытство, смутное желание не быть одному в эту последнюю ночь, и… и этот омурайсу, черт возьми.       Арс: Согласен. Во сколько и где встречаемся?       Антон: Ура! Встречаемся на сквере у фонтана, в 9 часов вечера!       Арсений запомнил. Радость Антона вызвала у мужчины непривычное умиление.       Антон: Спокойной ночи, Арсений. До встречи.       Арс: До встречи. Спокойной ночи.       На этом, их диалог заканчивается и оба выходят из сети. Интересно, сколько времени прошло с того момента, когда мужчина так непринужденно с кем-то болтал? 4 года? 5 лет? После эмоционального выгорания его дни в Японии стали хороши и одновременно ужасны, но он бы не сказал, что это лучше, чем все 5-летнее негативное время. И если честно, то все эти вопросы, «спокойной ночи и до встречи», настрой и смайлики, в конце то концов, были довольно необычны для такого холодного и малоэмоционального мужчины, как Попов. Кажется, сегодня он будет засыпать с глупым выражением на лице, которое так и не исчезает у него после смущающего смайлика его нового приятеля.       Спокойной ночи.

***

      Утро следующего дня началось просто кошмарно. Сегодня Арсений спал неспокойно, как всегда — кошмар. Но что самое интересное, вместо той твари к нему приходил Антон. Антон! Вы можете это представить?       Та самая тропинка и тот самый день. Арсений видит себя, отряхивающего свои разбитые коленки. Он ожидает страшного, ожидает чего-то неожиданного и стрёмного, как это всегда бывает. Однако вместо всего этого из темноты появляется Антон, но не со своей яркой, ослепляющей улыбкой, а с убитым выражением лица, которое так и вызывало жалость. Тот Арсений ничего не понимает, он смотрит на парня и поднимает одну бровь вверх, при этом не снимая своей маски недопонимания. Но неожиданно для двух Арсениев Антон переводит взгляд на «настоящего» Арса, смотрящего на свой сон и на всю ситуацию со стороны. Парень прожигает его взглядом и осматривает с головы до ног. Что в его взгляде творится? — Целая буря пятидесяти оттенков черного.       Мужчина делает два шага назад, желая убежать, но тут же врезается в чью-то грудь. Одним резким движением он оборачивается на эту преграду и в ту же секунду застывает в огромном шоке. Антон оказывается за его спиной и смотрит на него так же, как и на того Арса, сверху вниз и с заметным высокомерием. Брюнету даже показалось, что этот взгляд схож с его выражением лица, когда тот злится или когда его эго заходит на самый верх. Арсений уже начинает думать, что все эти сны — одна большая жирная карма, которая наказывает его за все дерьмовые поступки и ошибки, которые он совершал без отголоска совести. Но почему именно сейчас?       Попов смотрит Антону в глаза, тем самым стараясь не отводить их в сторону. Он показывает ему, какой он мужественный, храбрый, и то, что его не сломить и не заставить испытывать муки совести. Ему плевать, ибо, по его мнению, все, что он тогда «делал», было правильно и справедливо. Он не виноват.       Но Антон думал совсем наоборот. Все те действия, которые Арсений вытворял, могли хоть днями и ночами говорить о том, какой же мужчина гондон.       «Когнитивный диссонанс… Хах, такой я.»       Попов, который из сна, хочет убежать, а тот, который находится в своем подсознании, поворачивает к нему резко голову, смотря тому в спину. Арсений из сна бежит, сломя голову, подальше от Антона и Арса настоящего. Но тут же, в одно мгновение, Шастун появляется перед ним, хватает за шею одной рукой, а после поднимает его над землей и сжимает шею до такой степени, что аж голубые глаза мужчины меняются прямо на виду. Они темнеют так, что даже Арсению настоящему становится больно, так как у того из сна краснеет лицо и выходит кровь из носа. Мужчине страшно. Он отступает на два шага назад и собирается уже убежать, как вдруг замирает из-за резкого хруста шеи.       Антон убил «его».       На этом моменте Арсений и проснулся. Его переполнял жар и страх. Он не понимал, к чему ему это всё приснилось: «Почему Антон убил Попова из сна?», «Почему он так выглядел?», «Почему у него было такое выражение лица?» и… «Почему он вел себя, как совсем другой человек?». И это всё после того, как мужчина начал ощущать себя по-иному рядом с ним. Да какого хуя? Из-за потоков мыслей у него даже голова разболелась. Ему было настолько отвратно, что он даже позабыл свой план на день. А он, между прочим, сегодня идёт на летний фестиваль с Антоном.       Вот так зараза.       Но может, это просто сон? Просто недоразумение и просто подъёб от той мохнатой скотины. Всякое может быть, но это не факт. Его можно проверить ТОЛЬКО, сходив с парнем на этот фестиваль. Чутьё подсказывает, что на нём он найдёт все ответы.

***

      В источниках о туристическом курорте Токио пишут: «Фестиваль — это сезон общественного празднества, звуков тайко, вечерних продовольственных палаток, юката и игр в золотую рыбку с тонкой сеточкой. Он приносит в Японию множество ярких моментов и творческих вещей, которые помогут вам выстоять в жаркую погоду – фейерверки и золотая рыбка, арбуз и газировка, какигори и моти/мочи, маття и данго, танцы и юката – вот некоторые из них. Если вы решите отправиться на один из предложенных нами фестивалей, то вы точно не пожалеете о своем выборе. Вы можете наслаждаться ими в истинно японской манере. А также фестиваль — это летняя ночь, которая манит туристов, решивших прилететь в Японию по нашим рекомендациям...» и так далее. Но если это фестиваль, то почему на нём нет ни одной души? Неужели они пришли самыми первыми?       Обстановка всего фестиваля могла пожелать только самого наилучшего. Серьезно. Все светилось и мигало. Казалось, что Арсений попал в место радостей и веселья, которое не могло вызывать каких-либо опасений. Однако всё это выглядело очень странным. Палатки работали, всё, что могло светиться, — светилось, звуки работающих плит (в смысле шипящие звуки, которые исходили из-за какого-либо продукта, который жарился на плите) доносились вокруг, и рыбки иногда выпрыгивали из воды, чтобы показать себя во всей красе. Но есть одно НО, которое смущает Арса. Это люди. Их в прямом и переносном смысле не было. Были только работающие в палатках и они сами, Антон и Арсений.       Может, это какой-то прикол? Если да, то какой?       Брюнет потирает нервно шею и выискивает хотя бы одного японца, который дал бы понять мужчине, что люди потихоньку начинают приходить, но нет. Никого не было. Это стремно. И не то чтобы Арсений боялся, просто это очень странно. Всё оборудование фестиваля работало, разные вкусности присутствовали, золотые рыбки на месте, а людей как не было, так их и нет.       Что-то у Арса мурашки пробежались. Однако неожиданно Антон коснулся его локтя. Прикосновение было теплым, живым, резким контрастом на фоне окружающей мертвецки-идеальной картинки. Парень сиял своей обычной, ослепительной улыбкой и указывал на ларек по прокату юкат. Его взгляд — большие, искренние, «щенячьи» глаза — был полон такого восторженного ожидания, что Арсений, уже готовый отказаться наотрез, запнулся. Внутри него сцепились в бою прагматичный цинизм и странное, щемящее желание не разочаровать этого человека. — Может, обойдемся без этих маскарадных тряпок? — голос Арсения прозвучал суше, чем он планировал. Он кивнул в сторону лотков с едой, предлагая альтернативу, надеясь на отступление. Но...       Какого черта?       Арсений стоял перед зеркалом и рассматривал себя в традиционном японском наряде, который нифига не шёл ему. Или шёл? Но в любом случае юбка, которая почти ограничивала широкие шаги, доставляла брюнету большой дискомфорт, и это его безумно раздражало. Тем не менее он приверженец удобной одежды.       Мужчина уже хотел отказаться от этой затеи и уговорить Антона обойтись без этих тряпок.       Глубоко вздохнув, он поворачивается к парню и замирает. Вот на кого, на кого, а на Антоне эта юката смотрелась идеально. В ней он был.. Был преображен. Одежда цвета спелой хурмы с тонкой вышивкой в виде летящих журавлей идеально легла на его высокую, стройную фигуру, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Ткань обнимала его, словно вторая кожа, делая движения плавными и царственными. Парень выглядел не как турист, нарядившийся в экзотику, а как дух самого фестиваля, сошедший с древней гравюры. Арсений не мог оторвать глаз.       Антон поймал его взгляд и медленно повернулся. Его пальцы легонько поправили воротник. В зеркале их отражения встретились — неловкое, скованное и гармоничное, завораживающее. В воздухе повисло напряженное молчание, наполненное невысказанными мыслями. При этом их взгляды неотрывно рассматривали друг друга, чего Арсений даже не замечал. Странно прозвучало, не правда ли? Но как это действует в психологии? Интересно. — Тебе идёт, — голос Антона прозвучал тихо, но как-то по-новому. Глубже, без привычной игривости. Он поднял руку, как бы поправляя свои кудри, но его взгляд был прикован к Арсению. — Сразу видно, что под тебя сшили.       Арсений вслушивается в слова Антона, и знаете? Он бы посмеялся, но комплимент, произнесенный с такой неожиданной серьезностью, обжег Арса изнутри. Он привык к лести, видел ее фальшь за версту. Но это… это звучало искренне. Смущение, сладкое и досадное, поползло по его жилам. Антон как-то нереально на него влияет. — Ты прикалываешься над мной? — отвечает с долей иронии брюнет, хватает парня за руку и притягивает того к себе, чтобы Антон встал перед зеркалом вместе с Арсом и посмотрел сначала на себя, а потом на него. Они смотрят на отражения друг друга и молчат. Но через секунду их взгляды встречаются, и парень просто не сдерживается, начиная громко смеяться над мужчиной, который, кстати, не понял прикола. — Ты чего ржёшь? — Прости, Арс. Просто твое лицо… — Антон прикрыл рот кулаком и взглянул на мужчину через зеркало. И этот его игривый взгляд заставил брюнета засмущаться. — Ха-ха! Ты так серьезно смотришь, будто на допросе! — Я не понял, а что с моим лицом не так? — поворачивается к Антону и хмурит брови. Шастун кое-как успокоился, сделал глубокий вдох и положил ладонь на плечо Арсения. Его прикосновение сквозь тонкую ткань юкаты было почти обжигающим. — Оно очень милое.       Что? Эти слова прозвучали как тихий взрыв. Арсений отшатнулся, будто от удара током, и едва не рухнул на стоящий рядом бамбуковый табурет. «Милое? МИЛОЕ?» Он, Арсений Попов, которого коллеги называли «идиотом с каменной башкой», а бывшие — «эмоциональным инвалидом»? Слово, абсолютно ему не свойственное, повисло в воздухе, наполняя его странной, трепетной неловкостью. Это вообще нормально, что человек твоего пола делает комплименты такого рода? Видимо, для Антона нормально.       Однако, нет. Лицо Антона залилось румянцем, он понял, что перешел какую-то границу, и быстро опустил глаза.       Арсений решил сделать вид, что ничего не произошло. Просто забыть.       ...       Они выходят из ларька в юкатах напрокат, и удивлению просто нет предела. Мужчина шокированно округляет глаза и раскрывает рот, когда видит, сколько людей «выросло» из-под земли. Совсем недавно тут каталось перекати-поле, а теперь здесь людей несчитанное количество. И ладно, если они пробыли в ларьке с юкатами 15 минут, ну не могло за такое короткое время появиться столько людей. Просто не могло.       Брюнет рассматривал всех присутствующих, которыми являлись взрослые женщины и парочки. Но женщин было намного больше, однако выглядели они очень больными, странными и даже слегка пугающими, а парочки вообще напоминали мертвецов. По внешнему виду, конечно, нельзя было сказать, но вот инстинкт самосохранения говорил Арсу: «Что-то здесь нечисто», «Сегодня точно что-то произойдет».       Самое забавное, так это то, что от всех присутствующих на фестивале людей воняло сыростью и даже в какой-то степени гарью. Это было странно, очень странно. Арсений прикрывает рот рукой и хмурит брови, дабы продумать план побега. Чисто интуитивно он не хотел находиться на фестивале, люди которого воняют смертью. Тот отворачивается и резко сталкивается с грудью Антона. Подняв голову, брюнет посмотрел на взволнованное лицо парня, которое украшали улыбка и глаза, смотревшие в даль сего мероприятия. Они так и кричали: «Боже мой! Арс, ты видишь это? Ох, там есть кингё-сукуй и лавка с масками!»       Выглядело мило, однако инстинкт самосохранения всё-таки предупреждал Арсения о том, что будет лучше, если они уйдут, а не продолжат гулять на этом непонятном фестивале.       Но, возможно, мужчина не прав. Может, это всё паранойя, кто знает? Ох, хорошо, ладно. Можно попробовать походить, поразвлекаться, но если он почувствует опасность, то сразу же свалит без опоры на совесть. В любом случае брюнет остается здесь ради своего же интереса, а не ради кого-то (Антона, например).       Мужчина отходит от парня на приличное расстояние и поворачивает голову туда, куда был направлен взор молодого человека. А именно на лавку с какигори — японским снежным десертом, который подается в специальной посуде с сиропом или сгущенным молоком. Вроде ещё в далёком прошлом Арсений пробовал нечто подобное, однако об этом он почти не помнил. Но судя по выражению лица Антона, тот просто горит желанием попробовать этот интересный замороженный десерт, который на 85% состоит из обычного льда. Хотелось бы мужчине поменять взор Шаста на что-нибудь другое, но у него нет силы мысли, чтобы управлять людьми. В любом случае это уже не имеет никакого смысла, потому что тот взял мужчину за руку и словно маленькое дитя указало на ту самую лавку с какигори: — Арс, господи, давай попробуем это чудо света? — ангельским голосом просит парень и улыбается своей яркой улыбкой. Арсений даже в очередной раз опешил от этого. Интересно, и как же можно отказать такому милому созданию? Даже тот момент из горячих источников из головы вылетел, хах. — Ну раз ты так просишь, то... — Ура! — мужчине не дают договорить, и юноша быстро утаскивает его в сторону лавки с какигори.       Тепло Антона обжигало, из-за чего у Арсения невольно забилось сердце и сжались губы. Несмотря на тот факт, что все присутствующие выглядели как трупы и энергетика из них исходила совсем дохлая, рядом с Шастом мужчина не ощущал всего этого, будто бы весь мир исчез и в нём остались только эти двое... ну и лавка с какигори, к которому они уже успели подойти. Не отпуская руку Арса, Антон заказывает у хозяина десерт со вкусом малины, а после поворачивается к мужчине, чтобы спросить, с каким вкусом он будет какигори. Однако душа брюнета улетела в астрал, из-за чего он прослушал вопрос и только моргнул. Ему было не до снежка, то есть какигори, он думал о том, насколько приятно Антон держит его за руку. Но не в том смысле, что его держат за руку, а в том, что ему кажется это приятным. Боже, он просто не в себе... — Your dessert, — обычно и громко произносит хозяин с улыбкой и только потом отдаёт Антону два блюдца с десертами разных вкусов. Оказывается, пока Арсений летал в своих мыслях, юноша успел два раза переспросить его, а после заказал за него сам. Но он взял самый обычный вкус — лимонный.       Мужчина до сих пор в астрале.       Но из транса его выводит лимонный какигори, который резко и неожиданно появляется прямо перед его носом. Мужчина берет десерт из рук парня и с интересом начинает рассматривать сие японское творение. Маленький и сладко пахнущий снежок выглядел как мороженое «холодный лёд», которое продаётся в каждом русском магазинчике. Но каков он на вкус? Вот это должно быть интересно.       Зачерпнув немного снега плоской ложечкой, он аккуратно положил его в рот и слегка скривил лицо от холода. Но знаете, а на вкус-то эта фигня довольно неплохая. Арсений оборачивается на Антона и говорит: — У тебя какой вкус? — парень направляет взгляд на свой голубой снежок, а после поворачивается к Арсу и отвечает. — Малина. Хочешь попробовать? — он берет ложечку со снежком и смотрит на мужчину дружелюбно. Тот мнётся, думая, соглашаться или нет. Тем более для него это странно. Друг друга кормят только парочки, а не знакомые, которые познакомились два дня назад. Да они даже не друзья, но тогда почему Арсений всё равно соглашается и приоткрывает губы, после чего юноша угощает его и зажимает губы в трубочку, как бы демонстрируя сосредоточенность. А затем возвращает ложку обратно в блюдце и точно так же приоткрывает губы, как бы намекая на то, чтобы мужчина угостил его точно так же.       Арсений замер. Он застыл на его профиле... Длинные ресницы прикрывали полуприкрытые зеленые глаза, а губы переливались с нежно-персиковых оттенков до вишнёвых. Нежные черты лица казались такими необычными и восхитительными, и это вызывало у мужчины восхищение, ибо он являлся тем ещё любителем прекрасного. Но внешность молодого человека была настолько ослепительно красивой, что даже такой гомофоб-эстет, как Арсений, готов был умереть прямо сейчас. Это нечестно. Это незаконно.       Не отводя взгляда от парня, мужчина угощает его, а затем, будто бы в замедленной съёмке, замечает, как губы парня обхватывают столовый прибор и очень плавно забирают десерт с ложечки, после чего он наклоняет голову набок и поднимает глаза на Арса, словно кот после миски с молоком. Его уголок губ приподнимается, и он, счастливый, прикрывает глаза и укладывает ладонь на свою щёку. — Как же это вкусно, — простонал юноша и слегка засмеялся.       Его смех ударил по ушам мужчины. Впервые он услышал настолько красивый смех, после которого хочется забыть обо всём и отдаться именно ему. И если честно, даже девушки в его жизни настолько красиво не смеялись, а эта улыбка никогда не заставляла Арса сравнивать её с улыбкой Моны Лизы. Ох, нет, ошибка. Она бесподобна.       Мужчины смотрят друг на друга, не отрывая глаз, но неожиданно их идиллию прерывает громкий детский смех. Арсений поворачивается в сторону звука и замечает детей с йо-йо, палкой, игрушкой Человека-паука и маской в виде белого лица пухлой женщины с маленькими красными губками и очень тонкими черными бровями. Смотря на них, брюнет, поднимает одну бровь вверх и ставит бумажный стаканчик с какигори между собой и Антоном. Всем своим видом Арсений показывает, как он терпеть не может детский смех и как он хочет, чтобы эти дети свалили в туман. Однако, словно прочитав его мысли, детишки останавливаются в своей позе и медленно поворачивают головы на мужчину. Тот округляет глаза и опускает брови к переносице. Глаза маленьких человечков пронзают его насквозь, и от этого у Арса пробежали мурашки по коже. Ребёнок, что держал маску, встал в нормальную позу и в замедленном действии надел её, другие повторили его действие и надели уже другие маски, а после синхронно повернулись к мужчине спиной и ушли, исчезнув в толпе и растворившись, как белый дым.       Что это, чёрт возьми, было?       Арсений хочет вытереть руки от наступившего пота, однако он замечает в своих ладонях те самые игрушки, которые были в руках этих маленьких детей. От неожиданности он скидывает их на пол и подскакивает на месте, тем самым споткнувшись о собственную ногу и упав спиной на землю через скамейку. Это было больно, но мужчина не почувствовал боли. Голова Арса забилась игрушками детей, которые повели себя очень странным и пугающим образом, — оказались у него в руках. Может, это такой розыгрыш? Смешно, забавно? А вот 40-летнему мужику не очень. Да у него чуть сердце через глотку не выскочило. Из хорошего, какигори не полетело за ним и не упало снежком вниз прямо на траву. — Арс! — Из паники его выводит голос Антона. — Ты как? Больно? Вставай, скорее. — Парень помог ему подняться, и мужчина кивком поблагодарил его. Его взгляд метнулся с игрушек на Антона и обратно. — Ты видел, как они появились!? — задаёт вопрос он и указывает рукой на детский мусор. Парень обращает внимание на него, опускает брови в прямую линию и медленно с недопониманием качает головой в знак отрицания. Похоже, игрушки видел только Арс. — Что? Что появилось? — спрашивает с беспокойством Антон и слегка поглаживает Арса по спине. Тот, конечно же, от такого поворота событий отталкивает молодого человека и опирается ладонью в его грудь, чтобы тот стоял на своем месте и не подходил к нему, ну и не трогал. Чуть подумав о том, как же вышел весь этот детский фокус-покус, Арсений качает головой и нервно усмехается. — Забей.       