31 октября

«Хэллоуин праздновать - устаревшая традиция, но подростки до сих пор угорают по этой штуке» - подумал Саймон, поставив руки по бокам, вглядываясь в свой гардероб. Его позвали на праздничную вечеринку буквально за два часа до этого, поэтому выбор одежды стоял особенно остро. Точнее, выбор костюма. До этого праздновать Хэллоуин никогда не доводилось, хотя концепция праздника ему действительно нравилась - людишки наряжаются в костюмы монстров и известных персонажей кино жанра ужасов, дети бегают к соседям за конфетами, отгадывают загадки и веселятся. Вот только, народ Стокгольма давно забил на этот праздник, праздновали только подростки и озабоченные этим мамочки со своими семьями. Сегодня друзья его друзей позвали на вечеринку, а там будут приятели и бойфренд, с которым они не виделись уже более недели. Хотелось поскорее прижать к себе поближе, обнять.. Впрочем, это не так важно, ведь там будет вкусная еда, блэкари и панки. Саймон ухмыляется, покосившись взглядом на белый плащ, длиною чуть ли не в пол. Подошло идеально для образа призрака, но что оригинального можно ещё добавить? Белые ботинки, аля берцы, что носил его старший брат, который сейчас был в командировке по работе. Должно быть, он бы не был против такого. Заморать их будет трудно, ведь Саймон тот ещё чистюля. Верьте на слово, пожалуйста. Хенрикссон не мог явиться на вечеринку просто в плаще и ботинках, нужно было что-то ещё.. Например, заколка в виде кости, которую тот даже не помнил где купил.. Ну и конечно же, важный элемент - волосы, с которыми он просто зверски поступил: высыпал на голову немного муки, предварительно воспользовавшись сухим шампунем для объема волос, отчего на них в некоторых местах были прямо-таки пятна белого цвета. Волосы были растрепанны и торчали во все стороны, а длина их была достаточной, чтобы как-то более менее прилично закрыть свой глаз. Это было даже немного непривычно. Глазами пытаться разглядеть хоть что-то сквозь пряди было тяжеловато. На привыкание к этому уйдет не так уж и много времени. Покидать дом не хотелось, вечеринки и празднования кажутся невыносимо скучными и шумными, приходить туда можно только за едой и ради близких тебе людей, если они вообще туда приглашены. Шёл дождь. Голубой зонт стремительно расправляется, будто это был цветок лотоса из окраин реки Нил, лепестки встрепехнулись в воздухе и замерли словно в танце под каплями ливня. Белая краска на лице могла смыться, этого не хотелось больше всего. Юноша тряхнул зонтом, сбрасывая с натянутой на конструкцию ткани капли дождя, что так торопливо бились о поверхность, сами капли попадали на рукава плаща даже под зонтиком. Ливень пронзал своим холодом насквозь как стрелы, где-то внутри затаилось больное чувство, связанное с жестокостью и желанием.. Причинять вред, доставлять боли и муки. Оно и ранее прямо-таки юношу преследовало, однако сейчас эта двинутая хотелка заметно усилилась в разы. Следовало пройти ещё немного от квартала и он у цели, на пороге дома его сразу встречает Дэвид, что загадочно курил сигарету в кресле-качалке, дым клубился всё больше и больше, а затихал где-то над головой. Саймон подходит к нему незаметно, точно также как сделал бы это самый настоящий призрак, и разглядывает молча при приглушенном свете светильника крохотной веранды. Дэвид нередко в агрессивной манере напоминал, что истории и мифы Древнего Египта приносили ему самое настоящее извращенное удовольствие, очень вероятно, что это отразилось и на его праздничном образе - он был одет в мумию. Бежевые ленты, кажется, ранее белые, что просто замочены в кофе, покрывали почти весь его торс, бёдра, немного ноги. Живот был самую малость открыт. Помнится, Лезерхофф как-то раз очень увлеченно рассказывал о мумиях, но что именно.. Уже точно не помнится, очень давно это было. Вряд ли Саймон вообще слушал, скорее просто уснул прямо посреди рассказа. Не то что бы его любимый человек умел заинтриговать путём повествования. — Ты удумал напугать меня? - спрашивает Дэвид, открыв лишь один глаз, как-то оценивающе разглядывая любимого, скрывая восторг от его хэллоуинского образа где-то глубоко внутри. В этот момент он выглядел просто невероятно горячо, хотелось быть припечатанным к стене таким молодым человеком. Или.. Следовало бы что-нибудь поменять уже наконец? Саймон опускает брови в какой-то надменной эмоции и скрещивает руки на груди, не в силах подавить свою ехидную ухмылку, что вызывала странную секундную дрожь в теле Дэвида. — Хотел. - холодно и резко полощет очевидным ответом Хенрикссон прямо по лицу Лезерхоффа. Дэвид