Между ними повисла тягостная пауза. Антон положил ладонь на шею и провёл по ней, будто стараясь успокоиться. Он думал, как же помочь Арсению расслабиться. Да и его самого задевало, что мужчина ему так не доверял. Впрочем, это можно было понять — они почти не знали друг друга. Кто станет открываться человеку, с которым знаком всего пару дней? В любом случае Антон знал, что делать. Он говорит мужчине, что отойдет кое-куда на несколько минут, а затем разворачивается и уходит в сторону толпы. Тот остаётся на своем месте и, не отводя взгляда от отделяющейся спины юноши, падает на скамейку и обхватывает ладонями лимонное какигори, которое, кстати говоря, успело наполовину растаять. Повернувшись к десерту, мужчина принимается доедать японский холодный лёд и параллельно ждать парня.       Но вдруг ему составляет компанию большая пушистая собака двухцветного окраса — черного и коричневого цветов. Она не выглядела бездомной, да и ошейника тоже не было. Но с виду собака выглядела милой и доброй. Вот кого-кого, а собак Арсений очень любил. Для него они являются самыми верными существами в мире. Если бы его спросили, кого он спасет: «собаку или ребенка?», то он выберет собаку. А то мало ли что из этого слюнявого чудовища может вырасти. Вдруг он будет хуже даже самого Арсения? А ему конкуренты не нужны.       Если что, это шутка.       Про конкурентов.       Он все равно вместо ребенка выберет собаку.       Что по поводу большого мохнатого пса, после его появления настроение мужчины сразу же улучшилось. Довольный, он подозвал собаку, и та, к его удивлению, послушно подошла и села перед ним, принявшись настойчиво, даже чуть агрессивно обнюхивать своего нового друга. Арсений не придал этому значения и с удовольствием начал гладить животное. Шерсть была мягкой и приятной, гладя её своими ладонями, мужчина вспоминал свою первую мохнатую подружку, которая умерла в возрасте 14 лет. Бедная Джеки. Но зато какую достойную жизнь она прожила. Попов делал все, чтобы его джек-рассел-терьер ни в чем не нуждался. Хорошей была собака.       Арсений улыбнулся, ведь воспоминания о его первой собаке всегда доставляли ему радость. Он смотрел на пса, похожего на самоеда, и гладил его по плечам и основанию шеи, чтобы показать мохнатому другу, что тот может ему доверять. Его медленные и немного похожие на легкий массаж поглаживания доставляли удовольствие псу. Он начал слегка вилять хвостом и громко дышать, раскрыв пасть и высунув язык, тем самым говоря сигналами примирения, что четвероногий просит новую порцию поглаживаний. А мужчина и не отказывается от этого. Арсений принимается активно гладить дружка круговыми движениями и чуть улыбаться от вида такого милого и довольного пёсика. А эти цвета на его спинке были красивыми и впечатляющими. Еще на мордочке пса можно было заметить, что пятно на левой части морды было коричневым, а на правой — чёрным.       Было бы неплохо забрать его с собой в Питер, но, к большому сожалению, Арсений сейчас не готов к такой ответственности. Если и брать собаку, то брать ее как ребенка из детского дома, ведь это же тоже ребенок. Не человеческий, но все равно ребенок. Хоть и не похожий на homo sapiens-a. — Арс, — зовёт его идущий в их сторону Антон. Мужчина поворачивается к нему и пугается, ибо на лице парня присутствовала маска трёхцветного кота. Когда тот поднимает её и широко улыбается, Арсений хватается за сердце и закатывает глаза, слегка наклонив корпус в сторону, после чего перед парнем предстал большой и мохнатый пёсик. Тот застыл на месте, а четвероногий агрессивно зарычал. Парень смотрел на пса сверху вниз и не двигался, при этом он держал японскую сладость — тайяки — японское печенье в форме рыбки с шоколадной начинкой. С этой сладостью Антон выглядел довольно мило, однако его застывшая поза выглядела так, как будто он безумно испугался пса.       Подняв одну бровь вверх, Арсений аккуратно встал, чтобы не задеть озлобленного пса, и медленно, не спеша, подошёл к юноше, чтобы отвести его маленькими шажочками к дереву. Собака рычала, скалилась и подавала голос, от которого парня пробирала резкая и неприятная дрожь, а его глаза вновь горели агрессивным зелёным светом.       Арсений посмотрел ему прямо в глаза и встряхнул за плечи, чтобы привлечь внимание. Когда взгляды встретились, он шлёпнул юношу по щеке, и тот мгновенно пришёл в себя. — Всё норм? — задаёт вопрос он и хмурит брови, при этом осматривая лицо юноши. Тот быстро закивал. — А, да... Да, всё хорошо. У меня просто фобия... — выглянул из-за плеча мужчины и взглянул на мохнатого друга, который всё также скалился в его сторону. — На собак... — посмотрел на Арса и одарил его очередной улыбкой. Господи, как же ярко, мужчина сейчас ослепнет. — Но ты не переживай, это у меня с детства. Собачка маленькая за ногу укусила и шрам оставила. — Парень неловко засмеялся. — После этого я начал бояться собак. Даже таких маленьких, как чихуахуа, например. Отвратительные создания. Маленькие, а такие злые.       Мужчина поднимает брови и нейтрально улыбается, как бы показывая, что он понял парня. А тот в свою очередь быстро вручает печенье с шоколадной начинкой брюнету, а потом обнимает того за плечи и отводит его от собаки ещё дальше, при этом говоря: — Я совсем забыл, что нам надо купить фейерверки и какие-нибудь сувенирчики. — Мужчина хочет повернуть голову в сторону парня, однако тот прислоняется своей щекой к чужой, тем самым останавливая действие Арса. Тот замер как статуя. — Дорогой мой, ты мог бы пока сходить вон туда — указал пальцем на самый крайний ларёк, в котором продавались разные безделушки и ракеты для яркого фейерверка. — И посмотреть что-нибудь? А я пока быстро схожу по делам. — Но ты ведь уже ходил, — «И какой, блять, я тебе дорогой?» — подумал Арс, но быстро откинул этот вопрос в сторону. Он указал взглядом на тайяки и недовольно нахмурил брови. — Ты купил эту сладкую хрень, куда тебе еще нужно? — В одно место, где люди делают одни дела, о которых они не сообщают, — смущённо и специально наигранно мило отвечает Антон, слегка посмеиваясь, дабы заставить своего оппонента расслабиться. Тот замолкает и заметно кивает, после чего освобождается от чужих прикосновений и одной рукой поправляет пояс на кимоно. — Ладно, давай. Только не задерживайся.       И Арсений уходит, напоследок взглянув на пса. Если бы Попов мог взять его с собой, то в ближайшем будущем назвал бы Смайлом, так как его раскрытая пасть напоминала дружелюбную улыбку. Очень грустно, что они больше не увидятся, но Арс будет надеяться, что у этого красавчика с разноцветной мордой появится семья, которая будет любить и заботиться о нем. Мужчина мысленно прощается с ним и оставляет его одного.       Вместе с Антоном.       ...       Дойдя до указанного ларька, Арсений на миг забыл о тревоге, погрузившись в хаотичное созерцание. Его взгляд скользил по рядам безделушек — от крошечных магнитиков с улыбающимися маскотами до огромных, расписанных золотом и киноварью вееров-утива, которые казались крыльями гигантских, застывших бабочек. В этом изобилии сувенирного шика было что-то убаюкивающее, обыденное. Настолько, что он не сразу заметил, как хозяйка ларька нарушила невидимый барьер. Она наклонилась через прилавок, и её лицо оказалось опасно близко к его. Длинные, иссиня-чёрные волосы, будто шёлковый водопад, обрамляли безупречно бледное лицо. Её глаза, тёмные и раскосые, были пристально устремлены на него, а чуть приоткрытые губы цвета спелой вишни блестели, словно покрытые тончайшей глазурью. Арсений оторопело отшатнулся, столкнувшись с этим вторжением, но… но не смог не признать: она была ослепительно красива. Не земной, человеческой красотой, а какой-то вневременной, сказочной — будто сама Принцесса Кагуя, утомившись сиянием на Луне, снизошла в мир смертных, чтобы поглядеть на их огоньки. — Цуру, — произнесла она, и имя это, сказанное с мягким, ломаным русским акцентом, прозвучало как колокольчик в ночной тишине. Она слегка склонила голову в почтительном поклоне. — Цуру? — переспросил мужчина и коротко кивнул головой в ответ на знакомство.       Какое загадочное имя. Он читал про добрых ёкаев, одним из которых являлся «Цуру» — журавль-оборотень, миролюбивое и ненавидящее насилие создание, которое приносит любовь и удачу. Как он вычитал, в людей они превращались очень редко, в каких-то экстремальных ситуациях или чтобы отблагодарить человека за его доброту. Арсений готов пошутить, что эта девушка является журавлём-оборотнем, но это будет очень глупо с его стороны. Однако на его вопрос девушка лишь улыбнулась и положила руки на стойку, что была перед ней. — Предполагаю, вы подумали, что я ёкай, — сказала девушка и заправила прядь черных волос за ухо. — Но уверяю: это не так.       Арсений удивился. Она практически прочитала его мысли... Может, потому, что её назвали в честь журавля-оборотня? — У меня даже и в мыслях этого не было, — ответил задумчиво мужчина и посмотрел на упаковку фейерверков. — Но у вас очень красивое имя, Цуру, — усмехнулся, а после указал пальцем на ту самую упаковку. — Мне одну коробку фейерверков, пожалуйста.       Она кивнула, её движения были плавными и точными. Коробка, извлечённая с верхней полки, оказалась в её руках, а затем — протянута ему. В тот миг, когда его пальцы уже почти коснулись картона, её собственные — неожиданно холодные и цепкие — схватили его за запястья. Контакт был резким, леденящим. Арсений вздрогнул и поднял глаза. Её тёмный, бездонный взгляд впился в него, будто видя сквозь плоть, сквозь кости, прямо в содрогающуюся душу. — Боишься зверя? — прошептала она, и её голос потерял всякую мелодичность, став плоским и пронзительным, как лезвие. Её пальцы слегка сжали его ладони. — А тебе говорили, что потом за все свои грехи будешь всем, чем есть, расплачиваться? — Мужчина задумался над её словами, однако ничего такого он не вспомнил. Хотя, конечно, он ведь всегда прав. Все пидарасы, только он один Д'Артаньян. Ему неоднократно приходилось слышать, как все окружающие его люди твердили ему: «Язык — враг твой». Но он не слушал и даже не принимал их слова близко к сердцу, да и вообще ему на это было плевать. — Совсем. Он притаился в тени, что ты сам отбрасываешь. Ты его не замечаешь, но он уже готовится прыг… Ах! Кровь! Фууу! — Девушка резко закашляла, а после выбежала из своей лавки. В этот момент она столкнулась с Антоном и куда-то убежала, ничего не сказав.       Мужчина смотрел ей вслед, он выпал из реального мира, так как то, что сказала эта девушка, было правдой. Он боится кота, который вызывает у него паническое чувство слежки. Но что за хрень? Он совсем близко? Где? Блять, теперь ему неспокойно. У него вновь пошла дрожь по всему телу, ему захотелось домой.       Поскорее бы в Питер.       Антон подошёл к брюнету и большим пальцем указал в сторону, куда убежала девушка. Он что-то говорил, но Арсений не слышал. Лишь когда перед его лицом возникла ладонь парня, он очнулся и поднял взгляд. Ему было как-то не по себе. Что же Цуру имела в виду? Кого стоит бояться? Кота? Так он и так трясётся из-за него... уже третью ночь. А может, всё дело в Антоне? Нет, быть такого не может.       Арсений мотает головой и быстро берёт коробку с фейерверками. Что они собирались делать? Пускать фейерверки? Окей. Уже 23:30, так что нужно поторопиться. Самое лучшее время для фейерверков — это полночь, поэтому мужчина хочет разбавить все кошмарные моменты яркими огнями. Он берёт Антона за запястье, и они вместе направляются на крышу заброшенного здания, которое, кстати говоря, находилось совсем неподалеку. Ему было все равно, как это выглядит со стороны: двое парней держатся за руки и бегут, как в аниме, пускать фейерверки. Ну и что с того? Это вообще неважно. Мужчина хочет расслабиться, и он не будет париться из-за того, как эти узкоглазые будут на него смотреть. Ему все равно, завтра вечером улетать, так что ему нечего терять. А вот Антон прям покраснел. Всю дорогу до заброшки он смотрел на руку Попова и краснел, как та самая школьница из аниме жанра романтики. Только выглядит это намного милее и симпатичнее.       Поднявшись наконец-то на крышу заброшенного здания, Арсений отпускает чужое запястье и принимается каким-либо образом устанавливать пиротехнический снаряд, при этом стараясь делать все быстро и осторожно. Смотрящий позади Антон наблюдает за этим всем и даже не знает, чем помочь. Однако, когда дело доходит до зажигалки, он быстро подскакивает, достаёт зажигалку и незамедлительно поджигает огнепроводный шнур, а после мужчины быстро отскакивают назад, чтобы не получить ракетой по носу.       И вот с оглушительным, ликующим свистом снаряд взмывает в небо, оставляя за собой светящийся хвост. На высоте он разрывается — и ночь расцветает. Не просто вспышкой, а целой симфонией света. Гигантские хризантемы из огня раскрывают свои лепестки, осыпая мир золотым и багряным дождём. Вслед за ними распускаются ивы с серебряными струями, тающими в темноте. Каждый новый залп — это вздох восторга, вырывающийся из груди. Арсений, забыв обо всём, смотрит вверх, и в его глазах, широко распахнутых, пляшут отражения миллионов цветных звёзд. В этот миг он не Арсений Попов, циник и беглец. Он — ребёнок, застигнутый врасплох чистым, немыслимым чудом. — Это так красиво, — доносится до него голос Антона, но звучит он как-то иначе — тише, глубже.       Арсений оборачивается. Антон смотрит не на небо. Он смотрит на него. Его зелёные глаза в отсветах фейерверков кажутся бездонными, наполненными не только отблесками огней, но и чем-то тёплым, невысказанным. И на его губах играет не просто улыбка, а выражение такой нежной, такой беззащитной нежности, что у Арсения перехватывает дыхание. Он отводит взгляд, чувствуя, как жар разливается по его щекам. Внезапно осознав себя, он садится на бетонный парапет, обхватывая колени. Между ними повисает напряжённая, звонкая тишина, наполненная грохотом в небе и грохотом в его собственной груди. — Тебе некомфортно со мной? — наконец спрашивает Антон. Его голос лишён обычной жизнерадостности, в нём слышна робость и… боль. — Ты нравишься мне. Но мне больно, что ты отталкиваешь меня. Иногда смотришь так, будто я… будто я что-то ужасное.. — Молодой человек прячет под челкой глаза и слегка горбится. — Но за эти дни… я почувствовал что-то. Какую-то связь. Я хочу узнать тебя, Арс. По-настоящему. Это… это слишком? — парень присаживается к мужчине и слегка поднимает голову, устремляя свои красивые зелёные глаза на него. А он, в свою очередь, чуть ли не краснел от такой юношеской откровенности. — Нет, я... Я просто думаю.       Выражение лица у парня было сосредоточенным, из-за чего думать было намного сложнее. Арсений не из тех типов людей, которые быстро привязываются. Он не прилипала и не ребёнок, чтобы бежать за человеком, с которым знаком всего лишь сутки. Тем более мужчина знает таких людей, как Антон. Они сначала привяжутся, а потом, когда объект их привязанности поднадоест им, они сразу же кидают его и находят нового. Так было всегда, и Попов не будет этого отрицать. Он не доверяет таким прилипалам и не позволяет подобным людям лезть ему прямо в душу.       Арсений знает, что ответить. Он поворачивается к парню и, тяжело вздохнув, укладывает свою ладонь на чужое предплечье, чуть по-доброму похлопав по нему.       Тот ожидает позитивного ответа. Но что б он знал и радовался, он единственный человек в жизни Арса, ради которого мужчина морально подготовился. — Дружище, — начинает он, и этот «дружище» напрягается, — я такой человек, который не доверяет всем подряд. Нужно заслужить моё доверие, прежде чем говорить мне о своих чувствах. Я не умею дружить и не умею проявлять сочувствие к другим людям. Мы слишком разные для понимания друг друга. Ты слишком добрый и наивный, а я...       Чего?       Он не успевает договорить. Издалека доносится тихий, сдавленный звук. *Шмыг*. Арсений замирает. Антон отвернулся, и в свете очередного, уже угасающего фейерверка Арсений видит, как по его щеке, очерченной резким светом, катится слеза. Блестящая, быстрая, как роса.       «И это мужик?» — думает про себя мужчина и чуть хмурится. Есть три типа мужчин, которых Арсений просто терпеть не может. Первый — это сопливый, второй — плаксивый, а третий — это и сопливый, и плаксивый вместе. Но мужчина не чувствует раздражения в сторону парня, потому что.. — «Он плачет.. Из-за меня».       Это осознание обрушивается на Арсения с сокрушительной силой. И от этого есть только острая, щемящая вина и какая-то бестолковая растерянность. Что делать? Как остановить это? — Ну чего ты как баба? — бормочет он, теряясь. Он поворачивает Антона к себе, и тот не сопротивляется. Арсений большими, неуклюжими пальцами стирает влагу с его щеки. — Сразу ноешь... — И с каких это пор он такой эмоциональный? — Прекрати. Что за детский сад?       Слезы не перестают идти, и мужчина в полном недоумении. Этот парень водопад, черт возьми. Было бы неплохо, если бы он резко перестал плакать. Так неприятно видеть, когда кто-то льёт слёзы. Однако сейчас, на данный момент, эта неприязнь возросла в разы. Утирать чужие слёзы — не очень приятное занятие для мужчины. Тем более он не умеет успокаивать и поддерживать. Он не тот человек, который видит в себе недостатки, но и Богом себя не считает. Странно, что с таким человеком кто-то хочет общаться. — Я не знаю, что сказать... — выдыхает предложение парень и подавленно опускает голову на плечо Арсения. Слёзы идут и идут, и мужчина бессилен против них. Он чувствует сбитое дыхание молодого человека на своей шее, и он даже не замечает своих действий. Пока он думал над своими следующими действиями, его пальцы до сих пор лежали на щеках Антона и подтирали слезы. — Ты такой бесчувственный, Арс.       Он знает, и он не вправе как-то возразить. Лучше так, чем быть каким-нибудь хлюпиком, что верит всем подряд и хочет дружить с такими, как Арсений. — Ты говоришь, что ты такой и сякой. А ты не думал, что все люди разные и некоторые могут тянуться к тебе просто потому, что ты говоришь одно, а на деле ты совсем другой? — подняв свою голову произносит Антон и переводит взгляд на мужчину. От такого заявления у брюнета пошли мурашки по коже. — Ты мне нравишься как человек, но ты отталкиваешь меня и даже не пытаешься пойти ко мне навстречу. Тебе совсем плевать на тех, кто... — мужчина больше не может это слушать. Он резко встаёт на ноги и сжимает руки в кулаки. — Да, мне плевать, и что теперь? — Арсений смотрит на Антона сверху вниз озлобленным взглядом. Весь этот разговор ужасно ломает атмосферу. Он ненавидит, когда кто-то лезет ему в голову. Чёрт, мужчина даже и подумать не мог, что их разговор выйдет за грань разумного. — Я тот, кем сейчас и являюсь. Почему я должен идти к тебе навстречу, если я даже на 50% не знаю тебя? Ты говоришь, что хочешь общаться со мной, потому что я тебе нравлюсь, но ты понимаешь, насколько безмозгло это звучит? Ты хоть что-нибудь знаешь обо мне? Нет. Ты ничего обо мне не знаешь. Такие, как ты, больше всего меня бесят! — кричит он, и каждое слово — это нож, который Арс вонзает, пытаясь отгородиться, отрезать эту опасную, тёплую нить, что уже успела обвить его сердце. Он видит, как лицо Антона белеет, как в его глазах гаснет последний отсвет фейерверка, сменяясь пустотой и болью.— Я ухожу.       Он разворачивается и уходит, не оглядываясь. И только за толстой дверью, прислонившись к холодной, ржавой поверхности, он позволяет себе выдохнуть — прерывистый, сдавленный. В груди бушует ураган из стыда, гнева и какой-то дикой, непризнанной тоски. В ушах ещё звенит от собственного крика, а перед глазами стоит образ — Антон, стоящий на крыше в ореоле угасающих огней, с лицом, по которому текут слезы. Но с другой стороны, мужчина как-то пытался аккуратно донести до головы Антона, что он не тот, с кем нужно поддерживать длительную связь. Если они погуляли несколько раз, то это не значит, что они друзья. Вот поэтому Арсений ненавидит общение с людьми. Они не понимают тебя и постоянно пытаются навязать свою точку зрения, тем самым не пытаясь вникнуть в то, что ему хотят донести. И отговорка, что у каждого своё мнение и все разные, тут не сработает.       Арсений отталкивается от ржавой двери и бегом спускается на первый этаж. Не зная почему, Арс бежит подальше от заброшки, на крыше которой находился Антон.       «Надо выпить. Глубоко, темно и до полного забвения». Эта мысль возникает единственно ясной и непреложной в хаосе чувств. Алкоголь. Единственный знакомый способ стереть всё, заткнуть эту душевную дыру, хоть на время. Он толкает дверь, выскакивает на пустынную улицу и почти бежит, не разбирая дороги, ведомый лишь инстинктивным желанием утопить в стакане весь этот кошмарный, прекрасный, невыносимый вечер.       Только нужно вернуть юката обратно в лавку.

***

      Купив в магазине четыре бутылки сакэ и пять банок чухай со вкусами: винограда, киви, персика, ананаса и лайма, мужчина направился к себе в съёмку, которую снял на время пребывания в Японии. И когда он дошёл до неё, то дверь в его съёмную клетку поддалась с глухим стуком от удара локтя. Он ввалился внутрь, пинком ноги захлопнув створку. Пройдя на кухню, Попов ставит на столешницу весь купленный алкоголь и потом берёт первое, что его больше всего привлекло — сакэ.       Честно сказать, это первый раз, когда он попробует «японский егер». Ему интересно, за что японцы любят его.       Достав одну чашечку, он поставил её на стол и уже приготовился налить, как вдруг услышал в окне тихое постукивание и это заставило его обернуться. Брюнет с опаской подходит к окну и аккуратно отодвигает штору, при этом надеясь на то, что это не тот самый кот, который не даёт ему покоя. И чем-то этот момент напоминает сцену из фильмов ужасов, когда главные герои, чувствуя опасность, идут что-то проверять, хотя за это они могут поплатиться своими жизнями. Однако он всё равно должен посмотреть, кто это стучится к нему в окно.       Отодвинув шторку в сторону, Арс расслабился. Это был Антон. Сказать, что мужчина не удивился, — ничего не сказать. Он смотрит парню в глаза, от чего тот сразу же отводит свой взгляд в сторону. Было видно, что тот хочет поговорить, и как бы странно это ни прозвучало, но Арсений даже был готов пойти к нему навстречу и выслушать всё то, что парень мог бы ему сказать. И поэтому, глубоко вздохнув, он идёт в коридор, чтобы открыть ему дверь. В его голове играло очень много противоречивых мыслей, которые при этом были ему непривычны.       «Почему?» — спросите вы. Ну потому что Арс из тех типов людей, которые не идут на уступки и не держат тех, кто вот-вот готов уйти. Если человек больше не хочет находиться с ним рядом, то он не будет его держать или умолять остаться, ибо Попов отпустит и забудет всех, как обычный момент. Однако сейчас он готов открыть малознакомому человеку дверь, чтобы просто выслушать и поговорить с ним. Он открывает парню дверь и облокачивается спиной на дверной косяк, при этом смотря на Антона, который медленным и неуклюжим шагом приближался к нему с белым пакетом в руках. А что в нём, Арсу было как-то фиолетово.       Когда парень остановился перед ним на расстоянии вытянутой руки, он потёр шею и опустил глаза, перебирая пальцами у ключицы. Мужчина смотрел на это всё снизу вверх, и ему было интересно то, что выдаст это длинноногое наивное бестие. Опустив взгляд на губы младшего, брюнет замер. Когда Антон медленно прошёлся языком по верхней губе, а после сжал её вместе с нижней, мужчина зажмурил глаза и стукнул себя по лбу, тем самым обратив на себя внимание Шаста. — Прости, что так долго туплю… — произносит эту фразу Антон, после чего ловит на себе непонимающий взгляд ярких голубых глаз, которые так и задавали вопрос: в каком смысле? — Просто я боюсь сказать что-то не то. — добавляет Антон и чуть улыбается. — Понимаешь, ты мне понравился с момента нашей первой встречи. Снаружи ты такой серьёзный, а внутри очень добрый. Если бы тебе было всё равно на меня, то ты прошёл бы мимо и не помог бы мне найти дорогу. Конечно, ты можешь это отрицать и говорить, что тебе было просто жалко меня, но то, что ты сделал, достойно уважения. Мне было приятно находиться с тобой рядом и болтать о всякой чепухе, ведь это было очень классно, понимаешь? — парень поднял взгляд и посмотрел Арсу в глаза и опустил руки. И знаете, из всего услышанного Арсений кое-что понял. — Нет, не понимаю… У тебя явные проблемы с понятиями «дружба» и «мораль». — от такого ответа парень удивился и даже проглотил огромный ком в горле. — Мне даже стало интересно, ты всех людей, которые помогают тебе, считаешь друзьями или только избранных? И у тебя очень странное восприятие дружбы, знаешь ли, — сузил глаза и скрестил руки на груди, — у меня лично всё по-другому. «Моя» дружба с другими людьми проверяется годами. Если человек помогает мне, поддерживает, принимает меня таким, какой я есть, ловит со мной одну волну и т. д., т. п., то этот человек уже может считаться моим другом. Как ты за три дня смог разглядеть во мне доброту? Ты даже не в курсе, какие мерзкие поступки я совершал и совершаю. Так какого хрена ты видишь во мне друга!? — мужчина перешёл на рёв. Сама мысль о том, что парень легкомысленный для своих годов, очень раздражала Арса. Он в его двадцать три года думал головой, а не сердцем. — Нет идеального человека, у всех свои скелеты в шкафу, и это факт, но я вижу, что на деле ты хороший человек. Просто я не знаю твою историю, не знаю, какое у тебя было детство и не знаю, что ты пережил за всю свою жизнь. Поэтому и нужно дополнительное время, чтобы попробовать узнать друг друга получше. Я как раз купил выпивку и сладости. Мы можем выпить по рюмашке, закусить сладкими дораяки, дайфуку, нагамаси… — неловко произносит парень, от чего глаза Арса сужаются в очень внимательный взгляд. — Как раз разболтаемся и узнаем друг друга получше.       Чуть вздохнув — вздохом капитуляции перед самим собой — он отступил от двери, жестом разрешая войти. Возможно, он пожалеет об этом, но Арсений всё-таки хочет попробовать. Да и в любом случае он может в любое время улететь и оставить этого мальчишку здесь.       Они проходят на кухню, и Шастун видит, что Арсений тоже собирался выпить. Он ставит пакет на стол и начинает вытаскивать всё, что он понакупал. И когда уже все сладости и алкоголь стояли на столе, парень убрал пакет в сторону и сел напротив мужчины, который успел достать дополнительную чашечку и сесть за стол. — Давай по очереди задавать друг другу вопросы и отвечать на них? — предлагает Шастун и параллельно открывает сладости, чтобы было чем закусывать. Мужчина думает, но на предложение парня всё-таки соглашается. — Ну давай. — наливает Шасту сакэ и смотрит прямо в глаза. — Ты первый. — Какое твоё любимое воспоминание из детства? — задаёт удивительный вопрос парень, из-за чего тот округляет глаза, берёт чашку с алкоголем и, раздумывая над ответом, начинает делать маленькие глоточки. И когда предложения в его голове сформировались, а язык принял вкус сакэ, мужчина посмотрел в потолок и задумчивым голосом произнёс: — Я думаю, — вернул взгляд на глаза парня и чуть улыбнулся от нахлынувшего его воспоминания, — это летние каникулы с бабушкой. Мы тогда любили ухаживать за огородом и собирать сливы с чужих деревьев. Время, которое я проводил с бабулей, было моим самым любимым. И, честно сказать, я никогда не забуду её тепло и хорошие подзатыльники за мои поцарапанные колени и локти. — мужчина опустил взгляд и залпом выпил сакэ из чашки. После его ответа парень вспомнил о своей бабушке и даже растрогался от того, как нежно с любовью Арсений вспоминал о бабуле. — Надеюсь, что этим летом я смогу с ней увидеться… — добавил тихо он, а после взялся за бутыль и снова заполнил свою чашечку. — Ну что, теперь моя очередь. Какое твоё любимое время года и почему? — Мне нравится весна. — ответил парень и сделал несколько глотков из своей чашки. — Потому что у меня день рождения 19 апреля и… кхм, — слегка кашлянул, ибо вкус сакэ показался ему слишком приторным, но он быстро забыл о нём и продолжил отвечать на вопрос, — весна очень крутой сезон года. Тем более он тоже не без прикольных праздников. Вот, например, 8 марта, — загнул первый палец, — Масленица, — загнул второй палец, — Пасха, — загнул третий палец, — 1 апреля, — загнул четвёртый палец, — 9 мая. — загнул пятый палец. — А ещё весна как начало лета. Холод сменяется жарой, птички поют, а из-под снега начинают выходить подснежники. — Ты прямо строчки из «Двенадцати месяцев» процитировал. — усмехнулся Арсений и, закусывая алкоголь сладкими мармеладками, подпёр подбородок рукой. — «И из-под снега начинают выходить подснежники». — В самом деле? — Антон смущённо почесал затылок, и в его улыбке было что-то такое открытое и беззащитное, что Арсений на секунду отвел взгляд. — Ладно, моя очередь. Назови один свой главный жизненный принцип. Тот, на котором всё держится. — «Надеяться только на себя самого». — коротко ответил мужчина, из-за чего парень даже немного опешил. — А почему именно такой принцип…? — спрашивает неуверенно, и мужчина это замечает. — Потому что такой. Моя очередь задавать вопрос. — парень секунду смотрит на мужчину, но после медленно кивает, так как это его дело — не отвечать на вопрос. Хотя Антону очень интересно послушать его точку зрения. — Что сделало тебя таким? Таким… солнечным? Или это просто красивая картинка? — этот вопрос волновал Арса ещё с момента его первой встречи с Антоном. Парень задумался, наклонив голову набок, и в этот момент он действительно был похож на щенка, решающего сложную задачу. — Какой я есть…? — переспрашивает парень. Отпив немного из чашечки, Арсений указывает на парня пальцем и кивает. — Да, «какой ты есть». Почему ты такой оптимист? — щурит глаза и уверенно смотрит Шасту в глаза. — Может, я чего-то о тебе не знаю, и ты не оптимист, а просто псих? — Я не псих. — отвечает парень и смущённо улыбается. — Всё дело в том, что нет определённой причины, из-за которой я стал таким, какой я есть. — от такого заявления мужчина поднял брови и хмыкнул. — Просто я верю в лучшее и всё. Если постоянно думать о плохом и видеть только негатив, то никакого удовольствия ты точно не испытаешь. Тем более жизнь — это не тюрьма, куда тебя посадили. Это мастерская. Или огромный парк аттракционов. Да, некоторые карусели скрипят и могут сломаться. Но отказываться кататься вообще… Это же скучно. Поэтому я такой. — Антон выпивает сакэ залпом, после чего встряхивает головой, прикрывает рот ладонью и выдыхает. А тот в свою очередь не перестаёт смотреть на Шастуна и удивляться ответу. Его позиция кажется для Арса бессмысленной и несерьёзной, ибо жизнь не какая-то там сказка, а просто сплошное разочарование.

***

      Эта игра продолжалась довольно долго. За всё время, что они пили и ели, знакомые успели задать друг другу более 25 вопросов, если не меньше. Благодаря провокационным вопросам, которые Антон задавал Арсению, он смог получше узнать его. И в этом ему помогал алкоголь, который развязывал им языки, из-за чего ответы выходили правдивыми, без разных надумываний и выбиранием «подходящих» слов и фраз. Например, Попов узнал, что Антон гордится своей настольной игрой, которая хранится у него с начала 3 класса. А тот в свою очередь узнал, что Арсений встречался с молодой преподавательницей, которая преподавала ему экономику. И эта женщина была горячей штучкой.       Но бутылки пустели, сознание начинало плыть, и настал черёд финального вопроса — того, после которого уже не будет сил ни на слова, ни на сопротивление. Арсений, чувствуя, как пол под ногами обретает приятную вязкость, открыл последнюю банку чухай. Цитрусовый аромат лайма ударил в нос, свежий и обманчиво отрезвляющий. — Есть что-то такое, чего никто не знает? — его голос прозвучал тише, интимнее, чем предполагалось.       Антон медленно оторвал голову от стола, где она почти утонула в сгибе локтя. Его взгляд, затуманенный хмелем и усталостью, был тяжёлым и невероятно искренним. В таком же, должно быть, состоянии пребывал и сам Арсений, но это уже не имело значения. Надеяться оставалось лишь на то, что утром в памяти всплывут обрывки этой правды. — Есть. — отвечает тот и переворачивает свою банку чухай со вкусом винограда вверх дном, чтобы проверить её содержимое. — И что же? — Арсений откинул со лба непослушную прядь, полуприкрыв глаза, будто готовясь услышать нечто несущественное. — Год назад я по пьяне поцеловался с лучшим другом. — от этого мужчина открыл глаза, но не удивился, что было очень странно для гомофоба. — Он по пьяне принял меня за свою девушку и… вот так вот получилось. — Банка с лёгким звоном угодила в мусорное ведро. Арсений чувствовал, как уголок его губ против воли пополз вверх, рисуя лёгкую, не лишённую нежности усмешку. — Тебе понравилось?       «Епт твою мать, Арс, заткнись!!»       Парень сначала качает головой в знак отрицания, но через секунду он начинает кивать в знак своего согласия. То есть ему понравилось целоваться со своим лучшим другом. — Ты гей? — голос Арсения не дрогнул. Антон качает головой, тем самым давая отрицательный ответ. Тогда брюнет, ведомый тёмным, запретным любопытством, которое просочилось сквозь все трещины в его защите, задал вопрос, который трезвый никогда бы не позволил себе даже помыслить: — А меня бы ты тоже поцеловал, будь я твоим лучшим другом?       Тишина в ответ была оглушительной. Антон не шевелился, и на секунду Арсению показалось, что парень просто отключился. Но вот он поднял голову. И все внутри Арсения перехватило, остановилось, замерло. Взгляд Антона был сосредоточенным, пьяным, но невероятно ясным в своей сути. Зелёные глаза, будто два тлеющих в полумраке изумруда, светились изнутри, притягивая, гипнотизируя. В них не было ни вызова, ни мольбы — только тихое, непреложное решение. Этот взгляд смел все остатки сопротивления, все трезвые доводы. Арсений видел, как Антон приподнимается на дрожащих руках, как начинает медленное, неотвратимое движение вперёд, будто падая в бездну, из которой нет возврата. Инстинктивно Арсений отклонился назад, но отступать было некуда — спина упёрлась в спинку стула. Расстояние между ними растворилось.       Мужчины встречаются в лёгком поцелуе, когда губы парня всё-таки касаются мягких, на удивление, губ Попова.       Сначала это было просто прикосновение — лёгкое, неуверенное, шёлково-прохладное от чухай. Арсений окаменел. Этот поцелуй был неискусным, лишённым театральности, но в этой неумелости было что-то такое, от чего хотелось упасть в обморок. Антон слегка наклонил голову, углубляя поцелуй, его дыхание, сладкое от винограда, смешалось с цитрусовым дыханием Арсения. И Арсений, к собственному изумлению и ужасу, начал целовать его в ответ. Его рука, тяжёлая и неуклюжая, сама потянулась к шее Антона, пальцы впились в каштановые кудри, притягивая его ближе, ещё ближе, стирая последние миллиметры дистанции. Мир рухнул, свернувшись в горячую точку соприкосновения губ, в бешеный стук двух сердец, в опьяняющий вихрь, где не было прошлого и будущего, только всепоглощающее сейчас.       Антон, теряя равновесие, всем телом опёрся о край стола. На секунду он оторвался, чтобы глотнуть воздуха, и его взгляд, расширенный, встретился со взглядом Арсения. Бездонная синева океана и зелёный пожар глухого леса. В этих глазах Арсений увидел собственное отражение — смятённое, желающее, абсолютно беззащитное. И это зрелище было прекраснее любого фейерверка.       Потом Антон, движимым нежностью, от которой перехватывало дыхание, прикоснулся губами к его векам, запечатлевая мимолётность этого безумия навеки. Когда их взгляды встретились в последний раз, веки Арсения налились свинцовой тяжестью и сомкнулись. Тело, предавшее его и подарившее незнакомое наслаждение, окончательно капитулировало. С тихим, почти детским вздохом он рухнул головой на плечо Антона, погрузившись в пучину беспамятного сна.       Антон сидел неподвижно, чувствуя на своей коже жар его щеки, слыша ровное дыхание у самого уха. Запах, исходивший от Арсения, был сложным коктейлем: дорогой парфюм, перегар сакэ, чистый мужской пот и что-то неуловимо своё, арсениевское, от чего у Антона свело живот сладким спазмом.       Шастун смотрел на спящего Арсения и не решался даже прикоснуться к нему. Но собрав остатки сил и трезвости, он всё-таки обходит стол стороной и аккуратно, с почтительной нежностью, обнимает Арсения за плечи, затем подсовывает одну руку под сгиб коленей, другую — под спину. Тело оказалось на удивление податливым и, несмотря на вес, желанным в своих очертаниях. Он перенёс его в спальню, бережно уложил на прохладную простыню цвета утреннего неба и отступил на шаг, чтобы просто посмотреть.       Но через минуту, Антон сел рядом и снова на несколько секунд задержал свой взгляд на спящем лице, которое было очень красивым. Его длинные тёмные ресницы красиво подрагивали, а кончик носа дёргался, словно носик маленького кролика. Парень подумал, что этот мужчина очень красив, и от этого у него даже покраснели уши.       Он медленно встал и направился в сторону ванной комнаты, чтобы набрать воды из крана. Примерно через минут 5 он возвращается обратно и ставит маленькую тарелку на тумбочку, а после принимается проводить холодным мокрым полотенцем по телу мужчины, дабы «помыть» его таким образом. Пока всё шло хорошо, Антон промывал открытые части тела Арсения, но когда пришла очередь торса, груди и бёдер, парень замер. И не то чтобы он засмущался или замялся, просто он не из тех людей, которые будут трогать такие участки чужого тела. Но если подумать, то они оба мужчины и им нечего бояться, ведь они даже переодевались в одной раздевалке и всё видели.       Парень сглатывает, берет край футболки и поднимает её до ключиц.       Единственное, о чем мог подумать Шастун, так это о том, что тело Арса было просто великолепным. Его пресс был аккуратным и слегка подкаченным, но это не самое главное. Тело мужчины было покрыто многочисленными родинками, от вида которых начинали разбегаться глаза. Антон пытался найти каждую, чтобы не пропустить. Теперь он под их гипнозом, и это так красиво, что даже пьяный рассудок Шаста не может с этим совладать. Проведя полотенцем от груди до пупка, парень коснулся свободной рукой талии мужчины и слегка провёл по ней рукой вниз, а после вверх, из-за чего тот даже слегка замычал, но не проснулся. Парень не двигается, а только смотрит на эти родинки, которые никак не могли отпустить его взгляд. Ему это нравилось, он вновь проводит полотенцем по прессу Арса, затем немного приподнимается и нависает над ним. Полотенцем парень касается рёбер, а потом груди, он смотрит на это всё и тяжело дышит.       Его поведение неясно, его нельзя объяснить.       Он наклоняется к мужской груди и касается носом и губами области между грудями. Антон закрывает глаза. Голова закружилась от запретного желания, простого и всепоглощающего. Тот самый сложный, пьянящий аромат, смешанный теперь с чистотой воды и мыла.       Но что же он делает? Совсем с ума сошёл из-за алкоголя.       Он резко отпрянул, будто обжёгся.       Парень вешает мокрое полотенце на батарею, которая стояла рядом с чемоданом, после чего садится перед ним и начинает искать чистые вещи, в которые можно было переодеть Арса. И тут он замечает пижамные клетчатые брюки и огромную футболку со странным принтом, который годился только для пижамы. Парень с горем пополам переодевает брюнета в чистую одежду, складывает его грязные вещи в стопку, а затем незамедлительно убегает, чтобы не сделать ещё более странных вещей.       Он забегает в маленькую ванную и тихонько закрывает за собой дверь. Прислонившись к ней на мгновение, он пытался заглушить дрожь в коленях и нарастающий, нестерпимый жар внизу живота. Парень с трудом подошел к раковине и плеснул себе на лицо холодной водой, чтобы охладиться. Образ спящего Арсения стоял перед глазами: расслабленные губы, тени ресниц, изгиб ключицы под мятым воротником футболки. Тело реагировало мгновенно и недвусмысленно, предавая его с головой.       Антон застонал, выключил кран и вытер лицо полотенцем. Он взглянул на явную выпуклость, образовавшуюся в его джинсах, и тяжело вздохнул.       «Соберись, Шастун», — сурово приказал он себе шепотом. — «Он просто знакомый, а ты не какой-то там извращенец».       Но у его тела были другие планы. Боль между ног становилась невыносимой, и он понимал, что ему нужна разрядка. С глухим стоном раздражения и капитуляции он расстегнул джинсы. Его член, твёрдый, налитый кровью и требовательный, уже ждал освобождения.       Обхватив его ладонью, Антон закатил глаза и закрыл их. В темноте под веками всплывали картины: саркастичная усмешка Арсения, его хриплый смех за столом, сила, с которой тот тащил его за руку на крышу… и этот поцелуй. Горячий, смелый, липкий от сладкого чухай поцелуй. Он представил, как было бы, если бы Арсений был в сознании. Если бы его руки не безвольно лежали по сторонам, а обнимали его, прижимали к себе. Если бы его губы шептали что-то на ухо, низким, грудным голосом..       А ещё, Шастун хотел снова увидеть Попова в кимоно. Мысль о том, как эта тяжелая ткань спадает с накаченных плеч, обнажая мощное тело, что скрывается под одеждой, заставляла его член пульсировать, от чего из кончика могла вытекать предсеменная жидкость.       Дыхание Антона превратилось в прерывистые всхлипы, движения руки стали резче, отчаяннее. Ускорив темп, парень обхватил второй рукой свои тяжелые яички и начал поглаживать быстрее. Одновременно он прикусил губу, пытаясь заглушить любые звуки, когда его движения становились более агрессивными и настойчивыми. Он прислонился лбом к холодному зеркалу, а второй рукой, которая ласкала яйца, вцепился в край раковины до побеления костяшек. Волна нарастающего, нестерпимого удовольствия смывала остатки мыслей, оставляя лишь имя, ставшее наваждением.       Бёдра выгибались навстречу кулаку, сжимая свой член все крепче. Он чувствовал приближение оргазма.       «Арс..» — простонал он, голос охрип от желания. Имя брюнета сорвалось с губ хриплым, сдавленным стоном в самый миг кульминации.       Спазм, яркий и всепоглощающий, вырвал его из реальности. С последним, мощным толчком Антон кончил, его член дергался и извергал густые струи спермы на пол ванной комнаты. Он стоял, тяжело опираясь на раковину, слушая, как в ушах отдаётся гул собственной крови. Удовлетворение, быстрое и животное, тут же сменилось пронзительным, щемящим стыдом. Он быстро привёл себя в порядок, смыл следы слабости и, не глядя на своё отражение, вышел.       Это было тяжело. Его дурной мозг думал, что из-за алкоголя он не кончит. Но парень это сделал, и он чувствовал, как в его груди, поверх стыда и смущения, прорастает что-то новое, огромное и пугающее — семя чувства, которое уже успело пустить корни слишком глубоко, чтобы его можно было просто вырвать.

***

      Когда опускается ночь, мир людей замирает, растворяясь в беззвучной пустоте. Он не спит — он просто перестаёт существовать, уступая место иному, древнему и безмолвному миру.       Вслушиваясь в эту густую, почти осязаемую тишину, ты ловишь лишь стук собственного сердца, превращающийся в навязчивую барабанную дробь тревоги. Мурашки, острые и ледяные, пробегают по коже. Кривая тропа, вросшая меж сосен-великанов, уводит вглубь, где каждый шорох под ногой — шепоток, сливающийся в нашептывание: «Скоро… Скоро оно придёт». Воздух, густой от запаха прелых листьев и сырой земли, вязнет в лёгких, создавая в сознании иллюзию грязи, тлена и неотвратимой угрозы. Природа здесь — не друг, а молчаливый соучастник, подкидывающий на пути неожиданные преграды: хрустнувшая ветка из пустоты, внезапный холодный порыв ветра. И сомнение, липкое и чёрное, уже точит изнутри: а выберешься ли ты отсюда когда-нибудь?       Звук.       Он снова. Он прорезает тишину, как лезвие. Взгляд, движимый инстинктом, цепляется за узкие провалы между стволами — там, в глубине, мелькают и тают сгустки мрака, будто фигуры, замершие в прыжке. А за спиной — ощущение пристального взгляда. Яркого, хищного, неотрывного. Это глаза самой тайги. Стоит отвести взгляд — и они становятся ближе. И вот ты уже бежишь, спотыкаясь о корни, и надежда, что душа не сорвётся в бездонный колодец этой тьмы, тает с каждым шагом.       Задыхаясь, ты вырываешься на опушку к небольшому болотцу. И замираешь. У самой воды, отражаясь в чёрной глади, стояла девушка в ослепительно-белой юкате. Подол её одеяния, стелящийся по траве, плавно переходил в узор, напоминающий пышный чёрный хвост журавля. Кимоно перехватывал алый пояс оби с тончайшими шнурами-оберегами. Но более всего пленили её волосы — длинные, темнее ночи, отливающие у корней пепельным серебром, а на кончиках, будто тронутых лунным светом, — жемчужным сиянием. Несколько прядей были убраны изящной шпилькой канзаши, украшенной пуховыми перьями цвета граната. Фарфоровая кожа, алые, будто капля крови на снегу, губы — её красота была не от мира сего, заставляя забыть о страхе и леденящем мраке леса.       Она повернула голову — и сердце едва не разорвалось. Её миндалевидные, угольные глаза смотрели сквозь тебя, вдаль. Свет звёзд ласкал её затылок, высокие скулы и вырез юката на ключицах. Она уловила шорох приближающихся шагов — тихих, едва различимых, будто что-то мягкое и осторожное ступало по мху.       Внешне брюнетка оставалась невозмутимой статуей, но внутри всё сжалось в ледяной ком. Кончики её пальцев скользнули к поясу, где был спрятан боевой веер тэссен. В её взгляде читался безмолвный вопрос: «Кто здесь?». И будто в ответ пространство вокруг неё вспыхнуло кольцом холодного синего пламени. Девушка резко приняла стойку, брови сдвинулись в тёмной складке. Ничто не предвещало атаки, как вдруг тишину расколол оглушительный шелест, и из чащи вырвалась сфера того же мертвенного синего огня. Огонь высших демонов. Холодный ужас сковал душу.       Девушка взмыла в воздух, и фаербол, прожёгший пространство, где мгновением раньше была её голова, врезался в землю. Грациозно, будто невесомая, она приземлилась на сук старой сосны. Взгляд метнулся к источнику атаки. Из-под папоротников показались два пушистых хвоста, а в темноте зажглись две жёлтые щели-зрачка. — Ты… — голос Цуру прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. В ответ — новый огненный шар. Резкий, рассекающий взмах веера — и сфера, отброшенная ударом сжатого воздуха, разорвалась о скалу.       Из тьмы, с пугающей, почти вальяжной грацией, вышел трёхцветный кот. Не просто большой — огромный. Два хвоста извивались за его спиной, а пасть была растянута в широкой, злорадной ухмылке. Под испепеляющим взглядом девушки чудовище встало на задние лапы. Синее пламя вспыхнуло вокруг него, соткав из тьмы и огня тёмное хаори и длинный кроваво-красный шарф. Кот лениво вильнул хвостами и издал мурлыкающий звук, полный издевки и спокойной силы. Цуру ответила молниеносным движением: веер раскрылся перед её лицом, став одновременно ширмой и оружием. Её глаза, видимые над ажурным краем, выискивали слабину в ауре противника. Но в следующий миг противник исчез — и материализовался у неё за спиной.       Рывок, поворот, блок! Веер встретил коготь с искрами. Взмах — и могучий порыв ветра отшвырнул кота прочь. Однако тот, кувыркнувшись в воздухе, ответил градом раскалённых игл, объятых демоническим пламенем. Цуру парировала, создавая ветряной барьер, но одна игла всё же нашла брешь, оставив на её плече тонкую, пылающую рану. Алые капли выступили на белой ткани. Их вид, этот запах крови, вызвал у демона дикий восторг. Он ринулся вперёд, в прыжке приняв человекообразную стойку, чтобы сбить её ударом ноги. Цуру сжала кулаки, отпрыгнув, а лапа кота с глухим грохотом вмяла землю, расколов её, как стекло, на сеть трещин. Девушка использовала момент: толчок, рывок, атакующий взмах!       Это плохо, очень плохой!       Размах слева — кот изогнулся, избежав удара.       Перехват веера в левую руку, разворот на 180 градусов — удар отразила покрытая пламенем лапа.       Песчаная вихревая завеса, поднятая веером, ослепила зверя. Цуру пыталась свалить его, но два хвоста, словно стальные плети, ударили её в живот, отбросив к стволу дерева. Удар позвоночником о дерево отозвался глухой болью, но для неё это было ничто. Ведь под этой прекрасной оболочкой скрывалась истинная сущность — Цуру, дух журавля, символ долголетия, мудрости и благодати. Её род чтил гармонию и помогал смертным, а не сеял страх.       В голове пронеслось: «Зачем Бакэнэко, демон-кот, охотящийся на людей, нападает на ёкая»? Это было против всех законов потустороннего леса. Что-то здесь было не так.       Собрав волю, она вернулась в бой, отразив очередной шар. Её форма заколебалась, и в следующее мгновение на месте девушки возник белоснежный журавль с угольно-чёрными маховыми перьями. Цуру не созданы для войны; их оружие — изящное уклонение. Теперь выбор был жесток: бегство или смерть.       Взмах могучих крыльев — и она взмыла вверх, оценивая врага. Демон управлял призрачным огнём, был чудовищно быстр, силён, хитер, а его хвосты и когти были самостоятельным смертоносным оружием. Противостоять этому в открытом бою она не могла. Отступление — единственный шанс.       Она попятилась в воздухе, не сводя глаз с кота. Тот лишь оскалился, и по обе стороны от него, словно адские цветы, распустились и начали расти три новых фаер-сферы.       Конец.       Цуру резко развернулась, чтобы улететь, и тут же столкнулась с демоном, будто тот читал её мысли. Удар двумя хвостами, сконцентрировавшими всю силу, пришёлся по клюву. Её вогнали в землю, как гвоздь. Хруст костей, привкус меди во рту. Она, давясь кровью, пыталась направить остатки энергии на исцеление сломанного крыла, но сил не хватало. Попытка подняться окончилась падением.       Тихий, мягкий шорох. К ней подошёл победитель. В его горящих жёлтых глазах танцевала насмешка и фраза: «Всё кончено». Он опустился перед ней на лапы и приблизился вплотную.       И будто сама природа оплакивала гибель чистого создания, луна скрылась за тучами, унеся последний свет. Ветер завыл, взметая вихри пыли и сухих листьев, пытаясь прикрыть её, защитить — но было поздно.       В кромешной тьме острые, как отточенные кинжалы, клыки впились в изящную шею журавля. Тело Цуру вздрогнуло в последней судороге, а потом обмякло, став безвольной тканью. Свет в её глазах угас, красота обратилась в холодную куклу. Но демон, словно сомневаясь или наслаждаясь, ещё сильнее сжал челюсти, пока не донёсся окончательный, леденящий хруст. — Сегодня на ужин, — произнёс он голосом, в котором скрежетали камни, — Цапля Кара-Агэ.       Схватив бездыханное тело в пасть, трёхцветный Бакэнэко медленно скрылся в чёрной пасти леса, оставив после себя лишь вмятину в земле, лужу крови и всепоглощающую, торжествующую тишину ночи.       Ненавижу, когда мне мешают.