был значительно выше и старше Саймона, конечно же он имел полномочия издеваться над ним, никогда не упуская этой возможности. Но в этот раз издеваются уже над старшим. Недопустимо. — Ты.. Этот, как его там.. Сын Сапфирового Лотоса..? - почесав затылок, уточняет Саймон, но Дэвид отрицательно кивает и закатывает глаза, со словами «Это - Сын Лазуритового Лотоса». Герой его любимых комиксов про супер героев, при этом связанный с настоящей египетской мифологией, этот «Лотос» спасал людей от смертельных болезней и помогал залечить сквозные раны. Неудивительно, что Дэвиду понравился именно он, как парню, что собирается поступать на врача(в итоге он заёбется, бросит это всё и купит диплом). Саймон недовольно повторил за любимым - закатил глаза, а потом, когда его возлюбленный достаёт телефон и забрасывает ногу на ногу деловито, шумно вздыхает. Изучая детали костюма, начинает чувствовать неприятное удивление. — Лотос же не так был одет в комиксе, нет..? - скрестив руки на груди, спрашивает Призрак, подмечая расположение лент, что больше походили на платье, откуда выглядывали некоторые части тела. Он и раньше замечал схожесть наряда с платьем, но осознание этого - как плевок в лицо. Неожиданно. Чулки с кружевом были черными, узор с летучими мышками был достаточно большим. На ногах красовались туфли с длинным мужским каблуком, ну прям доминатрикс в мужском обличии. — Это спешл был такой, где Лотоса страпонила его жена. - смело отрезает Дэвид, оттягивая чулок, что спешно прилипает к коже с забавным шлепком. Дождь лил как из ведра. Дэвид продолжал курить, несмотря на это, втягивал дым и немного кашлял, двигая ногой, туфелька свисала и слегка оголяла стопу. При этом он умудрялся не выглядеть сексуально, а больше важно и деловито, и по-прежнему угрожающе-опасно. Вместо всяких египетских штук на голове, у него была какая-то кожаная фуражка с пластиковой летучей мышкой. — Ты подобную ересь никогда не надевал, Дэв, это просто пиздец. - Саймон душнил не слишком долго, Лезерхофф потушил сигарету о свою руку, и прикрикнув от боли, элегантно встал с места и покружился вокруг Саймона, что с занудством в лице наблюдал за каждым его движением, и всё-таки по глазам была заметна его заинтересованность. Покрутив задницей и плечами, как модель на подиуме, но делая это иронично, Дэвид сбросил с себя оковы напыщенной изящности и зашёл в дом, как ему подобало: руки кулаками, спину сгорбил, и пошел типичной походкой мужика, которого ты замечаешь в парке только потому что он курящий и харкает на пол с характерным звучанием. Саймон посмеялся тихо и двинулся за ним, вытягивая из пальто ремень. Все играли в самую печально известную игру «бутылочку» на пошлые желания, пока Призрак и Лотос сидели на диване, перед которым стоял стол. Естественно они в такую херню не играли и никогда больше не будут, да и им вдвоем можно развлечься и удовлетворить друг друга, нет? — Нахер эти игры для сперматоксикозников. - бормочет Дэвид, опуская платье, что задиралось и оголяло ноги. Из-под лент виднелось бельё. Саймон повторяет за ним - «нахер», и двумя пальцами пробирается под атласный чулок, наблюдая за реакцией, как бы сразу опровергнув собственную позицию «не такого как все здесь». Да, он особенный. Он не страдает от сперматоксикоза. По-крайней мере даже если и страдает, то точно не публично, как «некоторые», что были только что позорно взяты в скобочки. Дэвид поднимает на него глаза, подняв брови, вообще ничего не понимая, но решает этому подыграть: ложится спиной на диван и забрасывает одну ногу на плечо Саймону, демонстрируя вид, скрывающийся под платьем из лент. Обычное чёрное бельё. Казалось бы, ничего такого. Но не Хенрикссону, который находил всё в Дэвиде сексуальным, особенно его власть. Настолько власть была у Дэвида, что именно Саймон сейчас скидывает с себя его ногу и тащит за локоть в гостевую спальню на втором этаже, где их точно никто не услышит. Лезерхофф от неумения ходить на каблуках, ещё и укуренный, валится на плечо любимого, теряя равновесие. С него посмеялись и затолкали в спальню, заперев дверь на замок. Всё было слишком быстро. Только зашли в комнату, а уже толкают на кровать и стягивают с себя пальто, похабно ткнув ботинком в пах лежащего на кровати, надавив. О, какой ужас. В самом деле наводит жути. — Только попробуй снять с меня платье из лент, я делал эту приблуду два сраных часа, - ворчит Дэвид, снимая с себя бельё и задирая платье, переворачивается на живот. Сразу понял, что от него нужно. Учитывая, что трахать его будут всего второй раз в жизни - это удивительно. Его