***

      15:00. Последний день в Японии.       Брюнет просыпается на своей кровати в чистой одежде и — трогает ткань верхней одежды, после чего резко хватает её и опускает взгляд — в его любимой дизайнерской футболке оверсайз! Он ни разу не надевал её из-за большой любви к ней. Арсений отпускает ткань и резко опускает руку, чтобы та повисла на краю кровати. От громкого падения руки из кухни выходит Антон и кидает мимолётный взгляд на мужчину, который вяло приоткрыл глаза и взглянул на Шаста. Он поднимается на локтях и убирает чёлку с лица, чтобы та не бесила. Голова ужасно побаливает, а тело неприятно ломит, но это не так страшно, как случай из его жизни, когда после тусовки в клубе он неделю не мог ходить. А если без ностальгии, то всё это не так страшно, как то, что ему приснилось.       Во сне Арсений открывает глаза и осматривается по сторонам. Вроде всё хорошо, он лежит на кровати и может двигаться. Ничего ужасного и пугающего не должно произойти. Однако, когда мужчина хотел встать и пройтись, его кисти рук прижали к кровати, и брюнет увидел перед собой Антона, который нависал над ним и держал его руки в своих больших ладонях. Глаза Шаста зацепились за глаза Арса, и на мгновение мир, казалось, сузился только для них двоих. Его взгляд был интенсивным, почти хищным, он впитывал каждую деталь лица Арсения — например то, как его глаза слегка расширились, лицо стало бледным, а губы приоткрылись.       После прошлого сна, где Антон убивал копию Арса и его самого, у мужчины забилось сердце, и по коже пробежали жуткие мурашки. Он ожидает страшного, ожидает смерти. Но ничего не происходило: — Ты... — вздохнул он, его голос был низким и грубым с едва сдерживаемым желанием. Руки молодого человека уверенно сжали мужские запястья, крепко держа их над его головой. — Такой красивый.       Парень наклонился ближе, и его лицо оказалось в дюймах от лица Арса. А зеленые глаза с расширенными зрачками были темными от голода. Во сне рука Антона переместилась к красивому лицу, его мозолистый большой палец прошелся по мягкой щеке Арса. Прикосновение было удивительно нежным, несмотря на его грубое поведение. А другая рука скользнула вниз с его запястий, чтобы собственнически схватить мужчину за бедро, тем самым притягивая его ближе к своему худому телу. Тепло, излучаемое от тела парня было почти подавляющим. Но мужчина напрягся, он резко схватился за плечи Шаста, пытаясь оттолкнуть его от себя, ведь эта близость была чересчур дерзкой. От этого действия, дыхание Антона перехватило, легкие наполнились воздухом, когда адреналин хлынул по венам. Для Арса это был уже не просто сон — он казался реальным. Слишком реально. Все было настолько детально, что он мог видеть распространяющийся по щекам парня смущение и то, как его глаза сузились, когда они прожигали мужчину насквозь.       На действие Арса, пальцы Шаста, которые были на его лице, переместились на его шею и сжались. Не болезненно, а собственнически. Он не отпускал. По крайней мере не мог. — Блять, перестань бороться! — прорычал он, его голос был грубым с чем-то между гневом и отчаянной потребностью. Его другая рука на бедре Арса поднялась чуть выше, все также вдавливая его в кровать, пока мужчина продолжал противиться.       Голова Антона наклонилась, его губы зависли опасно близко к чужим губам. Он не целовал Арса — пока нет. Вместо этого он позволил своему взгляду опуститься на губы брюнета, наблюдая, как он пытается что-то сказать. Однако ничего из этого симпатичного рта не вышло, и Антон усмехнулся. Его голова опустилась, губы коснулись чужих с нежностью, которая противоречила сырому голоду, горящему в его венах. Это был вопрос, тест — ты уверен? Но когда он не отстранился, когда губы Арсения слегка разошлись под его, контроль Антона щелкнул, как резинка. Шаст начал целовать его с отчаянной интенсивностью, поцелуй был грубым, почти наказывающим, а пальцы пробирались по темным волосам мужчины, чтобы удержать его на месте. А после, они запутались в мягких прядках, когда Антон углублял поцелуй. Он чувствовал что-то сладкое на губах Попова, что-то, что заставило его голову кружиться. А руки мужчины все еще были на его плечах, но вместо того, чтобы оттолкнуть парня, они крепко схватили его, притягивая ближе.       Антон принял это как приглашение, и его другая рука скользнула по телу брюнета, исследуя изгиб мужской талии и мягкость бедер. Парень углубляет поцелуй и ставит колено между ног Арсения. Тот ахает в губы младшего и вздрагивает. Он мял чужие губы, после чего положил свои ладони на щеки молодого человека, жадно отвечая на поцелуй. Антон простонал в губы Арса. Он вытащил руку из его волос и провел ею по его шее, заводя под воротник футболки и касаясь голого плеча и ключицы.       Тот, в свою очередь, сладко замычал и поджал колени, будто отстраняясь. Однако это было не так. Арсений не отстранялся и даже не противился.       Когда парень провёл языком по верхним зубам мужчины, как бы показывая, что хочет сделать их поцелуй более раскованным, тот, не отказываясь, приоткрыл пошире рот и позволил Антону соприкоснуться языком с чужим. Он дразнил старшего и сплетал их языки, словно бантик. Это было настолько непривычно и непонятно для Арсения, но он не мог пойти против этих поцелуев и прикосновений. Было такое ощущение, что его тело — не его, им кто-то управляет. Но как тогда понять тех бабочек в животе, которые после каждого движения Антона поднимали бунт и мешали мужчине думать. Неужели гипноз? Без объяснений.       При этом Шастун не забывал трогать Арса и гладить, тем самым вызывая у него приятную дрожь. Пальцы Антона бегали по мужской шее, а колено, стоящее между чужими ногами, становилось всё ближе к паху, и от этого у Попова темнело в глазах. Это сводило его с ума, и он даже не пытался как-то выбраться из этого жаркого капкана. Его бедра начали двигаться инстинктивно, прижимаясь к Антону сквозь их одежду. Трение было безумным.       В эту минуту парень прервал поцелуй, прислонившись лбом ко лбу Арса, когда они оба изо всех сил пытались перевести дух. Мужчина тихо произнес: «Я хочу еще».       Все тело Шаста застыло от его слов, по нему пробежала дрожь, которая не имела ничего общего с холодом, потому что все было связано с чистой, безудержной потребностью. Его глаза были прикованы к голубым глазам с такой интенсивностью, что могли бы прожечь дыры в бумаге. — Еще? — он повторил, его голос звучал как хриплый рык. — Ты в курсе, о чем просишь?       Он переместил свой вес, используя колени, чтобы раздвинуть бедра Арса шире. Движение было агрессивным, доминирующим, но в нем, как он смотрел на брюнета, была странная нежность, как будто бы он был чем-то драгоценным, чем-то желанным. Пальцы парня дрожали, когда они двигались его прикосновения становились более настойчивыми, более отчаянными. Он чувствовал тепло, излучаемое от тела, которое лежало под ним, мог видеть, как румянец распространялся по нежной коже, как лесной пожар. Это сводило его с ума. Он приложил руку к груди мужчины и провел ею по торсу вниз, туда.       Арс томно вздохнул и слегка выгнул спинку, а молодой человек снова наклонился к Арсу за поцелуем. Его пальцы начали поднимать резинку штанов, чтобы просунуть руку в теплое влажное место. Но когда Арсений начал закрывать глаза и тянуться к парню на встречу, то сон закончился.       Арсений во сне вытягивал губы для поцелуя, и с таким жестом он проснулся. Однако он успел разглядеть яркие зелёные глаза парня, которые блестели в лунном свете. Как бы ни хотелось это признавать, но в его сне Шастун выглядел невероятно. Он таял в его руках, словно пломбир под ярким солнцем. Когда язык Антона проникал в его рот, Арсений испытал неописуемое возбуждение. У него действительно было такое чувство, что ему этого мало и ему хотелось большего, однако ж..       После такого сна настроение мужчины упало ниже некуда. Вряд ли он сможет смотреть на Антона без мелькающих перед глазами постельных сцен. Но, несмотря на это, парень смог разбудить в нём чувства, которые, казалось, давно умерли.       Арсений откидывает одеяло и принимает сидячую позу. Посмотрев на Шаста, мужчина подпирает подбородок ладонью и пронзает шатена взглядом, а тот отводит взгляд в сторону и смущённо перебирает пальцы. Это действие даже позабавило Арсения, а ведь в его сне Антон был таким горячим.       Усмехнувшись, он встал с кровати и потянулся, при этом брюнет смотрел на парня, который краснел и старался не смотреть мужчине в глаза.       Честно, Попов почти ничего не помнил из того, что вчера произошло. Помнит только, как они поссорились на крыше, выпили, играя в «вопросы», и на этом всё. Потом Арсений вырубился и, видимо, с помощью Антона оказался чистым и переодетым в свежую одежду. Спасибо ему, конечно, но не стоило. Они всё равно сегодня вечером улетают в Санкт-Петербург. Но перед этим им нужно хорошенько закупиться едой и алкоголем, чтобы потом наслаждаться японскими закусками в России.       Мужчина подходит к парню и хлопает его по плечу, а тот, в свою очередь, поднимает на него взгляд и смотрит сверху вниз. — Погнали в продуктовый? — Попов улыбнулся младшему. — Мы же сегодня улетаем, надо закупиться.       Арсений проходит вперёд и, зевая, направляется в сторону кухни, чтобы приготовить «завтрак». И он даже не замечает, как Антон оборачивается и смотрит на мужчину исподлобья.

***

      Огроменный, сверкающий, как космический корабль, супермаркет в самом сершарме Токио! Это был не просто магазин, это была вселенная под крышей — стерильные белые проходы, идеальные пирамиды из фруктов, сияющие витрины. Вроде бы знакомо, как родной гипермаркет в России, но… вау! Совсем другая планета. Не хватало самого главного — той самой, дикой, морской дури. Так что где гигантские, с сияющей кожей тунцы, только что выловленные в Японском море? Где щупальца осьминогов, извивающиеся на льду? Всё было прибранно, упаковано, обезличено. И вот в этой футуристической пустыне двое славянских «косарей» с миссией: найти Консервы. Не абы какие, а священную троицу: щупальца, кальмары и сладкий тунец. Казалось бы, проще простого. Ан нет.       Арсений, весь такой мощный и уже наэлектризованный раздражением, методично, с нарастающим бешенством, прочесывал полки. Его взгляд, обычно спокойный, сейчас метал молнии. Он водил пальцами по жестяным банкам, а там — сплошное разочарование. Морские улитки в каком-то прозрачном соусе, мидии, водоросли… Где же эти щупальца?! Он уже начал тихо «шипеть», сжимая и разжимая кулаки. Это было эпично — наблюдать, как этот горе-мужчина готов взорваться из-за банки консервов. Его терпение таяло на глазах, как мороженое на токийском солнце.       И вдруг *бум*. Брюнет оборачивается на звук и видит, как парень держал маленькую алюминиевую баночку с кальмарами в одной руке, а другой он клал консервы с щупальцами и сладким тунцом в корзину. И если честно, то Попов был готов его расцеловать. Арсений, не сдерживая порыва, накрывает Шаста своей здоровенной ладонью по голове, сбивая его черную кепку до самых бровей. А тот, в свою очередь, смутился и поправил ее, так как из-за «похвалы» мужчины она съехала вперёд. — Да ты умница! Нашел все, что нужно было! — гремит его голос, и от этой немедленной, такой искренней похвалы у молодого человека внутри всё ёкает.       Он смущённо во второй раз поправляет кепку двумя пальцами за козырек и смотрит ему вслед, как он, уже помолодевший на десять лет, идет к полкам с острой лапшой. Смотря ему в спину, парень думал, что тот действительно ничего не помнит. Это расстраивало и одновременно забавляло, просто потому, что 3 или 4, он уже и не помнит сколько, бутылок сакэ и неплохое количество банок «Чухай» смогло вызвать «амнезию» у взрослого мужчины. Хотя в любом случае, вчерашний вечер понравился Антону, он узнал много интересного о своём новом «друге», с которым потом очень горячо поцеловался. И видимо, Арсений даже не старался вспоминать то, что вчера было. А вчера было… О, это было как во сне. Парень увидел другого Арсения — смешного, откровенного, беззащитного.       Легкая, понимающая улыбка трогает губы Шаста, и он идет за ним, своим неуловимым путником. И тут полка со сладостями. Его внимание цепляет коробочка моти. Он берет ее на автомате. Вчера он их уплетал, причмокивая, с видом счастливого ребенка, бормоча что-то про «странные восточные пирожки». А затем шатен несет добычу и замирает от новой картины.       Сюрреализм. У стенда с разноцветными банками газировки Арсений застыл, как монумент «Чужой в своей тарелке». Его обступили, словно редкую бабочку, три японские школьницы. Крошечные, улыбчивые, с телефонами в изящных ручках. Они что-то лопотали на своем, супер-милом, но абсолютно невнятном английском. Арсений кивал с видом глубокомысленного сёгуна, но по его широкой, напряженной спине было ясно — он в полном, абсолютном, стопроцентном замешательстве! Но намерения девушек читались без слов: сияющие глазки, застенчивые взгляды, готовые к сканированию QR-кода камеры, чтобы найти контакт прекрасного иностранца. — I'm not getting acquainted. — он совершил подвиг. Арсений выставил свою ладонь в знак отрицания, после чего лица девушек озарились еще более яркими, всепрощающими улыбками. Они мило поклонились, что-то прощебетали и упорхнули. Это было так нелепо, так мило и так по-японски, что у Шаста внутри взорвался салют из восторга и смеха.       Он подкрался по-ниндзяски, наклонился так, чтобы его губы почти касались раскаленного уха коллеги, и прошептал, выдыхая все свое веселье: — Что это за божественный перфоманс был?       Мужчина вздрогнул, аж подпрыгнул на месте и отпрыгнул от парня, как кот от огурца. Его глаза были круглыми от внезапного испуга. — Ты что, псих?! — вырвалось у него, и он тут же, почти не больно, шлепнул парня по козырьку кепки. Антон просто сиял, поправляя свой головной убор, и смотрел на него, не моргая. — И это не божественный перфоманс, — отмахнулся брюнет, снова делая вид, что погружен в изучение ассортимента газировки, но кончики его ушей выдавали смущение. — Просто малолетки подошли и всё. — Да брось, — с фальшивой невинностью протянул Антон, с громким шуршанием бросая коробку моти в тележку. Звук привлек внимание старшего — Мне показалось, они хотели с тобой познакомиться. Ну, ты знаешь, взять номер. Для… культурного обмена. — увидев моти, лицо Арса смягчилось, и на губах появилась та самая, чуть виноватая, детская ухмылка. Попов даже заглянул в тележку, проверяя начинку. — Я тоже так подумал, — признался он, кивая на коробку. — Поэтому и выдал свою заготовку. «Айм нот геттинг…» Короче, ты понял. Сработало, вроде. — О, еще как сработало. — рассмеялся парень, и его смех прозвенел в тихом зале. — Ты был великолепен. Настоящий самурай слова.       Он покосился на шатена, и в его взгляде, среди показного раздражения, мелькнула искорка — та самая, вчерашняя, живая и смеющаяся. — Завязывай. Выбирай колу. Только, чур, не ту, что со вкусом сакуры, — буркнул он, но уже без прежней суровости.       И Антон его понял. Абсолютно. Какой же это был день..       …       Время совершило невозможное — оно сжалось, как пружина, и резко распрямилось. Казалось, всего час назад они переступили порог этого сияющего царства изобилия, а вот уже выходят, обременённые увесистыми пакетами, полными самой разнообразной японской диковинки и, чего уж там, приличным запасом алкоголя. Но что самое удивительное — их это ни капли не тяготило. Напротив, весь этот поход был похож на слаженный, почти интуитивный танец. Они советовались, спорили с улыбкой, держа в руках упаковки с чипсами, пропитанными красным перцем: «Сожрём или нас сожрёт?». Взвешивали в воздухе бутылки шампанского: «Две — для скромной встречи рассвета, или четыре — для эпического падения в яму?». Со стороны это могло сойти за идеально сыгранную, хоть и нетрадиционную, супружескую пару, отправившуюся за субботними покупками.       Хотя, кто знает? Шутки шутками.. — мелькнуло где-то на задворках сознания.       Так или иначе, добыча была собрана. Теперь главное — благополучно добраться до Питера, дождаться вечера и устроить пир на весь мир. И, что критически важно, не наткнуться по пути на какую-нибудь потустороннюю хрень. Вспомнился тот кот… Нет, лучше не вспоминать. Из-за того мохнатого демона все дни здесь проходили как в сюрреалистичном кошмаре. Пока что тихо. Почти. Потому что вместо кота в ночных грезах возник он — Шастун. И мозг Арсения, верный слуга хаоса, немедленно подкинул дилемму: что страшнее — быть разобранным на части кровожадным ёкаем или оказаться в откровенном порно с человеком своего пола? Оба варианта выглядели как билет в один конец к полной перезагрузке реальности.       По сути, Арсений никогда не заглядывался на мужчин. Его история любви — это исключительно девушки, ровесницы, с которыми всё было понятно, линейно и, в конечном итоге, скучно. Так откуда же этот навязчивый, детализированный сон? Ладно бы, снился просто как приятель, но нет! Там не было и тени дистанции. Прикосновения были слишком естественными, поцелуи — слишком привычными, будто за их плечами не одна пьяная ночь, а двадцать три года брака, в котором каждый их день составлял график: «Секс на завтрак, секс на обед и секс на ужин». От одной этой мысли по коже пробегали мурашки — не столько отвращения, сколько от шока.       Но хватит самообмана. Если бы ему было действительно противно, разве стал бы он вот так, без тени сомнения, бродить с Антоном по магазину? Разве ловил бы себя на том, что раз в пять минут мысленно возвращался к тому самому поцелую, разбирая его на атомы? Внутри, в самой глухой, законсервированной части его души, что-то пошевелилось. Что-то давно забытое, приглушённое годами одинокого существования. Может, это просто эхо пустоты после пяти лет затишья? А может.. А может, Попов и правда начинает что-то чувствовать?       Или нет? Ладно. Отложим эти мысленные дебаты на «сладкое».       Пока же мужчины двигались в сторону своей временной деревни, строя планы на грядущее. Антон, весь горящий энтузиазмом, размахивал руками, описывая маршрут: Эрмитаж, Невский, Медный всадник. Он даже с комичным ужасом вспомнил, как в школе учил пушкинскую поэму («Это было ужасное время» — скажет он вам). У парня были планы на каждый день, и в каждый из них он уверенно вписывал Арсения.       Для самого Арсения всё это было фоном родного города, серой обыденностью. Три школьных похода в Эрмитаж, ежедневные прогулки по проспекту мимо работы, Всадник — просто точка встречи. Но слушая Антона, он ловил себя на странной мысли: «А ведь я и правда лет сто ни с кем просто так не гулял». Признаться честно, вместе с Антоном он согласен сходить даже на «Алые паруса». Ему не трудно, Арсений и не против. Сквозь накипь цинизма пробилось что-то теплое и ностальгическое — воспоминания о юности, когда они с друзьями плевали на всё и шли куда глаза глядят по ночному Питеру. Сейчас он видел в городе лишь бесконечные проблемы. Но…       *И в этот самый момент его взгляд упал на парня, с жаром рассказывающего историю про гуся Адольфа.*       Не совсем. Что-то хорошее всё-таки осталось. Вот же оно, идет рядом и с серьезным видом повествует о том, как с 6 до 24 лет его терроризировал пернатый мститель по имени Адольф. Всё из-за сестрички, которая решила подшутить над младшим братом, сказав: «Хочешь увидеть, как гусь улыбается? Дай ему палкой по клюву!». Парень это сделал, после чего все свои 18 лет этот гусь бегал за ним и не давал ему нормально жить. Арсений был уверен, что гуси столько не живут, но, видимо, жажда мести — мощный эликсир долголетия. История была не грустной, а до абсурда смешной. Арсений хохотал так искренне, что схватывался за живот, и даже не думал анализировать — настоящий ли это смех или вежливый. Он был настоящим. Таким же ярким и неожиданным, как и сам рассказчик.       Их путь лежал мимо кафе «Naruto». И вдруг Антон замер, будто вкопанный. Его взгляд прилип к плакату, на котором дымилась та самая, легендарная чаша рамэна, ради которой, кажется, и затевалась эта поездка. Парень медленно, почти виновато перевел глаза на Арсения. Взгляд говорил всё: «Ну пожааалуйста». Арсений лишь едва заметно приподнял бровь, вздохнул и кивнул. Победила не логика, а это немое, щенячье ожидание в зеленых глазах.       Они заходят в кафе и сразу же занимают места у окна. К ним подходит официант и принимает заказ у Антона, который, конечно же, заказывает рамён «Naruto» и горячий лимонный чай Арсу. Внутри царила атмосфера, прямиком из аниме-вселенной. Пока они ждали заказ, мужчина рассматривал интерьер и считал светильники в виде белых бумажных фонарей. Само пространство было огромным, из-за чего по нему нельзя было сказать, что это кафе. Всё было в тёмных цветах, на стенах красовались картины с разными моментами из аниме «Наруто», а в некоторых местах стояли бумажные Саске, Сакура и Наруто. В принципе ничего удивительного, так как это самые популярные персонажи из данной франшизы. Арсений в этом ничего не понимает, а вот Антон просто глаз не мог оторвать от картины, на которой был показан первый поцелуй между Наруто и Хинаты. Он так всматривался в это, что Арсений даже подумал, что Антон о чём-то задумался.       И он не ошибался. Мозг Антона лихорадочно задавал вопрос парню: «Правда не помнит? Или гениально притворяется?». И тот склонялся ко второму. Как можно стереть такое из памяти? Но с другой стороны, а если и правда не помнит? Эта мысль вызывала странное разочарование. Его интерес к Арсу уже давно перестал умещаться в рамки простого «приятельского привета». Он тихо вздохнул, опустив голову.       Этот вздох, как магнит, притянул внимание Арсения. Тот поднял на него глаза, и в его взгляде читалось: «Говори, если что, а не вздыхай, будто мир рухнул».       И словно прочитав мысли, Антон, не поднимая глаз, спросил голосом, в котором смешались надежда и боязнь: — Арс, а ты правда «ничего» не помнишь? — Его щеки залились густым алым румянцем, а зеленые радужки, словно два искрящихся изумруда, устремились прямо в душу старшему.       Арсений подпер подбородок ладонью, закатив глаза к потолку, будто ища ответ среди бумажных фонарей. Помнил ли он? Он помнил лишь отрывки. Вопросы и ответы. А потом — густой, непроглядный туман. Он искренне надеялся, что за этим туманом не скрывалось ничего, что могло бы взорвать его привычный мир. — Помню, как мы играли в вопросы, — выдавил он наконец. В глазах Антона вспыхнула и тут же погасла искорка. — А… а что ещё? — голос дрогнул. — А что ещё должно быть? — Арсений смотрел с неподдельным, почти наигранным недоумением. Антон отвёл взгляд в сторону, сложив руки на столе в крайне провинившейся, «банковской» позе — сгорбленный позвоночник и ручки на краю стола. — Ну, там были не только вопросы… — прошептал он.       И в этот самый, идеально драматичный момент, к их столику подошёл официант. Он поставил перед Антоном огромную, дымящуюся чашу вожделенного рамэна, а перед Арсением кружку лимонного чая с тонкой долькой цитруса. Мирная тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь аппетитным паром.       По чесноку, Арсению не хотелось копать глубже. Но любопытство, чёрт возьми, уже было разбужено. Всё складывалось в тревожную мозаику: ночной кошмар, поведение Антона. Может, между ними и вправду что-то было? Не просто так парень так настойчиво пытается вернуть его в ту ночь.       Арсений взял кружку, сделал медленный глоток горячего, кисло-сладкого чая, не отрывая глаз от молодого человека. Тот, краснея ещё больше, неловко ухватил палочками порцию лапши и стал её задумчиво всасывать. Это было одновременно нелепо, забавно и, хах, чертовски мило. Арсений поставил кружку, откинулся на спинку стула и позволил себе просто смотреть. Смотреть, как тот наконец получает то, чего так хотел. В этом была какая-то чистая, детская радость.       Антон почувствовал на себе этот пристальный взгляд, смущённо отвернулся к окну, и от этого на губах Арсения расцвела едва заметная, но совершенно непроизвольная улыбка.       Это было более чем очаровательно.

***

      Тени вечера, длинные и бархатистые, уже обнимали узкие улочки, когда Антон проводил Арсения до самого порога его съёмного жилья. Воздух был наполнен ароматом цветущей где-то неподалёку сакуры и далёким, солёным дыханием океана. Всю дорогу их разговор переливался, как ручей, — легкий, непрерывный, полный общих планов. Они обсуждали вылет, мельчайшие детали возвращения в Питер, проверяли мысленные списки. Самое необходимое было куплено, упаковано, и казалось, ничто не могло омрачить это предвкушение путешествия вдвоём. Антон парил в этом ожидании, его шаги были пружинистыми, а глаза сияли отражением фонарей. Арсений же… Арсений просто шёл домой. Ну, или пытался в это убедить себя.       Остановившись у знакомой двери, Антон, словно проверяя заклинание, ещё раз уточнил: — Значит, всё решено. Встречаемся в 21:40 у стойки регистрации?       Точка невозврата.       Арсений в ответ лишь кивнул, твёрдый и немногословный, как скала. Его молчание было обнадёживающим. — Хорошо, — выдохнул Антон, и в этом слове звучала целая гамма чувств — и радость, и лёгкая грусть от расставания даже на эти считанные часы. — Тогда до встречи. Не проспи.       Он сделал нерешительный шаг назад, собираясь раствориться в наступающих сумерках, но вдруг — его движение резко прервалось. Тёплая, сильная рука Арсения обхватила его запястье. Прикосновение было неожиданным, электризующим. Антон замер, обернулся, и одна его бровь поползла вверх в немом, но красноречивом вопросе.       И тогда Арсений улыбнулся. Это была не та сдержанная усмешка, а настоящая, живая улыбка, от которой в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Куда собрался, экспедитор? Ты же пакеты с едой забыл. — Антон уставился на профиль Арсения, освещённый мягким светом из окна. — Я же говорил, засуну его в свой второй чемодан.       На секунду мозг парня полностью отключился, захваченный этой нелепой и прекрасной деталью. Он смотрел, как играют блики на скулах мужчины, как тень падает на упрямый подбородок. Потом, словно очнувшись от транса, он судорожно начинает дергаться. Опустив голову и подняв вверх руки с огромными, доверху набитыми пакетами, он… *бам*!       Неловкий, стремительный жест — и он с глухим, но несильным стуком встречается со лбом Арсения своим. Мир на миг сузился до точки боли и близости. Они оба ахнули, инстинктивно хватаясь за уязвлённые места. Антон, сгорая от стыда, прижал лоб к собственному предплечью, а Арсений просто зажмурился. И когда они вновь открыли глаза, оказалось, что их лица находились в сантиметрах друг от друга. Дыхание смешалось. В расширенных зрачках Арсения вспыхнул и рассыпался калейдоскоп.       Флешбэк: Резкий, яркий, как вспышка магния.       Тот самый вечер. Смех, переходящий в шёпот. Близость в тесной съемке. Не голос, а какое-то тёплое, сбивчивое бормотание. И губы. Не просто губы, а целая вселенная ощущений — мягкое, неуверенное прикосновение, потом ответное давление, дрожь, которая шла не от холода, а от чего-то такого дикого, нового, запретного. Вкус соли, смеха и чего-то ещё, сладкого, как тот самый чухай. Поцелуй.       Молчание повисло между ними, густое, звонкое. Арсений отпрянул, как от раскалённого металла. Его движения стали резкими, почти грубыми. Он выхватил пакеты из обмякших пальцев Антона, бросил короткое: «До встречи» — и буквально ворвался в квартиру, захлопнув дверь прямо перед носом ошеломлённого парня. Тот простоял на площадке несколько секунд, абсолютно потерянный, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца.       Спросит. Обязательно спросит. Но не здесь. Это слишком и слишком страшно. Он повернулся и почти побежал прочь, унося с собой вихрь недоумения и смутной надежды.       А за дверью Арсений прислонился спиной к деревянной панели, словно она была единственной опорой во внезапно потерявшем устойчивость мире. Он прикрыл глаза, а кончики пальцев медленно, неверяще, прикоснулись к его же собственным губам. Он, наверное, выглядел сейчас смешно — как герой дешёвой романтической драмы, как та самая японская школьница после первого неловкого поцелуя в тёмном уголке парка. Но чёрт возьми, это было не смешно.       Он ожидал чего угодно — вспышки раздражения, досады, даже отвращения. Но не этого. Не этой молниеносной, чёткой, как фотография, вспышки памяти, где он сам был активным участником. Не этого живого, тёплого воспоминания о том, как губы Антона, такие на удивление нежные, встретились с его губами. И самое шокирующее — внутри не было и тени той брезгливости, которую он годами, как доспехи, носил в себе. Вместо неё было странное, смущающее своей интенсивностью волнение. И удовлетворение. Да, чёрт побери, ему понравилось. Эта симпатия, это любопытство к странному, весёлому парню — всё это за одну секунду проросло сквозь асфальт его защит и расцвело чем-то огромным, пугающим и невероятно красивым.       Теперь он понимал всё. Понимал застенчивые взгляды Антона, его вздохи, его надежду. Он вспомнил. И это знание не отпугнуло. Оно притягивало с силой магнита. Он вдруг с неистовой ясностью осознал, что будет собирать вещи со скоростью света, только бы скорее увидеть его снова. Скорее оказаться рядом в самолёте, где темнота и рокот двигателей создадут иллюзию уединения.       «Боже, это так по-идиотски», — пронеслось в голове. — «Я, Арсений Попов, эталонный скептик и в душе тот ещё гомофобный ретроград, который ворчал на «этих ваших», втрескался в парня за пару дней. Так еще целовался, как последний романтик, и теперь жду этой встречи, как подросток».       Но никакая ирония не могла заглушить простую, огненную истину, выжженную в памяти тем самым флешбеком.       Ему понравилось. Очень понравилось. Понравилось, как чужие, но такие уже родные губы накрыли его, принимая и отдавая. Понравилась та мелкая, предательская дрожь, которая передалась от Антона к нему, создав между ними цепь из тихого тока. Понравилось это смущение, эта робкая попытка напомнить — «у нас было кое-что ещё». Теперь он помнил. Помнил каждую деталь. И от этого его мир перевернулся, став ярче, опаснее и невероятно притягательнее.       22:00       Главный аэропорт Токио «Нарита» сиял, как искусственная галактика, наполненная мерцающими огнями и приглушенным гулом человеческих судеб. В самом сердце этого переливающегося потока, неподвижный и мрачный, стоял Арсений Попов. У его ног — два чемодана, не просто багаж, а кейсы с обрывками несостоявшегося будущего. Его взгляд, острый и порезанный трещинами нарастающей ярости, был вбит в экран телефона. 21:47. Цифры горели обвинением. Они договорились на 21:40. Семь минут — это не опоздание. Это уже блять предательство. Предательство его главного принципа: мир должен вращаться с точностью швейцарского хронометра.       Вылет в 22:50. Каждая следующая минута откусывала кусок от их общего времени на регистрацию, паспортный контроль, эту унизительную человеческую волокиту. В голове Арсения, всегда работавшей как безупречный компьютер, уже крутился безукоризненный план действий. Но план этот был немым, беззвучным, потому что в нём не было самого главного компонента — смеха, суеты, этого вечного «Арс, смотри!». Но Антона не было.       «Где чёрт возьми этот идиот?» — мысль билась в такт пульсу у виска. Пробки? Заблудился в трёх соснах? Сегодня? В день вылета? Возможно, его беззаботная дурацкая аура притянула очередную катастрофу, и сейчас он где-то разливает на себя рамен или спасает очередного бездомного котёнка. Хрен его знает. Но Арсению было не просто неловко. Он презирал опоздания. Презирал эту слабость, это неуважение к слову, к обещанию, к общей точке на линии времени. Его вселенная строилась на простых, незыблемых законах: договорились — выполнил. Время «Х» — значит время «Х» и ты уже должен быть в это время четко. Все эти «автобус не пришел», «часы отстали», «внезапно вспомнил, что забыл выключить утюг» — не причины. Это симптомы болезни под названием «безответственность». Всегда работает закон: «Выходи на 20 минут раньше!»       «Если через пять минут его не будет, — мысленно произнес он сам себе приговор, — я улечу. Один. И он останется тут гнить со своей безалаберностью».       Позвонить? Это было бы капитуляцией. Признанием, что его железная воля может дрогнуть, что правила могут быть гибкими. Его гордыня, выстроенная против всего мира, стояла насмерть. Он с силой прикусил ноготь на большом пальце, пока не почувствовал тупую боль и металлический привкус крови. Грубое, раздраженное цоканье языком. Терпение, та самая тонкая нить, на которой держалось его самообладание, натянулась до звенящего предела и вот-вот должна была лопнуть.       Но прошло десять минут. А он всё стоял.       Стоял, как монумент собственной нерешительности, предавая каждый свой священный принцип. Рука, будто против его воли, потянулась к телефону. Палец нажал на единственный номер в быстром наборе. Гудки. Монотонные, равнодушные, уходящие в никуда. И вдруг — голос. Не через динамик, а будто из самого эфира, ворвавшийся прямо в сознание, сбивчивый, полный такого панического облегчения, что его можно было потрогать. — Арс! Я лечу, прости, умоляю! Пробки просто ужас, но я уже подъезжаю! Буквально пять минут! — говорит взволнованно и с паникой Антон. И знаете, после такого Арсений готов прождать его хоть 20 минут или даже больше. Это так странно для него. До звонка он психовал и нервничал, а сейчас его внутренняя истеричка спокойна. Вся лава ярости, всё кипящее раздражение, готовое вот-вот взорвать его изнутри, — утихло. Замолкло. Будто кто-то выключил шумный мотор в его груди. Наступила тишина. Непроницаемая, глубокая, мирная. Он даже оторопел от этого внезапного спокойствия внутри себя, от этой странной, всепрощающей нежности, что поднялась из самых потаенных глубин. Антон что-то ещё говорит, но Арсений уже его не слышит. — Я жду тебя, — произнес он голосом, который звучал чужим — нежным, твердым, без тени укора. И положил трубку. Он опустился на холодную металлическую скамью. Его боевая готовность, его пыл — растворились. Осталось лишь ожидание. Чистое, почти священное.       Он ждал.       Всё ещё ждал.       Продолжал ждать, словно от этого зависела не поездка, а сама суть его существования.       Он набрал номер снова. Но в ответ тишина. Не гудков. Не «абонент временно недоступен». Просто ничего. Пустота, более ужасная, чем любой звук.       Время изменило плотность. Оно стало густым, липким, как кровь. В итоге проходит более получаса и парень не приходит, а самолёт улетает. Арсений зол, очень зол. Он смотрит расписание следующего самолёта, после чего со злобой сжимает телефон и засовывает его в карман джинсовки. Он вырвался из стерильного царства кондиционеров в обволакивающую, влажную темноту японской ночи. Движения были резкими, рваными. Пачка сигарет, зажигалка… Блять, а Зажигалки-то нет. Последняя капля, переполнившая чашу. Он швырнул пачку на асфальт и растоптал подошвой. А ведь по сути, мужчина мог улететь без него, однако не мог оставить парня одного. Он выходит их аэропорта и смотрит в телефон, дабы попытаться как-то связаться с парнем. Но тот не отвечал. Мужчина начал не на шутку волноваться, но вдруг он замечает такси, которое подъезжает к аэропорту. Арсений хмурит брови и хочет уже подойти к транспорту, как неожиданно, его дверь медленно приоткрывается. Попов приостанавливается, ожидая появления парня, однако никто не выходит.       Оттуда, из черного зева, повеяло холодом. Не ночной прохладой, а тем леденящим холодом, что идет от раскрытой могилы, от вечной мерзлоты, от забытых богов. Воздух вырвался белым, густым облаком пара в теплую ночь. Арсений вздрогнул всем телом, и по спине, по рукам побежали ледяные мурашки, будто кто-то провел по его душе сосулькой. Кулаки сжались до хруста костяшек.       «Что за…?»       И тогда он услышал *ЗВОН*. Тонкий, пронзительный, вибрирующий — звон крошечного бубенчика. Не один, а целый хор, окружающий его со всех сторон, словно он стоял в центре колокольного притона. Это был звук с браслетов Антона. Звук, который теперь звенел похоронным перезвоном. Его самоуверенность, его контроль, его железная логика — рассыпались в пыль, унесенную этим ледяным ветром. Разум захлестывала первобытная волна паники. Он дико озирался, и его взгляд, заледеневший от ужаса, столкнулся с другими глазами.       Ядовито-зеленые, светящиеся из глубины такси, как два фосфоресцирующих болотных огонька. Они щурились в мерзкой, слишком разумной, слишком человеческой кошачьей усмешке. Зрачки были узкие, как лезвия бритвы, а хвосты, словно змеи, виляли и игрались слева-направо и наоборот. И не два хвоста, а сразу три. Арсения съедала паника, его волосы встали дыбом от вида того самого кота, об которого он споткнулся в первый день нахождения в Японии и который терроризировал его сон, покой, разум. Мужчина дрожал и мотал головой в разные стороны, тем самым отрицая этот кошмар. Однако, когда кот выпрыгнул из такси и повернулся к Арсу спиной, то в отблеске уличного фонаря на одном из гибких, змеиных хвостов Арсений увидел браслет. Знакомый, с теми самыми бубенчиками. Часть Антона, привязанная к этому чудовищу, как трофей. То, что он увидел, заставило Попова округлить глаза и приоткрыть губы в немом шоке. Инстинкт самосохранения орал: «Беги, беги сейчас же!». Но что-то другое, темное, полное вины и той странной, только что осознанной связи, оказалось сильнее. Со стоном, застрявшим в горле, он рванулся за ускользающим в ночь призраком. Это был бег в ад. Он нёсся через пустыри, потом в чащу леса, спотыкаясь о корни, не чувствуя боли, слыша только бешеный стук сердца и этот проклятый звон бубенчиков впереди. Его мозг отчаянно пытался зацепиться за ориентиры, но с каждым шагом воспоминания стирались, как надписи на воде. Он бежал не к чему-то, а от всего, что было его жизнью.       И лес расступился, открыв врата в преисподнюю.       Заброшенный храм. Не просто старый, а прогнивший до основания, дышащий тленом, отчаянием и сладковато-приторным запахом смерти. Воздух был густым, как кисель, от запаха гнилой древесины, влажной земли и разложения. Туман, неестественно белый и плотный, обволакивал развалины, превращая их в декорацию к самому ужасному спектаклю. Эта атмосфера напоминала кладбищенский холод и была напоминанием о том, что мы все в скором времени окажемся на том свете. Вид старого храма не предвещал ничего хорошего, и Арсений уже начинал настраиваться на наихудший исход событий. Эти когда-то ярко-красные колонны были грязными, с них слезала краска, и они воняли животными экскрементами. В некоторых местах они были расписаны японскими иероглифами, авторы которых молили о помощи и рассказывали о своих пытках. Мужчина поднял голову и взглянул на большой чёрный храм и на ступеньки, ведущие к нему. Они выглядели не лучше самого храма: некоторые ступеньки были со сколами, другие наполовину сломаны, а третьи вообще отсутствовали. Арсений не хотел подходить к этому храму, однако кота не было видно, а значит, он находился в этой развалюхе.       Но это место было концом всех путей. Концом надежды. Преддверием небытия. Ворота храма скрипели, как кости древнего великана. Арсений шагнул внутрь, и мир изменился. Звуки жизни умерли. Его собственные шаги по рассыпающимся ступеням гулко отдавались в абсолютной, давящей тишине гробницы. Он попал в ловушку. Его ноги, будто загипнотизированные, несли его вперёд, к высоким, почерневшим от времени и зла дверям.       Глубоко вздохнув, он прошёл через ворота храма и неуверенным шагом направился прямиком к зданию. Он осматривался по сторонам и почти дрожал от чувства слежки. Арсений хотел остановиться, хотел развернуться и убежать, но его ноги не слушались; они словно под гипнозом ступали к храму и вели Арсения к его смерти. Идя по ступенькам, мужчина ощущал себя очень странно, будто, переступив через ворота, он оказался в совсем другом мире. Этот туман по сторонам вызывал в нём дискомфорт и неприязнь, от чего мужчина глубоко дышал, словно задыхаясь. Когда он остановился перед дверьми храма, его руки открыли хлипкие двери, и те со скрипом отворились. Арсений медленно и неуверенно вошёл внутрь. Двери он не закрыл — для профилактики, так сказать, на всякий случай. Если он почувствует опасность, то сразу же убежит (хотя этой опасности и так хоть отбавляй, выше крыши). Но убежит он только с Антоном.       Внутри холод и сырость обняли его, как саван, прилипли к коже. Темнота была не просто отсутствием света, она была сущностью, живой, дышащей, враждебной. Брюнет прошёл чуть дальше и осмотрелся вокруг. Арсений чувствовал себя, как в холодной мокрой земле, из-за чего у него даже появились ассоциации с трупом. В этом храме всё было сломано, даже место для поклонения и молитв было полностью разрушено, а раздвижные двери напоминали какие-то обломки дерева. Дойдя до конца зала, Арсений обратил внимание на бронзовую статую Дайбуцу с кошачьей головой и тремя хвостами. Мужчине это не понравилось; он сделал два шага влево и резко споткнулся о кривую дощечку, торчавшую из-под пола. Арсений сильно упал и ударился головой о раздвижную дверь, которая от удара сломалась и осыпалась прямо на лицо мужчины. Когда он пытался стряхнуть с себя всю грязь и обломки, его пальцы коснулись чего-то холодного и мягкого одновременно. Слегка сжав «это», Арсений замер. То, что он сжал, напомнило ему человеческую кожу… Она была холодной, как у мертвеца, и с ямками от клыков, будто эту плоть разрывали, словно кусок мяса. Мужчина медленно повернул голову в сторону, поднял «это» и просто побледнел от ужаса. В его руке была рука с очень знакомыми ему браслетами. Худая, изящная, с тонкими пальцами гитариста. Он со всхлипами закричал и резко откинул её в сторону. Вскочив на ноги, мужчина прижался спиной к дряхлой стене храма и схватился за голову. Из-за досок разваленной раздвижной двери он мог разглядеть тело, вернее, то, что от него осталось. Обезображенное, искромсанное с почти эстетичной, садистской жестокостью. Глубокие укусы, оторванные куски плоти и кости, торчащие из открытых ран и переломов.       Вселенная разорвалась. Все, что было твердым, надежным, реальным — рассыпалось в прах. Он схватился за грудь, где сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из клетки ребер. От увиденного Арсений растерял всю свою мужскую храбрость и силу. Он держался изо всех сил, чтобы не заплакать. Это тело… Оно принадлежало Антону! Антону, блять! Мужчина пытался нормализовать дыхание, но у него это плохо получалось. Держась рукой за сердце, мужчина старался убедить себя в том, что это неправда, что это кошмар, что это ему просто снится, что он сейчас проснётся и поедет в аэропорт ждать Антона. Но нет. Это была правда. Единственная, чудовищная, неоспоримая правда. Он стоял в аду, и ад пах гнилью и его собственным отчаянием.       С оглушительным, окончательным грохотом захлопнулись массивные двери. Окна затянуло черным, густым, как деготь, полотном. И глаза кошачьего Будды загорелись ядовито-зеленым адским пламенем, медленно, неумолимо поворачиваясь к нему. — Нет! — мужчина быстро побежал к дверям. Спотыкаясь и падая, он повторял одно: «Нет, нет, нет». Арсений упал на старые двери храма и начал со всей силы бить по ним кулаками и выбивать их ногами. — Нет! — вдруг он услышал мягкое ласкающее мурлыканье довольного кота. — Нет… — Он медленно, с трудом, словно против чудовищной силы тяжести, повернул голову.       Из-за спины статуи выплыли хвосты, гипнотически раскачиваясь, плетя паутину из тени и страха. Арсений был напуган, он следил за статуей, ожидая последующих действий. И они проявились, когда рядом с разрушенным местом для молитв зазвенел бубенчик, а после загорелись два кислотно-зелёных огонька и появился белый дым в форме кота. Воздух заструился, и в центре зала, из клубов белого дыма, материализовалось существо — дымовая голова медленно повернулась на 360 градусов и, словно тёршись об ноги, прошла грациозной походкой рядом с местом для молитв и направилась в сторону мужчины. С каждым его шагом форма из дыма становилась чётче, и перед напуганным Арсом предстал трехцветный кот в роскошном, зловещем кимоно цвета запекшейся крови и грязи, с черным, острым, как бритва, веером в лапе. Он парил в воздухе, и его улыбка была самой прекрасной и самой ужасной вещью, которую Арсений видел в жизни. — Бедный, — промурлыкал демон и скрыл свою улыбку за веером. Он прокрутился перед мужчиной и посмотрел на него вверх ногами. — Мне нравится твой взгляд напуганной крысы. — Арсений, движимый слепой яростью, горем и безумием, замахнулся кулаком. Удар замер в сантиметре от кошачьей морды, будто уперся в невидимую, упругую стену. А потом боль — дикая, выворачивающая, ломающая кости изнутри. Он с криком отпрянул, обхватив искалеченную, неестественно выгнутую кисть. Демон громко захохотал, после чего мужчина отступил назад, подальше от кота. У него было много вопросов, но его язык не мог вымолвить ни слова. — Бедный, — повторил кот. — Бедный, — подлетел к Арсу, пропевая это слово и появляясь уже у его другого уха, его дыхание было ледяным. — Бедный, бедный, гордый человек… — Прекрати! — крикнул мужчина и закрыл свои уши ладонями. — Бакэнэко! Проклятая тварь! — прорычал он от гнева и страха. Мужчина читал про этих мифических существ, однако не ожидал, что встретит одного из них. Эти мерзкие и подлые твари — те ещё мерзавцы, но чтобы настолько… Арсений даже и представить не мог, что его жизнь свернёт в такое русло. Кот рассмеялся — чистым, серебряным, детским смехом, от которого кровь стыла в жилах. Он сделал в воздухе изящное сальто. Он прикрывал половину морды лапами и довольно склонял голову то вправо, то влево. Существо игралось с жертвой, при этом притворяясь миленьким котёнком. — О, ты выучил мое имя! — Да, да! — постанывая и мурлыча, проговаривал он и прожигал мужчину взглядом, от чего у того шли мурашки по коже и возникало чувство страха. — Я твой сущий кошмар. Твое возмездие. — Он протянул кончик хвоста, нежно коснулся им мокрой от слез щеки Арсения. Тот затрясся, но не отпрянул. Сквозь пелену ужаса в его глазах загорелась новая эмоция — всепоглощающая, черная ненависть. — Не трогай меня! — крикнул Арсений и отбежал от кота на несколько метров. Он схватился за доску и направил её на кота, который заулыбался ещё шире. — Какого хрена ты не давал мне покоя? Что ты сделал с Антоном? — тут в его сознании резко родилась одна мысль: «А был ли это вообще Антон?». Он не знает, ни черта не знает. Мужчина начинает терять рассудок и сходить с ума. Но чуть присев, он на ощупь берет доску.       