догадчивость поражала и вводила в ступор. Довольно нечастый опыт. Саймон в одних штанах усаживается напротив, и как тогда, забрасывает его ногу себе на плечо, грудью прижимается к кровати и целует во внутреннюю сторону бедра, после оставляя след на ягодице, абсолютно игнорируя просьбы быть быстрее. Хотелось разорвать, уничтожить, стереть в прах, но делать это быстро нельзя. Надо делать это медленно, деликатно и настойчиво. Как это нравилось самому Дэвиду. Коленка затряслась, когда Хенрикссон нагло кусает его за нежный участок кожи, очевидно намекая на какой-нибудь римминг. Это слишком по-взрослому для него. Боже, нет конечно! Дэвид коленом забил по плечу Саймона, и тот послушно отстранился, со вздохом снимая с себя и штаны, трогая свой ещё когда-то давно вставший где-то там на диване член. — Ты сам лишил себя такого джекпота, зря я что ли туториалы как дырки лизать на ютубе смотрел..? - Дэвид в ответ на это закатил глаза и цыкнул недовольно. Хенрикссон сбросил и одежду и бельё на пол, всегда на этот случай носил с собой презервативы и какой-нибудь крохотный бутылёк смазки. Это же подростки, им где угодно приспичить может.. Так что это весьма полезно. Несколько минут, и доминатрикс-Лезерхоффа шлёпали с задранной кверху задницей и ебали пальцами так, будто это происходит последний раз в их жизни. Они скучали бы по этому точно. — Молю, заткни ебало. - В интонации Саймона была слышна нотка заботы - как мило. Естественно он предусмотрел непослушание любимого, и прижался к его спине грудью, а свободную руку прижимает к щеке, два пальца засовывая в рот. Дэвид хнычет от непривычности, предвкушения и чувства чего-то инородного во рту, собрав целый калейдоскоп эмоций, а перед глазами то и дело пробегала какая-то мозаика. Возможно, это расплата, всё во имя мести, ведь Саймону иногда приходилось хуже, даже учитывая, что ему было хорошо. Всё уже подготовлено, его «блюдо» румяное и свежее. Хотелось развязать ленты этой «подарочной коробки», заглянуть внутрь. Не под платье - в душу. Влюбляться снова и снова каждый день. Между ними трепыхает помесь ненависти и самой нежной любови, полыхает как голубой огонь. Это чувство такое прозрачное, словно его давно нет на этой безнадежной земле. Такое призрачное и мёртвое. Хенрикссон размеренно толкается, пока Дэвид пытается быть как можно тише. Его непослушание и вибрация в ладони заставляли испытать что-то невероятное, из-за чего их связь росла в геометрической прогрессии. Единственное, чего обоим бы хотелось - зациклиться в этом моменте навсегда. Их тела горят, пока Саймон пытается быть вежливее с плотью под ним, что подставлялась активно навстречу, сгорая от презрения ко всему и возбуждения, воздух был такой тяжелый и душный, отчего дыхание сбивалось только сильнее. Хотелось издеваться друг над другом до потери пульса. Призрак наклоняется над Лотосом, кусая шею, впиваясь в кожу зубами, пытаясь её проткнуть. В этом было что-то ужасающе животное и возможно неправильное. Руки Саймона располагаются на шее Дэвида, что уже не мог нормально думать. Его жалкий скулёж слушать было невозможно, но без него было бы так грустно. Ладони Саймона крепкие, но гладкие и холодные. Кожа Лезерхоффа теплая, даже горячая. Этот момент хотелось вколоть себе в вену. Пальцы крепкой хваткой держат шею любимого человека, что изгибался и шипел под ним как змея, как самая настоящая кобра из песков. Саймон ненавидел змей всей душой. Как и Дэвида. Но больше любил. Хватка крепчает, а толчки становятся только грубее, “мумии” под ним остаётся лишь закрывать глаза и ныть в ладошку, в надежде что его ничтожные попытки скрыть, что он от удовольствия закатывает глаза и ноет как сука, никто не услышит и не заметит. Оба еле дышат и на последнем дыхании, на самом грубом толчке, первым сдаётся Дэвид, заморав всё одеяло к чертям. Но Саймон его никуда не пустит, прижимая крепко к кровати, не останавливаясь. Ладонь со рта переходит на глаза. Мир больше не такой яркий. Не только из-за ладони на глазах и непроглядной темноты. Чувство дезориентации окутывало и пугало, но сказать партнёру он ничего и не смог бы. Последние яростные толчки, и Саймон оставляет следы на ногах Дэвида. Одеяло они кинули в стирку, давая хозяевам дома и организаторам вечеринки понять, что здесь происходило. Без сомнений. Без стеснений. Без комплексов. На крыше было прохладно. В руках Саймон держал тыкву с вырезанной рожицей, вздыхая. — А как твой призрак ушел в мир иной? - спрашивает с искренним интересом Дэвид, на что Саймон, свесив ноги, задумался на минуту, после чего ответил: — Чума скосила, хуй знает.