Кот протяжно замычал и одним резким движением сложил свой веер. Он растворился в воздухе и завораживающе произнёс: — Я? Я лишь собрал урожай. — кот появился в трех метрах, сидя на воздухе, как на невидимом троне. Его голос стал задумчивым, почти философским. Но он снова растворился. — Я вижу вас, людей, насквозь. — голос с лёгким мурлыканьем прозвучал около мужского уха. От этого Арсений обернулся и, размахнувшись доской, со всей силы врезал ею по воздуху. Чёрт. — Вижу ваши мелкие подлости, трусость, спрятанную за маской силы. Обожаю наблюдать, как вы, такие умные, такие цивилизованные, бежите от последствий своих же поступков, дрожите, как мыши. — после сказанного у мужчины пробежал холодок. В его голове начинали всплывать все плохие поступки, которые он совершал. — Человек — самое смешное и жалкое животное. Вы грешите, любите, мечтаете… и так беззащитны перед лицом истинного ужаса. Вы — мой скот. А я — тот, кто приводит скотобойню в порядок. — Глаза кота вспыхнули прямо перед лицом Арсения, отражаясь в его расширенных зрачках. Арс сжал доску до побеления костяшек. Им овладел животный страх. — А ты моя главная свинья. Ты был моим любимцем. Таким уверенным в своей непогрешимости. Таким презирающим слабость. А сам… сам позволил этой слабости прорасти в своем сердце. Позволил полюбить. Это самая сочная, самая питательная слабость из всех.       И тогда пространство искривилось. Форма кота поплыла, растеклась, и из тумана, шаг за шагом, к Арсению стал приближаться он. Антон. Тот самый, с беззаботной улыбкой, с веснушками на носу, с живыми, ясными глазами. Только теперь в этих глазах не было души. Лишь пустота и та же кошачья, хищная усмешка, искривляющая знакомые губы. Он помахал хвостами (откуда у него хвосты?!), и бубенчики звякнули той самой, любимой, а теперь невыносимо-кощунственной мелодией.       Осознание обрушилось на Арсения с силой обвала, раздавливая последние остатки разума. Это не было случайностью. Не было нелепой трагедией. Это была охота. И Арсений был ее главной целью с самого первого дня, с той первой встречи, с того первого взгляда. Его холодность, его стены, его отчаянная попытка остаться несгибаемым — всё это лишь разжигало аппетит чудовища. А Антон… Антон был лишь приманкой. Яркой, теплой, живой искрой, которую специально поднесли к пороховой бочке его души, чтобы потом наблюдать, как он взрывается в огне горя и безумия.       Арсений стоял, сжимая обломок доски так, что древесина впивалась в ладонь. Слезы, которые он не мог и не пытался сдержать, текли ручьями по его грязным, исцарапанным щекам, смешиваясь с пылью, кровью и потом. Он плакал не от страха перед смертью. Он плакал от смерти внутри себя. От осознания, что то настоящее чудо, что только-только родилось в его черством сердце, было вырвано с корнем, растоптано и выставлено на посмешище этим демоном. Он плакал о парне, который рассказывал глупые истории, искал консервы в огромном магазине, мечтал увидеть Эрмитаж и целовал его вчера в темноте так, будто он был всем миром. В этих слезах была такая вселенская, беспомощная скорбь, что она могла заставить плакать камни.       Он смотрел на существо в облике того, кого любил, и его голос, полный сломанного отчаяния, последней ярости и бездонной тоски, прозвучал в абсолютной тишине храма, ставшей вдруг гробовой: — Верни его… — прошептал он, и в этом шёпоте была вся боль мира. — Пожалуйста… верни его мне. Возьми всё, что хочешь. Только… верни.       «Теперь ты знаешь, что с Антоном, Арс».       А тот, в свою очередь, лишь издал лёгкое, почти невинное хихиканье, звучавшее так знакомо и так чудовищно не к месту. Его хвосты, пушистые и гибкие, извивались в воздухе, как самостоятельные существа, а чёрные, неестественно длинные пальцы с когтями, отточенными до кроваво-красных лезвий, мягко, почти любовно, поправили выбившуюся прядь волос Арсения. Это прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно. — Нет. — Всего одно слово. Оно прозвучало негромко, но с такой леденящей, абсолютной надменностью, что будто вморозило воздух в лёд. И знакомые, полюбившиеся до боли глаза — те самые, в которых Арсений совсем недавно видел солнечные блики и искренний восторг, посмотрели на него сверху вниз. Как на жалкую, грязную, ничего не стоящую вещь. Как на мусор, который вот-вот вынесут.       Арсений выпустил доску. Деревянный обломок с глухим стуком упал на гнилые половицы. Вместо этого его пальцы, дрожащие и не слушающиеся, впились в собственные волосы, с силой дернули их, пытаясь через физическую боль заглушить другую, непереносимую. В висках загудела черная, густая туча, мир поплыл. Он зажмурился, прижался спиной к шершавой, холодной стене храма, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом рушащемся аду. Боль была тотальной. Она раскалывала череп, скручивала внутренности и жгла душу кислотным стыдом.       Осознание билось в его сознании, как отчаянная птица о стекло: его впервые в жизни настоящая любовь была инсценировкой. Гротескным, жестоким спектаклем, где он, циник и мизантроп, стал главным дураком. Его чувства, такие хрупкие и новые, его готовность измениться, его тихая, трепетная надежда — всё это было лишь сценарием, написанным этой тварью для его же пытки. Он влюбился по-настоящему, всем очерствевшим сердцем, а не рассчетливо, как бывало раньше. И эта подлинность теперь превращалась в самое страшное оружие против него же. Хотелось выть. Хотелось рвать на себе кожу. Хотелось, чтобы всё это оказалось кошмаром. Мужчина, всегда державший себя в железном кулаке, теперь тяжело, с хрипом и свистом дышал, пытаясь собрать осколки своей воли в кулак.       «Надо бежать. Надо выбраться. Дыши, чёрт тебя побери, дыши!»       В этот момент по его шее, чуть ниже линии челюсти, провели чем-то. Не когтем — остриём, тонким, как паутина, и ледяным, как взгляд смерти. Арсений резко раскрыл глаза.       И снова встретился взглядом с этим.       Демон, носящий лицо Антона, смотрел ему прямо в глаза, не мигая. Его движение было медленным, почти ласковым: острые, красные когти плавно скользили по коже шеи Арсения, едва касаясь, оставляя за собой мурашки леденящего ужаса. У него было лицо Антона. Точь-в-точь. Каждая веснушка, изгиб бровей, форма губ. Даже родинка у уголка глаза. Он дышал, и грудь подрагивала в том же ритме. Он пах тем же шампунем с нотками цитруса и чего-то своего, неуловимого. Это была совершенная копия. И эта совершенность становилась самой изощренной пыткой. И каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый поворот головы — всё это выдергивало из памяти Арсения яркие, острые воспоминания. Три дня. Всего три дня! Но они вместили в себя больше жизни, чем все предыдущие сорок лет. Перед ним — не Антон. Это кукла из плоти и костей, управляемая древним, бессердечным злом.       Арсений дёрнул головой, пытаясь стряхнуть эти пальцы, и скривил лицо в гримасе ярости и отвращения. Это лишь заставило демона тихо мурлыкнуть от удовольствия. Его глаза — глаза Антона! — заблестели садистским возбуждением. Ему нравилась эта игра. Нравилось видеть, как мучается тот, кто осмелился чувствовать.       Сильная, нечеловечески цепкая рука вцепилась ему в горло и оторвала от стены, легко подняв в воздух. Арсений беспомощно завис, его ноги брыкались в пустоте. Бакэнэко смотрел на него снизу вверх, с лицом любимого человека, искаженным жестоким, торжествующим любопытством. Пальцы сдавливали гортань. — Меня возбуждает твой запах, — прошептал демон голосом Антона, но интонации были чужими, скользкими и томными. Он придвинулся ближе, будто вдыхая аромат страха. — От тебя несёт таким… насыщенным букетом. Предательством. Безжалостностью. Холодным эгоизмом, приправленным щепоткой свежего, такого сочного отчаяния. — Мужчина медленно задыхался и хватался ладонями за огромную руку «Антона». Его взгляд, казалось, проникал сквозь зрачки Арсения прямо в мозг, в память, в самые тёмные закоулки. — Я сквозь твои глаза вижу все твои маленькие, мерзкие грешки, моя дорогая свинка.       Внезапно стены храма поплыли, растворились. Арсений почувствовал под ногами мягкий, слегка липкий ковёр. Узнал запах дешевого парфюма и табака.       Номер отеля. Тот самый. Горло сжалось ещё сильнее — теперь уже от памяти. Кот, не отпуская его, медленно провёл свободной рукой по своему лицу. Плоть поплыла, исказилась, и вместо Антона перед Арсением возникло другое лицо. Молодое, заплаканное, с размазанной тушью и выражением животного ужаса. Девушка из клуба. Та самая. — «Какое ты имел право!?» — её голос, точь-в-точь такой же, сломанный и истеричный, вырвался из губ демона. Вся сцена, которую Арсений годами пытался похоронить в самом дальнем чулане сознания, вспыхнула перед ним в мельчайших, унизительных подробностях. Её пьяные, невидящие глаза, её слабые попытки оттолкнуть, её шёпот «нет», который он проигнорировал, заглушив его собственной похотью и чувством вседозволенности. — «Я была против! Была пьяна! Ты воспользовался! Как ты посмел?! Я НЕ ХОТЕЛА!» — Рыдания, настоящие, душераздирающие, вырывались из груди существа, и это было невыносимее любой физической боли. Рука на горле Арсения сжалась в такт этим крикам. — «Сдохни! Чтоб ты сдох, ублюдок!»       И в его собственной голове, низким, вкрадчивым шёпотом прозвучал вопрос: «А что сделал ты, свинка?»       Ответ пришёл сам, вырвался из глубины, как признание на исповеди: «Я бросил ей в лицо пачку денег и ушёл».       Мужчина знал, что эта девушка была из деревни, что она просто приехала с подругой в этот клуб, чтобы почувствовать себя москвичкой, а не колхозницей из какого-то Подмосковья. Он видел её слёзы, видел, как она обнимала себя за предплечье и что-то бубнила себе под нос. Однако Арсу было глубоко плевать. Попов утолил свой голод девственным телом, а его большое «я» было на первом месте. — Это было жестоко, — констатировал демон, снова обретая своё кошачье-человеческое лицо, но с той же ухмылкой. На его щеке всё ещё блестела искусственная, липкая слеза. — Признай, сам же понимаешь? — Арсений в ответ только оскалился, пытаясь защититься презрением. — О, не хочешь? Тогда, может, это тронет твоё каменное сердце?       Видение снова сменилось. Теперь он не в комнате, а в своей машине. Запах кожи салона, гудит мотор. За лобовым стеклом — тёмная, мокрая от тумана лесная дорога. Луч фар выхватывает из мрака лишь кусок асфальта. Сердце Арсения упало. Он знал, знал, что будет дальше.       Лицо демона снова исказилось. На этот раз черты начали вытягиваться, покрываться короткой коричневой шерстью с белыми пятнами. Глаза стали огромными, влажными и совсем нечеловеческими. Чёрный нос, нежный рот… Морда оленихи. Прекрасной, грациозной, с длинными ресницами. — «Ты помнишь меня?» — голос звучал в голове, тихий, печальный, полный укора. Эти большие, темные глаза смотрели прямо в его душу, и в них отражался свет фар той ночи.       Арсений помнит.       Когда его машина ехала по серому асфальту в сумерках и тумане в придачу, на дорогу выскочило животное. Прекрасная пятнистая олениха не успела перебежать на другую сторону и была сбита автомобилем Попова. Но она всё ещё была жива, её можно было спасти, однако мужчина решил оставить её на дороге и уехать, думая о том, что это всего лишь животное. Значит, ей суждено было умереть именно сегодня. Да и тем более, он в любом случае не смог бы помочь этой самке. Они находились в полной глуши, без интернета и какого-либо здания, так что он не видел своей вины. — «Ты убил меня», — прошептало создание, и из глаз, ноздрей и ушей призрачной оленихи потекла густая, тёмная кровь. — «Убил и бросил. Оставил в агонии. Мои детёныши ждали в чаще. Они тоже умерли. От голода и холода. Из-за тебя» — Речь демона не могла не тронуть за живое. С головой оленя он смотрел Арсу в глаза, пытаясь увидеть хоть какой-то отголосок на признание своей вины. Но кроме страха и омерзения он больше ничего не видел. Но признаться честно, каждое слово било точно в цель, раня глубже любого когтя. — «Пожалуйста, сдохни. Сдохни. Сдохни. Сдохни. Сдохни. Сдохни. Сдохни».       Этот шепот нарастал, превращался в гул, в рёв, в бесконечный, назойливый звон в ушах, который сводил с ума. Арсений закричал, пытаясь заглушить его, вцепился в руку, сжимавшую его горло, отчаянно дёргался. — ЗАТКНИСЬ! ЗАКРОЙ СВОЙ ГНУСНЫЙ РОТ! — Его собственный голос сорвался на рев. Зрачки сузились от паники и боли. Он был загнан в угол, как зверь, и мучитель наслаждался каждым его вздохом. — «Тебе не нравится?» — демон придвинулся вплотную, его лицо, теперь снова похожее на Антона, было искажено любопытством и жестокой усмешкой. Дымка окутала его голову и рассеялась. — Не нравится чувствовать на своей шкуре то, что чувствовали они? Небольшую толику их боли, их отчаяния, их проклятий в твой адрес? — Я… не виноват… — выдавил из себя Арсений, уже почти не чувствуя воздуха. Это была последняя, жалкая линия обороны. Автоматическая отмазка, которую он твердил и себе, и другим. — О, какой же ты типичный! — засмеялся кот, и его смех звенел, как разбитое стекло. Тот мог чувствовать чужое дыхание на своих щеках и вздрагивать от каждого слова и движения — Это любимая мантра всех ублюдков, которые боятся заглянуть в зеркало. «Я не виноват, обстоятельства, она сама виновата, это всего лишь животное». Скучно. Предсказуемо. И это, — он прижался губами к уху Арсения, и тот вздрогнул всем телом от омерзения, — даже не сотая часть той грязи, что копилась в тебе годами. Но самая пикантная, самая сочная часть твоего дерьма… — Голос стал томным, интимным, будто он делился страшной тайной. — Это то, что ты, такой правильный, такой несгибаемый, влюбился. В мужчину. Хи-хи. — Губы, точная копия антоновских, коснулись его щеки в ледящем, бесстрастном поцелуе. Арсений вздрогнул, и сердце его, разбитое и преданное, крикнуло от новой волны боли. Это было хуже любого удара. Любовь, самое чистое, что в нём родилось. — Ты… ничем не лучше, — с хрипом выговорил Арсений, собирая последние силы для дерзости. Его голос дрожал, но в нём пробивался стальной стержень. — Ты — мусор. Тварь, которая наряжается в чужие кожи, чтобы потешить свое уродливое эго. Ты влюбил меня в трупа и теперь глумишься. У тебя нет даже своего лица.       На секунду в глазах демона, светящихся ядовитым зелёным, мелькнуло что-то — не злость, а скорее живой, жадный интерес. Его хвосты медленно, почти ласково обвили талию Арсения, погладили его щеку. — Это было так просто, — с наигранной скромностью произнес он. — Мужчина. 40 лет. Одиночество, как панцирь. Его никто не принимает и никто не понимает. Его не любят и не ждут, а доверие к другим просто ниже плинтуса. Твоя «первая» школьная любовь закончилась изменой и болью, а дружба — предательством и переездом в другой город. Ты построил крепость из цинизма и ходил по головам, думая, что так и надо. Но где-то тут, — длинный, острый ноготь нежно, как скальпель хирурга, постучал по груди Арсения, прямо над сердцем, — тлела глупая, детская мечта о том, что кто-то увидит за чёрством сквернословом того самого мальчишку, которого когда-то растоптали. И тут появляется он: наивный, светлый, навязчивый, как солнечный зайчик. Принимает тебя всего. Не боится твоего хмурого взгляда, твоих колкостей. Закрывает глаза на твои попытки оттолкнуть. И по твоим глазам, таким цепким и внимательным, когда ты думал, что никто не видит, было ясно — ты жаждал этого. Жаждал его внимания, его смеха, его веры в тебя. Интересный у тебя вкус… — Губы снова коснулись щеки, застыв в ледяной близости. — …на мужчин. — И тут же, быстро, мокро и омерзительно, шершавый кошачий язык провёл по его уху, от мочки до завитка.       Арсений дёрнулся, чувство глубочайшего унижения и гадливости скрутило его в спазме. Демон усмехнулся, облизнув свои кровавые когти. Он пошёл дальше, не желая умалчивать каждую важную деталь и мельчайшую подробность. Желание делать больно мужчине вынуждало его на ещё большее преступление — напоминание о том, как кот вёл себя в облике Антона. — Ты хочешь спросить: «Но как?» — передразнил он с игривой интонацией, после чего посмотрел на белые от ужаса губы мужчины. Он смотрел на них и одновременно поглаживал своим хвостом щеку Арса.— О, это магия куда проще. Когда я надеваю кожу, я становлюсь жертвой. Полностью. Её мысли, её чувства, её характер, её… вкусы. Да-да, — он увидел, как дрогнули ресницы Арсения. — Ты сорвал самый спелый плод с дерева. Будь вы знакомы по-настоящему он бы и правда мог влюбиться в тебя. В того, кем ты мог бы стать с ним.       «Будь вы по-настоящему знакомы…»       Эти слова повисли в воздухе, а затем вонзились в грудь Арсения, как раскалённый клинок, и развернулись там. Они несли в себе целую вселенную упущенных возможностей, альтернативную реальность, где не было этого демона, где был просто Антон и просто он. Где их встреча в супермаркете была бы настоящей. Где их разговоры, их смех, их поцелуй… Где он, Арсений, мог бы стать лучше. Ради него. Ради этого света. Эта мысль была такой прекрасной и такой чудовищно далёкой, что из глаз, помимо его воли, снова навернулись слёзы — тихие, горькие, от бессильной ярости и невыносимой тоски. — Значит… — голос Арсения был едва слышен, но в нём дрожала какая-то новая, опасная нота. — Получается… ты слышал его? Настоящего? Его… голос в этой своей кукле?       Демон насторожил уши, чуть дёрнул ими. Вопрос, видимо, показался ему забавным. — С логической точки зрения — да, конечно, — он улыбнулся, прикрыв рукой свой оскал, будто делясь пикантной шуткой. — Он был таким… назойливым. Постоянно что-то шептал, мешал, умолял. Но я хороший кукловод. Я умею заглушать ненужные голоса. — Он увидел, как лицо Арсения побелело, будто из него выкачали всю кровь. — Но знай, грязный человечишка, если бы не твоё махровое «я» и не твоя слепота, ты мог бы встретить его и без моего режиссёрского участия. — За что ты его так!? Что он-то тебе сделал? — не выдержал Арс и закричал прямо в лицо самого демона. В ответ демон лишь резко швырнул его на пол. Арсений тяжело рухнул на гнилые доски, больно ударившись плечом. Существо парило над ним, смотря свысока. Его зелёные глаза горели в темноте холодным, абсолютным огнём. Хвосты замерли в воздухе, готовые в любой миг пронзить, разорвать, уничтожить. — Родился, — прозвучал простой, леденящий душу ответ. Одно-единственное слово, в котором заключалась вся философия его бессмысленной жестокости. Человеческая жизнь для него не значила ровным счётом ничего. Она была лишь игрушкой, материалом, пищей для зрелища. А затем он двинулся к Арсению. Медленно, неумолимо, протягивая руку с когтями монстра — чтобы забрать последнее, что у него оставалось. Его собственную, изломанную, но всё ещё бьющуюся жизнь.       Но мужчина не слабак. Схватившись за кирпич, он резко кинул его в демона, но предмет остановился перед лицом кота и обратился в голубое пламя. На этом моменте мужчина понял, что это пиздец, и кроме как бежать у него больше не остаётся вариантов. На дрожащих ногах он вскакивает и убегает глубоко в храм. Выход всё равно был закрыт из-за той мохнатой скотины, но, как знал Арсений, в каждом здании должно быть ещё два запасных выхода, поэтому он всей душой надеялся найти хоть какой-нибудь выход.       Самое ужасное — это хвост за ним и незнание данного храма. Вероятность выжить была равна 20%, а умереть — оставшиеся 80%. Может, этот храм был отделён от человеческого мира, и сейчас Арсений бежит по лабиринту иного мира, у которого нет выхода. Это было кошмарно, сердце мужчины колотилось из-за накопленного стресса и жёсткого адреналина. Однако его телом двигала одна мысль — выжить.       Он бежал, спотыкаясь о груды мусора и костей, падал, разбивая колени и ладони о скользкие камни, вскакивал и мчался дальше. Его глаза, всегда такие пронзительные и цепкие, теперь стали мутными, серыми, как пепел. В них не было надежды — только автоматическое, тупое «двигайся». Страх был таким концентрированным, что отключил боль и усталость. Он не чувствовал, как рвётся на лохмотья одежда, как глубокие царапины на ногах сочатся кровью. Когда за тобой охотится сама смерть в обличье твоей погибшей любви, боль становится просто фоном, белым шумом страха.       Кот летит медленно, неспеша, будто издеваясь и навевая больше страха на жертву. На лице «Антона» всё так же играла та же сладкая, садистская улыбка, выражавшая высшую степень наслаждения — наслаждения абсолютной властью. Его мурлыканье было тихим, ласковым, словно колыбельная, и оно эхом разносилось по каменным коридорам: «Так, так, так… Куда же побежала наша мышка? В какую норку?»       А Арсений тем временем пытался перевести дух за углом. Он держался за бок и тяжело дышал, всё лицо обливалось потом, но ему было плевать. Мужчина не желал, чтобы его заметили, поэтому старался дышать тихо, без глубоких вздохов, кашлей или хрипоты. За стеной Арсений слышал, как когти демона царапают стену и как тот тихонько хихикает, предвкушая момент «казни». Когда его смех стал тише, а потом вообще умолк, Попов понял, что можно продолжать путь. Аккуратно поднявшись на ноги, он выглянул из угла, чтобы ещё раз убедиться, что кота нет, а после направился по левому коридору, который был довольно длинным и, слава богу, при свете огромных окон с решётками. Мужчина шёл быстрым шагом и при этом осматривался по разным сторонам, выискивая хоть какой-нибудь намёк на освобождение. Однако, кроме каких-то комнат и хлама, он больше ничего не видел. Из-за страха смерти у него было ощущение, что прошёл целый час, хотя шла 20-я минута его побега. Что будет дальше, он не знает, но сдаваться ещё рано. Нужно бороться за свою жизнь и просто бежать, бежать до тех пор, пока ноги не сотрутся в кровь.       Мужчина не слышит кота. Он всё идёт и идёт, и вот — конец коридора. Глухая деревянная дверь, почерневшая от времени.       Тупик!       Бессильная ярость, горькая и едкая, подкатила к горлу. Хотелось рухнуть на колени и биться головой об эту дверь. Но вместо этого он просто схватился за голову, вцепившись пальцами в волосы, сдерживая рвущийся наружу рёв. И тут его взгляд упал на пол. Кровь. Тёмная, почти чёрная в полумраке, но ещё липкая, с характерным медным запахом, пробивавшимся сквозь запах тлена. Она сочилась из-под щели в двери, образуя небольшую, зловещую лужу. Интерес сразу захватывает разум Арса: с одной стороны — ему стрёмно, а с другой — интересно. И не потому, что он, типа, любит что-то жуткое, а потому, что, возможно, кроме него есть и другие жертвы. Странно, что сейчас он задумался о ком-то другом, а не о себе. Однако в его голове играет образ Антона, который поступил бы на месте Арса как настоящий герой. Брюнет вздыхает от неуверенности и с глухим скрипом открывает эту таинственную дверь. Внутри было темно, запах гнили и мусора резал органы чувств, из-за чего хотелось блевать и плакать. Мужчина проходит чуть вперёд и говорит: — Эй, приём. — Вокруг тишина. Попов начинает сомневаться в своём выборе о спасении. — Здесь кто-нибудь есть? — но в ответ снова тишина. Мужчина понял, что никого спасать не нужно, но, приглядевшись к одной странной фигуре, он подошёл ближе и сел на корточки.       Ни хрена не видно. Арс оглядывает всю комнату и… бинго! Замечает окно, накрытое тёмной тканью. Мужчина вскакивает и подходит к окну, стягивает полотно и радуется в открытую! Окно было без решётки, а значит, его можно открыть и вылезти из этого храма. Но оно было слишком высоко, поэтому Арсений начал осматривать комнату ещё раз, чтобы найти нужные ему предметы для сооружения «мини-лестницы». И когда он развернулся, то просто обомлел от увиденной жути. Покачиваясь на своих двоих, мужчина падает на пол и закрывает рот рукой.       На полу, в луже уже почерневшей крови, лежала собака со знакомой двухцветной мордой. Та самая, пушистая и доверчивая, что терлась о его ноги на фестивале, виляя хвостом. Теперь её живота не было, ибо на его месте зияла чудовищная полость, из которой вывалились внутренности, разбросанные с почти ритуальной жестокостью. Её сердце, размером с кулак, было пронзено множеством мелких, аккуратных укусов. Кишки, похожие на бледно-розовые ленты, были разрезаны на идеальные отрезки. У неё не было передних лап — они были отгрызены по сустав. Нижняя челюсть была отломана и безвольно висела, а длинный, когда-то весело высунутый язык, теперь синеватый, свисал между оставшихся зубов.       Но это был ещё не ад. Ад висел выше.       Цуру. Девушка из лавки, с которой они говорили всего пару дней назад. Её ноги были связаны толстой верёвкой, и она висела вниз головой, как тушка в мясной лавке. Руки отсутствовали — отрезаны по плечи. Груди не было — только рваные, почерневшие впадины. Но самое ужасное — её живот. Вся плоть, все органы были выскоблены, выгрызены, оставив после себя пустую, кровавую пещеру, в глубине которой тускло белели рёбра и позвоночник. Её лицо… Носа не было. На месте глаз — только тёмные, залитые кровью впадины.       Арсений отшатнулся, споткнулся и рухнул на пол. Руки инстинктивно закрыли лицо, но образы уже впились в мозг, жгли сетчатку. Его трясло. Дыхание стало сдавленным, в горле стоял ком. Истерика, черная и всепоглощающая, подкатывала к самому краю. «Держись, держись. Ты должен выбраться. Чтобы забыть. Чтобы начать всё сначала…»       Мысль оборвалась сама собой.       «…Без Антона».       Мужчина поднял веки и глубоко вздохнул. Хватит ныть. Он отвернулся от этой бойни, и его взгляд, теперь холодный и расчётливый, зацепился за груду хлама в углу: ящики, обломки досок, каменные обломки. Он начал работать с лихорадочной, молчаливой скоростью, сооружая неустойчивую, шаткую пирамиду под названием «Все, что попалось под руку». Параллельно его глаза искали оружие. Старый, ржавый гвоздь. Осколок керамики. Всё, что могло стать продолжением его кулака. Шансов победить не было, но пробиться, вырваться — за это можно было побороться.       Когда опора была готова, Арсений закрыл дверь и забаррикадировал её досками, подставив их под ручку, после чего быстро подбежал к своему сооружению, залез на самый верх и открыл окно. Ему кажется, что это победа, что это конец всему кошмару. Он немедля перелез через окно и больно упал на твёрдую землю, ударившись спиной и локтем. Арсений мысленно кричит и с трудом поднимается на ноги. Его спина болела, а локоть истекал кровью, ибо вся кожа была содрана. Но к чёрту это, мужчина со всех ног побежал прочь, подальше от этого храма. Он бежал куда глаза глядят, так как не помнил обратной дороги; ему будто стёрли память и несколько раз вытащили мозг, встряхнув его как погремушку. Что будет, когда он выберется из этой глуши, мужчина знает. Он просто попросит помощи у местных, и те укажут ему дорогу к аэропорту. Его чемоданы наверняка заждались у персонала.       Мужчина бежит и думает, как прилетит домой и просто поспит — без кошмаров, без котов и без чувства слежки. Однако проходит непонятное количество времени, а он всё бежит и бежит. Это начинает его пугать, так как не хватало ещё заблудиться в каком-то лесу, окутанном туманом. Арсений продолжает свой путь, некоторые места начали казаться ему знакомыми; он переходит на медленный шаг, когда замечает вдалеке те самые красные ворота храма, а под ними самого Бакэнэко с чёрным веером у лица. Мужчина приоткрывает губы, в его глазах разбилась вся надежда и радость.       Нет! Арс резко разворачивается и убегает. Снова! Он бежит, бежит, бежит. Его внутренний голос говорит: «Должен же быть какой-то выход! Неважно, в какой стороне, главное — выход!» Его ноги не чувствуют усталости, они, как и их хозяин, тоже хотят выбраться из этого леса. Но всё повторяется: голубые глаза вновь встречаются с воротами храма, и тут Арсений понимает, что ему не сбежать. Он в ловушке этого монстра.       Бакэнэко сиял. Его улыбка была широкой и искренней — искренней в своей бесконечной злобе. Веер скрывал половину лица, но глаза, светящиеся, как два ядовитых светлячка, были прикованы к Арсению. Кимоно колыхалось в незримом ветру. Один из хвостов лениво поднял браслет с бубенчиками и позвенил им — *динь*. Через тридцать секунд — ещё один тихий *динь*. Издевательство, растянутое во времени, музыка для одного слушателя, сходящего с ума. Алая ярость залила сознание Арсения. Он покраснел, скулы напряглись.       «Убью собственными руками, даже если это последнее, что я сделаю». — Добро пожаловать, милый друг, — улыбаясь, произнёс кот и наклонил голову, как котёночек из весёлых видеороликов про животных. Таких милых созданий всегда хочется гладить и целовать, однако в случае с данной тварью ему хотелось оторвать эти хвосты и заставить того жрать их. — Как прогулка? — подлетел на один метр. Арсений сжал руки в кулаки. — Понравилась? — подлетел ещё ближе и мужчина приготовился атаковать. — Не заскучал? — остановился перед ним и слегка наклонился вперёд, ухмыляясь. В ответ он получает лишь молчание, и это «задевает» существо. Его лицо принимает выражение «грустная мордочка», тем самым вызвав у Арса еще больше отвращения. — Ну и чего ты молч… — ему не дают договорить. В этот миг кулак Арсения, собравший всю ярость, всю боль, всю отчаянную силу, рванулся вперёд. Удар, отточенный годами уличных драк и спаррингов с отцом, был быстрым, как плеть, и жёстким, как сталь. Он пролетел в сантиметре от носа кота, от чего воздух свистнул. Бакэнэко отпрыгнул с игривой легкостью и хмылкнул. Это было зря. Ох, как зря. — Тупая кошара, — прошипел Арс и встал в боевую позу. Мысленно он понимал, что это проигрыш, ему не победить. — Что это за фокус-покус!? Кончай с этим цирком! Я осознал все свои проёбы, всё! Дай мне уже уйти! — кричал разъярённо мужчина, ибо его выдержке пришёл конец.       Лицо кота не поменялось, всё то же выражение глядело на Арса с заметным ехидством. Его шершавый язык прошёлся по губам, он почувствовал вкус антагонизма и запах безнадёжности. Если Арсений хочет драться, то Бакэнэко поддержит его желание.       С премногим удовольствием поддержит. Но он не будет использовать свою силу, лучше начнет поединок как обычный человечишка.       С наслаждением откинув чёлку, он убрал хвосты под складки кимоно и сделал шаг навстречу, движения теперь стали более «человеческими» — чуть неуклюжими, но полными грации хищника. Когти на его руках вытянулись, заискрились в лунном свете. Однако тот оказался проворнее, он атаковал первым. Комбинация: джеб левой, разведка, затем жёсткий кросс правой в челюсть. Арсений целился именно в нос — чтобы стереть эту улыбку. Но кот уворачивался с неестественной, почти обидной лёгкостью, его глаза неотрывно следили за глазами Арсения, читая каждый шаг. Это был танец, где один партнёр издевался над другим. Но Арсений был хорош. Слишком хорош для простого обывателя.       Это веселило ещё больше. Когда он пошёл в разворот, чтобы вложить в удар ногой всю силу корпуса, кот парировал движение не рукой, а распахнутым веером. Твёрдая, как сталь, ткань приняла на себя удар. Но это было не всё: Арсений сделал слишком резкий замах, его кулак задел щеку демона и через секунду «Антон» дотронулся до своей кожи, почувствовав влагу. Его взгляд заиграл огоньками, так как на его пальцах была чёрная кровь, а на щеке красовался лёгкий порез. Взглянув на Арса, который хмурил брови и сжимал руки в кулаки, кот обратил своё внимание на какую-то острую странную штуку, находящуюся между указательным и средним пальцами Попова. Она была похожа на осколок. — Ну ты и… — прошипел с ухмылкой кот. Его порез быстро затянулся, а когти приготовились к борьбе без правил. Если мужчина решил действовать таким образом, то он тоже будет играть не по правилам. — Кто бы говорил, — выплюнул мужчина и снова побежал на кота, поудобнее перехватив своё маленькое оружие в пальцах. Теперь к его атакам подключались ноги, они помнили то время, когда Арс занимался с отцом самообороной.       Кот отражал его атаки, не напрягаясь. Однако было весьма трудно следить за ударами мужчины, ведь он действительно старался и даже знал, куда нужно бить. Арсений собирается ударить ногой с помощью разворота, но кот отбивает её своим веером и тут же бьёт мужчину по животу хвостами. Арс отлетает в дерево и вновь ударяется своей пострадавшей спиной. Мужчина почувствовал, как его позвонки треснули, ему так больно, что он просто не может встать. Он упирается рукой в землю, а другой держится за спину и дышит так, будто задыхается. Арсений собирает все силы и пытается снова встать, но у него не получается. Вдалеке он слышит неторопливые шаги, и от этого каждая его нервная клетка взрывается, словно фейерверки. Арсений старается поднять себя на ноги, как неожиданно перед своим носом он замечает ткань кимоно. Глаза распахиваются, а зубы стискиваются от собственного ничтожества. — Как славно видеть кого-то на коленях, — слышит над собой властвующий голос и напрягается. В таком беспомощном состоянии, в ловушке, где никого нет и никто не поможет, Арсений не может не начать дрожать и сжимать в своей руке землю. — Мне это нравится.       Арса хватают за волосы и поднимают его голову. Морщин на лице Арса стало больше, когда он встретился с кошачьими глазами. Демон приблизился к чужому лицу и погладил подбородок пальцами. Тот, в свою очередь, не мог даже пошевелиться, однако по его лицу было видно, что ему мерзко от прикосновений. И тут Бакэнэко не стал церемониться, он резко приподнял мужчину на ноги, из-за чего в его спине послышался новый хруст, который больше парализовал Арса, чем помог ему. Его глаза покраснели от боли.       Смотря на Попова, кот не мог отвести глаз от этого прекрасного лица, искажённого от ужаса. Его глаза спустились чуть ниже, на мужские губы, и на этом моменте ухмылка демона сменилась на лукавство. Он отпустил тёмные волосы и приобнял мужчину за талию, тем самым вызвав у того болезненный стон. Арсений пытался оттолкнуть мерзавца от себя, но его сломанная спина давала о себе знать. Арс мог только фыркать и цокать, однако когда губы демона приблизились к чужим, Арсений округлил глаза и быстро замотал головой, как бы отказываясь от этого дерьма. Но его лицо резко хватают за щёки, а большой палец слегка оттягивает нижнюю губу вниз. Взгляд кота стал более серьёзным, он останавливается на маленьком расстоянии от лица брюнета и шепчет: — Предсмертный поцелуй… — кот наполовину прикрывает глаза, Арсений резко стискивает зубы, но двое всё равно сталкиваются губами в бесчувственном поцелуе.       Через полуприкрытые веки на Арса смотрели внимательным взглядом. Язык пытался протолкнуться внутрь, чтобы сделать близость более яркой. Но губы мужчины крепко сжимались, а сам он был очень напряжён. Тогда кот крепче ухватился за широкую талию и сильнее прижал мужчину к себе. Он прикрыл глаза полностью и резко ущипнул Арса за больную поясницу, из-за чего тот вскрикнул, а кот воспользовался этим и углубил поцелуй. Губы демона хватали и кусали нижнюю губу, пока брюнет морщил лицо и сжимал ткань кимоно своими руками. Пальцы «Антона» поглаживали поясницу мужчины, вызывая у того сильную дрожь. На поцелуй он не отвечал, только кривился и кое-как пытался мотать головой в разные стороны. Но пальцы кота крепко сжимали его щёки, из-за чего отстраниться от грубых губ было просто невозможно.       Тем временем рука кота ползла всё ниже, пока ладонь залезала Арсу под футболку и гладила по пояснице. Это напрягло не на шутку, мужчина округлил глаза и громко замычал в поцелуй. Он бил демона до тех пор, пока тот не отпустил его губы, а тоненькая ниточка слюны не потянулась, словно мост. Кот смачно облизнул свои губы и посмотрел в глаза разъярённого мужчины, который просто горел от злости и дрожал от того, что он, возможно, представил.       И пока Арсений приходил в себя, демон продолжал гладить мужчину по спине, поднимаясь уже выше и царапая грубую кожу своими когтями. Волны, отдающиеся от спины, заставили мужчину сильно сжать губы и замычать. Так как его спина была сломана, и те ощущения казались ему слишком отчётливыми. Он дрожал от боли и, как на зло, не мог делать резких движений. Это не было ему на руку, зато было на руку коту. Единственное, чего бы мужчина не хотел, так это мучительной и долгой смерти. Лучше быстро сдохнуть, чем ещё 3 часа крючиться от боли и задыхаться от нехватки воздуха. — Чего ты задумал…!? — задал вопрос с агрессивной ноткой Арсений и нахмурил брови, дёргаясь от каждого прикосновения к своей спине. Кот на его ответ остановил свою руку и слегка вонзил в неё кончики своих когтей. От этого Арсений резко вздрогнул и беззвучно закричал. — Хочу сделать подарок, — прошептал ласково кот и вонзил когти ещё глубже. Арсений сжал плечо монстра, другой рукой он попытался замахнуться на него, дабы врезать между глаз, но его рука, снова не по своей воле, останавливается перед носом кота и снова наполняется острой болью, от чего Арс вскрикивает и отдёргивает свою руку от кота. У этого демона довольно хитрая защита, которую он может использовать. Она не позволяет врагу прикоснуться к Бакэнэко: от любого приближения у вас появляются неприятные ощущения, будто бы в ваше тело входят огромные иглы, и от этого его выворачивают наизнанку. Это проблема. — Чего ты несёшь? Какой подарок!? — сказал с одышкой из-за боли в спине, ибо когти входили в его спину ещё глубже; ему даже казалось, что их кончики касаются его позвоночника. — От Антона, — кот улыбается и берёт ладонь Арса в свою руку. Его губы касаются тыльной стороны, а глаза устремляются прямо на мужчину. Ответ демона, конечно, не обрадовал Попова, даже наоборот — разозлил ещё больше. — Ты уёбо…!? — Бакэнэко закрыл рот мужчине и сильно сжал его щёки своими пальцами. Лицо демона не выглядело дружелюбно, его брови хмуро опустились, а на глаза легла тень недовольства. Видимо, самолюбивое эго кошары не любило, когда кто-то оскорблял его. Но Арс тоже не ангел, он начал крутить головой и сильно дёргаться, ибо в спине было всё также херово. Коту, естественно, не нравится, что тот пытается вырваться, поэтому сильнее сжимает щёки мужчины и даже вонзает когти в мужскую щетину, да настолько сильно, что у того аж пошла кровь. — Ммм!! — мычит Арсений и зажмуривает глаза из-за острой боли. То спина, то щёки… Это пиздец. — Какой же ты неблагодарный, свинка, — обиженно пробурчал кот и надул губки, словно маленький ребёнок. От этого Арсений скривил лицо в гримасе омерзения и раздражения. — Разве ты не этого хотел…?       Когти, которые мучили позвоночник брюнета, медленно и легко поднялись вдоль спины, тем самым вызвав громкое мучение с беззвучным криком. Теплая кровь человека потекла по спине, пачкая руку и рукав демона. В глазах Арса потемнело от адской боли, он чувствовал сильное жжение в спине, ибо демон оставил глубокие открятые раны. Когда когти дошли до загривка, кот резко вытащил их из плоти мужчины, и его ладонь прошлась вниз по оставленным ранам и дошла до мужской ягодицы, после чего сжал ее. Арсений резко покраснел и напрягся сильнее. Глаза округлились, и взгляд упал на ухмылку кота. — ... Чтобы Антон погладил тебя здесь? — Пальцы нежно прошлись по ткани вверх, а после проникли внутрь, под летние шорты. От этого мужчина яростно вскрикнул. — Сжал вот тут… — Рука снова сжимает ягодицу, только сильнее и настойчивее. Это вызывает недовольство в лице мужчины и неприязнь в душе. Особенно если он ещё слышит имя Шастуна. — Поцеловал. — Губы кота коснулись переносицы носа Арсения. Они мягко целовали нос, ресницы, виски мужчины, тем самым ещё больше провоцируя того на ярость.       Пока рука закрывала мужчине рот, а губы отвлекали внимание, его вторая рука пробралась под его нижнее бельё. Средний палец прошёлся между ягодиц Арса и сильно надавил на колечко мышц, от чего мужчина даже подпрыгнул. Несмотря на сломанный позвоночник, брюнет задёргался, как червь в клюве ласточки, и замычал ещё громче. Глаза были наполнены ужасом и желанием, чтобы «этого» не было. Что угодно, пусть его посадят на кол, на электрический стул, повесят на крючок за кожу, но не «это»! Но все его действия и мольбы были напрасны. Ему никто не поможет.       Губы кота перешли на ушко. Язык мокро прошёлся по ушной раковине, после чего губы мягко обхватили мочку и слегка поигрались с ней игривыми движениями «туда-сюда». По ощущениям это было щекотно, но для Арса все эти прикосновения вызывали только дрожь и ужасные мурашки по коже, которые ещё сопровождались холодом. Это было страшно, мужчине были противны эти прикосновения, ибо он был на месте жертв, которые подвергались сексуальному насилию. А самое ужасное, что этот кот выставлял себя за Шаста и при этом говорил настолько мерзкие слова, что уши сворачивались в трубочки.       Вдруг — новый, невероятный спазм боли в шее. Сквозь пелену отчаяния Арсений почувствовал укол. Он перевёл взгляд и увидел: один из пушистых хвостов обвил его шею, а на его кончике, подобно жалу скорпиона, торчала длинная, тонкая, перламутрово поблескивающая игла. Она была глубоко вонзена ему в основание черепа, прямо в спинной мозг. Мир поплыл. Звуки стали приглушёнными, свет — расплывчатым. Демон, не отрывая губ, смотрел на него, и в его глазах плясали огоньки безумного торжества. Яд, холодный и целенаправленный, разливался по нервным путям, парализуя, отключая, погружая во тьму.       Последнее, что почувствовал Арсений перед тем, как сознание оборвалось и он рухнул в бездну небытия, — это лёгкое, почти нежное касание тех самых губ к его веку.       И тишина.

***

      Сознание всплыло из черной, беззвучной пучины, как тело, выброшенное на незнакомый берег. Арсений открыл глаза, и мир, который он увидел, заставил его сердце, привыкшее к боли, пропустить удар. Это было иное измерение. Не адский храм, а его полная противоположность. Храм стоял целый, величественный, его дерево сияло теплым янтарным оттенком, а не гнило. Кровля из синей черепицы сверкала под мягким, неясным светом, исходящим отовсюду и ниоткуда. Трава под ногами была изумрудно-зелёной, сочной, каждый стебелёк казался идеальным. Воздух пах дождём, цветами и свежестью — ароматами, которые он либо забыл, либо никогда по-настоящему не замечал. Что самое интересное, так это то, что только после этих сумасшествий Арсений только сейчас понял, что такое «ценить момент жизни», «что такое природа», «что такое дышать» и «что такое жизнь». Только сейчас мужчина понял, каким был идиотом, и что он готов отдать всё ради спасения своей жизни.       Он опустился под крону огромного дерева сакуры (здесь она цвела вечно), прислонился спиной к стволу и закрыл глаза. Где-то на задворках сознания змеилась мысль: «Что вколол тот кот? Что это за место?» Но она была такой тихой. Потому что боль ушла. Та всепоглощающая агония в спине, рваные раны, вывернутые суставы — всё исчезло, будто её и не было. Осталась лишь странная, эфирная лёгкость.       Глубокий вздох.       Ладно, плевать. Ему сейчас очень хорошо и спокойно. Арс позволил себе улыбнуться. Слабо, неуверенно, но это была настоящая улыбка облегчения. Он откинул голову назад, ожидая встретить твёрдую кору, но вместо этого почувствовал тепло и мягкость. Что-то живое, дышащее. Он резко повернул голову. И его взгляд столкнулся с другим. Зелеными, как весенняя листва, глазами. С веснушками, рассыпанными по носу. С припухшей, но улыбающейся губой.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Весь накопленный за минуты покоя ужас выплеснулся в одном яростном движении. Кулак, уже не чувствующий усталости, со всей силы врезался в переносицу призрака. — Ах! — вскрик пронзил тишину. Но это был не кошачий визг. Это был человеческий, знакомый до боли стон. Стон Антона. — Ах ты, тупая кошара! — рычание Арсения было хриплым от нахлынувшей ярости и страха. Он вскочил, готовясь ударить снова, пнуть, разорвать эту скотину. — Решил добить меня?! В этом..! В этом..! Да хрен знает где!! — Арс! Арс!! — простонал парень, взяв Арсения за руку и параллельно держась за свой нос. — Пожалуйста, не надо! Это я, я!       Арсений замер. Дыхание сбилось. Он пристально, до боли вглядывался в это лицо. В эти глаза. Где гарантия? Где та грань, за которой кончается совершенная подделка и начинается… нет, не может быть. Шастун медленно убрал руку с лица, оставив на щеке алый мазок. Он нежно, с бесконечной осторожностью, положил свою ладонь поверх ладони Арсения. Его прикосновение было тёплым. По-человечески тёплым. Не ледяным, как у демона. Но и никак у призрака. — Я здесь, — прошептал Антон, и в его улыбке не было ни капли демонической усмешки. Только облегчение, печаль и что-то невыразимо нежное. — Смотри на меня.       Их взгляды сплелись. Арсений искал в этих зелёных глубинах ложь, насмешку, пустоту. Но находил лишь мягкость. Тревогу за него. И ту самую, глупую, светлую искренность, которая когда-то растопила его лёд. Что-то в его душе, сжатое в тиски страха, дрогнуло и дало трещину. — Антон…? — имя сорвалось с его губ шёпотом, полным такой надежды, что это было страшнее любого крика. — Это… правда ты? Это не он?       Больше всего мужчина боялся, что это обман, иллюзия, и что Шастун ненастоящий. Но касание его руки и лёгкое поглаживание пальцев выводили Арсения из его кокона страхов. — Это правда я, — Антон улыбнулся шире, и эта улыбка, та самая, что заставляла Арсения терять дар речи, стала последним аргументом. Что-то внутри Арсения рухнуло. Все дамбы, все укрепления, вся броня.       Он рухнул вперёд, обхватив парня так сильно, будто хотел вжать его в себя, сделать частью своего израненного существа. Он вжался лицом в его плечо, вдыхая знакомый, чистый запах, и молчал, потому что слов не было. Только сдавленные вздохи и дрожь, которую он не мог остановить. — Настолько рад? — тихий, чуть дрожащий смешок прозвучал у него над ухом. Ладонь легла на его затылок, осторожно, как будто боясь спугнуть, и начала гладить спутанные волосы. Арсений лишь кивнул, уткнувшись носом в ткань его рубашки. — Арс, а я люблю тебя, — слова прозвучали так же тихо, но с такой невероятной ясностью, что Арсений вздрогнул всем телом. — Я был там, внутри него. В его сознании, как пленник. Он позволял мне иногда смотреть. Видеть тебя. Под его контролем я мог иногда вставить пару слов. Ты.. ты был не таким, как все. Хмурым, колючим, но хорошим внутри. Все было так странно, но ты вызывал во мне… такое волнение.       Пальцы Антона медленно скользнули по его виску, щеке, снова и снова, словно пытаясь запомнить каждую черту на ощупь. Он так сильно этого хотел — просто прикоснуться.       Арсений оторвался, его лицо было мокрым от слёз, которые он даже не заметил. Он смотрел в сторону, не в силах выдержать этот чистый взгляд. — Знаешь, я бы мог сказать то же самое, — его голос был грубым от сдерживаемых эмоций. — Если бы не знал, что всё это время… это был не ты, а его игра. Я не могу… я не знаю, в кого я влюбился. В тебя или в его куклу. — ответил мужчина, и, честно признать, не такого ответа ожидал шатен. Он смотрел Арсению в глаза, пока тот смотрел куда-то в сторону и напряжённо сжимал руки в кулаки. Ещё атмосфера очень напрягала, ибо в любой момент мог появиться демон и убить его. Эта мысль его не покидала, хотя присутствие Антона немного сдерживало его страх. — И если мы сейчас вместе, то мы должны постараться выбраться из этого дерьма, — мужчина резко взял Антона за руку и встал на ноги. Когда Арс хотел потянуть парня вперёд, то, неожиданно для него, не смог этого сделать, так как парень даже не сдивнулся с места. Не потому что сопротивлялся. Он просто не мог. Ужас, леденящий и стремительный, пронзил Арсения. Он обернулся. Антон сидел под деревом, и его ноги не просто стояли на траве. Они будто прорастали сквозь неё, сливаясь с зелёными стеблями в единое целое. Его спина была неотделима от коры дерева, как будто он был его продолжением, барельефом из плоти и дерева. Грубо говоря Антон был практически «соединён» с этим непонятным миром. Он выглядел как рисовое тесто, прилипшее к твёрдой поверхности. — Ты… — Меня не существует. — тихо, без тени сожаления, произнес Антон. — Не в том смысле, как ты думаешь. Я — память; отголосок; то, что это существо не смогло до конца переварить. — Нет!! — Рёв вырвался из самой глубины души. Арсений бросился к нему, вцепился в его руки, пытаясь оторвать, поднять, выдернуть с корнем из этого проклятого рая. Но плоть под его пальцами была плотной, как упругая резина, и не отделялась от земли. Это было похоже на попытку оторвать от скалы выросший на ней мох. — Ты уйдёшь со мной! Ты не останешься в этом кошмаре! — почти гневно и панически произнёс мужчина, не теряя попыток поднять парня на ноги.       На лице Антона появилась мягкая и тёплая улыбка, и в этот момент мужчина понял, что любит его, и он не оставит парня, не в этом мире и не в этой жизни. По щеке мужчины потекла слеза. Смотря на улыбку Антона, Арсений начал плакать от безысходности и собственного ничтожества. Мир вокруг мерцал пепельными оттенками, словно старая фотография, выцветшая от времени и скорби. Они находились друг напротив друга — мужчина, измученный горем, и парень, светлый и безмятежный, несмотря на свою участь. Брюнет протянул руку, дрожащую от отчаяния, желая коснуться его, удержать, вырвать из этого призрачного плена. Но пальцы лишь скользнули сквозь полупрозрачную плоть, оставив в сердце зияющую пустоту. — Пойдём со мной, прошу тебя, — прошептал он, голос сорвался, словно надломленная ветвь. — Я не смогу без тебя… здесь, в мире, где ты больше не дышишь.       Парень всё также улыбался, в его глазах не было ни страха, ни сожаления, лишь тихая, всепрощающая любовь. — Я мёртв, — ответил он, и слова его звучали как нежное дуновение ветра.       Мужчина, раненый в самое сердце, его боль разрывала его изнутри, лишая воли и разума был обо всём. Он наклонился и, не обращая внимания на призрачность, на невозможность, притянул к себе Антона и поцеловал. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй прощания. Он был полон горечи утраты, нежности и бесконечной любви, которая не знала ни границ, ни времени. Арсений обнял парня за шею, пока это было возможно. Он не хотел отпускать этого человека. — Я люблю тебя, — прошептал он, отстраняясь. — Я тоже люблю тебя, — ответил он, и его голос постепенно растворился в пепельном мареве, унося с собой последние надежды. — Прощай…       Далее — темнота. Мир исчез вместе с Антоном, и в голове Арса осталась лишь его искренняя улыбка.       Он попытался вдохнуть, но в лёгких лишь отозвалась давящая пустота. Медленно, с усилием, он опустил веки, моргнул, словно пытаясь стряхнуть с себя липкий кошмар. ...       Когда он снова открыл глаза, перед ним предстала мутная, искажённая реальность. Изображение расплывалось, но сквозь пелену ужаса он разглядел нечто чудовищное. Бакэнэко, как воплощение тьмы и извращённой похоти, терзал его тело, надругался. Боль, нестерпимая, всепоглощающая, пронзала каждую клетку, каждый нерв. Арсений мог ощущать, как его тело разрывалось внизу и что-то липкое вытекало из него.       Повернув голову в сторону и прижавшись щекой к земле, из его глаз потекли слёзы, а густой, удушливый дым обволакивал местность, забирая последние остатки воздуха. Он задыхался, не в силах вдохнуть, словно тонул в океане отчаяния. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной лишь агонией и бессилием.       Его руки, когда-то сильные и крепкие, были сломаны, а ноги, вывернутые в неестественных позах, свидетельствовали о зверской жестокости. Он выглядел как кусок мяса, которого пустили на растерзание медведю. Сердце бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. Арсений будто бы смирился, потому что у него не было сил и… желания бороться за свою жизнь. Антона нет, его руки и ноги сломаны, а от собственной жалости ему становилось только хуже.       «Это конец? Неужели это смерть?» — вопросы застыли в горле, так и не вырвавшись наружу. Однозначно, да. Это не просто смерть, это уничтожение, полное и беспощадное. И в этой последней, предсмертной агонии он почувствовал лишь одно — вселенскую, непостижимую тоску.       Когда мужчина перевёл взгляд на кота, на лицо, которое вызывало внутри Арса огонь и теплоту, то медленно сжал руки в кулаки и болезненно простонал. От этого ухмылка стала шире. Бакэнэко приблизил своё лицо к лицу жертвы и невзначай провёл языком по глазу, слизывая влагу на веках, после чего сделал резкое движение бёдрами, вызвав у Арса хныканье и дрожащий вздох. Внутри всё пульсировало, и это вызывало лишь отвращение и рвотный рефлекс. «Больно, больно, больно, больно, как же больно…» — звучало в голове у Арсения. — «Поскорее бы сдохнуть».       Пасть Бакэнэко разверзлась, обнажив частокол огромных, кинжально острых клыков, и начала приближаться к лицу мужчины, словно неотвратимая тень. Арсений, скованный ужасом, застыл, ожидая неминуемого. В этот миг перед внутренним взором промелькнули отрывки его жизни, калейдоскоп воспоминаний, сплетённых из горечи и разочарования.       С каждой приближающейся секундой Арсений осознавал горькую правду: его существование было омрачено лишь злом и разрушением. В памяти не всплывало ни одного светлого момента, ни одного поступка, достойного сожаления об утрате. Даже воспоминания о родителях вызывали лишь раздражение и досаду. Навязчивый контроль, манипуляции, постоянное недовольство — вот чем запомнилась ему семья.       И всё же, странным образом, в преддверии смерти в его сознании промелькнула нотка сожаления. Неожиданно возникло желание обнять ворчливую мать, несмотря на её гордость, посвятившую жизнь заботе о нём, и сказать отцу, что любит его, признать его усилия сделать из него «настоящего мужчину». Он даже вспомнил старого друга, с которым прекратил общение из-за тупого недопонимания. В какой-то степени, только сейчас он принял тот факт, что этого друга ему всегда не хватало, и он скучал по нему.       Но было уже слишком поздно. Бакэнэко обрушил свой удар. Арсений успел лишь медленно перевести свой взгляд с кошачьей пасти вверх, в бескрайнее, абсолютно чёрное, беззвёздное небо этого проклятого места. В его глазах не было страха. Не было даже смирения. Только вселенская, пустая тоска. Тоска по тому свету, которого он не видел. По той любви, которую признал слишком поздно. По тому «прости», которое так и не сказал.

***

             Спустя несколько дней.       Лес, обнимавший древний храм, был не просто скоплением деревьев — он был живым, дышащим существом. Изумрудные кроны, сплетенные в бесконечном танце, шептали на языке, забытом людьми, а ветер, пробираясь сквозь чащу, звучал как тихий плач. Воздух, кристально чистый и пьянящий, звенел от птичьих трелей, словно миллионы хрустальных колокольчиков возвещали о красоте мира, которая вот-вот должна была расколоться. Но сквозь эту первозданную идиллию проступала иная реальность — чёрная тень забвения.       Храм стоял, подобно павшему титану, пронзённому стрелами времени. Его стены теперь были изъедены мхом-трупоедом и иссечены глубокими трещенами. Крыша, некогда касавшаяся небес, «красовалась» чёрными провалами, сквозь которые лился свет, похожий на свет в операционной. И повсюду следы вандализма: похабные граффити, обезглавленные статуи святых, сломанные алтари.       И в эту зияющую рану, как глупые мухи в паутину, вползли пятеро глупых подростков-туристов. Трое парней: Рэддми в красной толстовке — его бравада била через край, как перегаром; Хао, китаец не расстававшийся с камерой — его холодный объектив должен был успокаивать парня, тем самым строя из него храбреца; и Салливан, молчаливый и наблюдательный, всегда державшийся позади, будто чувствуя неладное. С ними также были две девушки: Моника с высоким хвостиком — её нервный смех выдавал страх, который она тщательно скрывала, и Колли в очках с узкими, но всевидящими глазами — в её тихом, сосредоточенном взгляде читалась не детская наивность. Они шли, толкаясь и подшучивая, пытаясь смехом заглушить звенящую в ушах тишину леса. Они не искали приключений — они бежали от скуки своего мирка, даже не подозревая, что скука есть величайший дар безопасной жизни. Но это бестолковые подростки, что уж поделать?       Переступив порог, они попали в иное измерение. Тишина стала еще страшнее. Воздух, ещё недавно цветочный, сменился на тяжёлый, с явными нотами тления и меди. Это был запах дерьма и крови, который въелся в доски и стены старого храма. — Ничего себе, блять, атмосферка! — фальшиво бодрясь, выкрикнул Рэд, но его голос сорвался в шепот и умер, не долетев до стен.       Хао, уже не улыбаясь, поднял камеру. Механический щелчок затвора прозвучал довольно громко, как выстрел в соборе. Моника, побледнев, лихорадочно щёлкала телефоном, пытаясь превратить ужас в цифровой мем, так как так было безопаснее и намного легче морально. Колли же замерла, вдохнув полной грудью этот ядовитый воздух. Её глаза расширились не от страха, а от странного, пронзительного узнавания. Казалось, она слышала в этой тишине не просто отсутствие звука, а отголоски криков, шёпот молитв и тяжёлое дыхание агонии. Её сердце, чуткое и ранимое, сжалось от чужой боли, как будто она вошла не в руины, а в открытую, незаживающую душу этого места. В принципе это выглядело очень странно, из-за чего девушку можно было принять за дурочку.       В этой компашке именно Салли, «одинокий волк», стал первым, кто увидел знак. Его взгляд, скользивший по полу, наткнулся на пятно. Не грязь, не тень. А вонючая лужа запёкшейся крови, такая живая и ужасная, что казалось, она пульсирует в такт внезапно заколотившемуся сердцу. — Народ... — выдавил он, и его голос, тихий и сиплый, перерезал тишину, как нож.       Рэд, обернувшись, фыркнул. Нервный смешок перерос в истерический, неуправляемый хохот. — Ржака! — закричал он, давясь собственной трусостью, маскирующейся под браваду. — Кто-то тут мясо разводил?       Его друг-китаец, как автомат, навёл объектив. В его глазах вспыхнул нездоровый азарт — вот оно, долгожданное острое ощущение, лайкодобыча. Он снимал крупным планом, смакуя каждый сгусток. — Какая мерзость. Жутко, ужас просто.. — прошептала Моника, и её пальцы, живущие своей жизнью, сделали очередной кадр. — На вид кровь выглядит свежей. — тихо, но чётко произнесла Колли, не отрывая глаз от пятна. — Кто-то совершил убийство и не убрал за собой место преступления. — ребята посмотрели на девушку в очках с дебильными выражениями лиц. Её слова повисли в воздухе, и ребята знали, что она права. Колли чувствовала, что что-то сейчас пойдет не так.       И тогда Хао, панорамируя камерой, увидел её. Дорожку. Не лужицу, а именно дорожку из красных капель и размазанных следов, уползающую в самый тёмный угол зала, к подножию массивной, почерневшей от времени бронзовой фигуры. Смутно угадывались очертания кошачьей головы, изгибы трёх хвостов. Что-то в этой статуе было неправильным, неестественно живым в своём мёртвом металле. — Туда, — бросил китаец, и в его голосе не было вопроса. Азарт, липкий и слепой, затмил инстинкт самосохранения. Они пошли, как загипнотизированные, ступая по кровавому следу, который петлял между обломками. Каждый их шаг эхом отдавался в пустоте, словно храм вбирал звук, копил его. Воздух сгущался, становясь тяжёлым, как вода в глубине. Моника сжала телефон так, что костяшки побелели. Салли шёл последним, постоянно оглядываясь, чувствуя на затылке тяжёлый, невидимый взгляд.       Статуя росла перед ними, становясь огромной, подавляющей. Патина на бронзе отливала зелёным, болезненным светом, словно трупным сиянием. И вот они уже в пяти шагах. В трёх. И тут их мозг, отстававший от глаз, наконец, обработал увиденное.       Это была не статуя.       Камера в руке Хао дёрнулась, попав в такт дикой дрожи, пробежавшей по его телу. Моника издала звук, средний между стоном и хрипом, и слёзы, наконец, хлынули из её широко раскрытых накрашенных тушью глаз. А ее подруга Колли замерла, будто превратившись в соляной столп, её лицо исказилось не страхом, а всепоглощающим, леденящим душу пониманием. Рэд отшатнулся, и все его бахвальство сдулось, оставив лишь детский, беспомощный ужас. Салливан не мог отвести глаз.       Существо в развевающемся, роскошном кимоно цвета ночной грозы сидело на коленях, повёрнувшись к ним спиной. Три пушистых хвоста плавно извивались в воздухе, будто в неведомом танце. Со стороны могло показаться, что грациозный зверь склонился к миске с молоком. Но вид сбоку открывал истину, настолько чудовищную, что сознание отказывалось её принимать.       Этот монстр с изящными кошачьими ушами на голове, впивалось зубами в грудную клетку распростёртого на полу человека. Его длинные, с острыми ногтями пальцы с хрустом раздвигали рёбра, вырывая куски ещё дымящейся плоти. Лицо жертвы было скрыто, но на запястье болтался кожаный браслет с инициалами «А.П.», безмятежно блестевший в полусвете. Хлюпающие, рвущие, чавкающие звуки наполняли пространство, становясь громче птичьего щебета снаружи. И запах… Запах свежей крови и вскрытых внутренностей ударил в нос новой, оглушающей волной.       И тогда Моника не сдержалась и закричала. Не просто вскрикнула — её голос разорвался леденящим душу, животным визгом абсолютного террора, того самого, что выворачивает душу наизнанку. Колли, сбитая с толку этим криком, инстинктивно отпрянула, споткнулась об камень и тяжело рухнула на колени. В ее голове прошлась мысль — «Твою мать, Моника, бестолковая ты дура!»       Парни не закричали. Они заорали матом, блять, и это был их крик. Двери, те самые спасительные двери, были в двадцати метрах. Казалось, можно было успеть.       Существо замерло. Его спина выпрямилась. Раздался оглушительно громкий, костный хруст — оно повернуло голову на невозможный угол, словно сова, потом в другую сторону. И медленно, невероятно медленно, начало разворачиваться.       Время остановилось.       Перед ними предстало лицо неземной красоты. Высокие скулы, прямой нос, пухлые губы, окрашенные не помадой, а свежей кровью. И глаза… Огромные, светящиеся агрессивно-голубым светом, как два осколка тропического моря. В них не было ни злобы, ни ярости. Лишь спокойное, бездонное любопытство и утончённое удовольствие. Ёкай облизнул алые губы, откинул голову и улыбнулся. Эта улыбка была страшнее любой гримасы — в ней читалась многовековая скука, внезапно развеянная новым развлечением. — Сука блять, БЕЖИМ! — кто-то выкрикнул. Рэд, Хао и Моника, сбивая друг друга с ног, рванули к выходу, к щели дневного света. Их ноги тяжело шлёпали по каменным плитам. Колли, дергаясь, пыталась встать, но её ноги не слушались, будто бы вросли в эти чертовы доски! К азиатке немедля подбежал Салли и начал помогать ей, но, черт возьми, ничего не получалось. Девушка перевела взгляд на монстра, пока Салли пытался оторвать ее от деревянного пола, и в ее глазах читался страх. Безумный страх.       А их друзья тем временем уже почти достигли дверей. Уже видели зелень леса. Уже чувствовали дуновение свежего ветра.       Однако, с оглушительным, финальным *БА-БАММ!* массивные, дубовые двери храма захлопнулись сами собой, будто бы захлопнулась крышка гроба. Последний луч света был безжалостно перерезан.       Троица начала кричать и вопить о помощи. Они стучали кулаками по двери, а парни, в добавок, пытались её ещё и выбить с ноги. Моника плакала навзрыд, но когда она обернулась на монстра, то закричала на Хао и Рэда, чтобы они посмотрели на него. Те с психами обернулись и, в эту же секунду, замерли. Воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами, тяжёлым дыханием и тихим, довольным мурлыканьем, которое приближалось из черноты.       Мурлыканьем прекрасного демона, нашедших своих незваных гостей.       В бархатной тьме зажглись два аквамариновых огонька.       «Приятного аппетита, Бакэнэко».       И тьма заговорила звуками разрываемой плоти и короткими, обрывающимися криками..