Танцуй!

Тысячи огней! И все белые, блестящие да такие навязчивые устремились в мои глаза. Даже зажмурившись, я видела, как меня преследовал этот свет, что становился всё больше и больше, а назад бежать не могу — меня уносит, как по водяной трубе, за руку чрезвычайно воодушевленная собачка. Не могла сопротивляться. Лишь в такт её движений я подбирала поступь, старалась не свалиться, оставшись виснуть на темно-кремовой лапе.       На какое-то мгновение идеально снежное полотно в глазах сменилось. Всё помещение такое тёмное, но усеяно бегущими по стенам полосами, кружевами и цветными огнями. Взору сложно было ухватиться за что-то конкретное, пока что выделялись большие у собачки смотрящие на меня глаза и широкая искренняя улыбка, залитые красками цветового шоу. Громкая музыка глушила мои же собственные мысли, а уж слова, что мне пытается донести подруга и подавно. Беспорядочно движущие тела равномерно заполоняли весь танцпол. Радовало хотя бы, что не пришлось быть в тесноте. Но если отпущу её верную лапу, я непременно утону в этом бесконечном потоке чёрных пляшущих силуэтов.       Она утащила меня в самый эпицентр, в самое сердце, и тут же задался ритм. Ритм беспокойный, галоп, я бы даже сказала сумасшедший и беспорядочный; и она, моя подруга, тот час же поддалась ему. Я не отрицаю, во мне тоже что-то загорелось, я начинаю вспоминать знакомые мне образы, я даже вспомнила имя... не своё, правда, Саша. Нет, имя не моё, это её кто-то позвал. Она хотела заражать тактом меня и дальше, брала за лапы и трясла, улыбалась, смеялась, а я.. нет, я точно не Саша, я не могу, я растворилась в толпе старалась скрыться из виду, отдышаться, осмотреться.       Маневрируя ловко плечами, я уклонялась от любой встречи. Да почти всегда успешно и ловко, лишь изредка в кого-то ударяясь. В одного из таких особенно сильно, хоть и носил этот некто с ног до головы синий балахон с капюшоном, яркая вспышка света со сцены очень удачна поймала момент, что мы даже обменялись взглядами: я увидела грозное сочетание чёрных и коричневых цветов на его лице, острую бородку, чуть взъерошенную, острый недоброжелательный взгляд. Почему я уверена, что тебя знаю.       Случайно встреченный шведский стол с особо выделяющимся в центре сосудом шарообразным да вязким сиреневым пуншем наполненным сделался мне отличной компанией, а по совместительству зоной для обзора. Я присела за стул, желание пить будто бы было, но я не могла на это отвлечься. Аппетит отсутствует.       Однако дышать будто бы стало легче, да, я могла осмотреться, и даже во всех этих людях узнать знакомые образы. Осмотрелась на сцену, коль она так навязчиво выбивала из меня мысли: там было два кота.. оба белых, второй даже чуть серебристый, я была уверена, я знаю их! Она.. я смогу... ну же... голубые глаза, сверкающая улыбка, нежный, иногда убаюкивающий, возвращаюсь в сон; а порой пробуждающий и заряжающий силами голос, она — это Анджела! До сих пор сильны твои чары, мисс совершенство. И они держат на себе стольких людей. Но рядом с тобой сидит не Том, нет, не он. Уж больно тонкие его части тела, в позе лотоса на стуле он извертелся да столько раз огляделся, и всего в паре шагов от выступающей, совсем рядом сидит.       Слева направо я смотрю... ой.. моё тело вздрогнуло и одёрнулось, нечто пролетело мимо меня и устремилось ввысь, растворившись в непокрытой светом тьме. Возможно, это уже мои глюки. Но я направила взор по следам этой тени, отступила назад, спиною упёрлась во что-то твёрдое, дугообразное, интуитивно догадалась, что это стул и подняла на него своё мягкое седалище. Я пыталась не отрывать взгляд, но кажется упустила эту мушку перед глазами. — Первый раз здесь? — этот голос сочетался со звуками разливающего в бокал пунша. Я обернулась на его звук, сразу за мной сидела интересная на вид девушка. Но вот её я точно не узнаю. — Я тоже бываю нечасто, не переживай. Такие... мероприятия и в голову даже мне не приходили раньше, — продолжила она же. Узнаваемы в ней только милые ушки с помпончиками, она точно рысь. Странная она, совершенно не понимаю, что она говорит и почему именно так, на вид будто лучше меня была готова, уж больно моднявые у неё джинсы и рубашка клетчатая. В целом впечатление подаёт приятное, она тут самая спокойная. — Меня, зовут, кстати— — Послушай мой совет, Ребекка Спарклз, раз ты здесь, то развейся, я вижу по тебе, это нужно тебе, это всё для тебя, — стоп, как она меня назвала? — О, он уже выступает? — перевела она моё внимание.       Я обернулась на сцену. Тот самый кот действительно вышел на видимую часть сцены, но что это всё значит? Ещё больше было моё удивление, что когда я хотела задать этот вопрос рыси, то она испарилась... один пустой стул и невыпитый стакан пунша остался от неё. Я ничего не понимаю... я даже имя своё не помнила до диалога с ней, я хочу домой. — Возносите сердца ваши, братья мои, выше, всё выше! И не забывайте также и ног! Возносите также и ноги ваши, вы, хорошие танцоры, а ещё лучше: стойте на голове! — сервал заговорил на фоне. Да, он так засиял, что я даже опознала породу, к тому же я так хорошо знаю его мордочку, но я не помню, кто он. — Бекка, любимая! — кричит мне Саша, иди к нам, — пока все ушли в танцы, шум затих, и мою подругу стало очень хорошо слышно. Я не знала, что ответить. Думала сделать вид, что не заметила, но меня что-то сзади толкнуло. Да не просто толкнуло, меня кто-то охватил за талию и пронёс по воздуху в этот эпицентр вновь! — Этот венец смеющегося, этот венец из роз: я сам возложил на себя этот венец, я сам признал священным свой смех. Никого другого не нашёл я теперь достаточно сильным для этого, — сервал продолжал свою лирическую речь с венком из роз в лапах. Саша же снова потащила на авантюру, чтобы я танцевала. Анджела пела что-то хорошее, что-то без слов, но настолько чутко и проникновенно, что толпа под речь его начала плясать. Затем какой-то пёс синеухий стал стучать по барабанам, да так смело, так уверенно. Он будто мне улыбался, но я отдалась в танец.       Я была как корова на льду, но я отдалась танцу, я пыталась шевелить всеми мышцами, у меня даже получалось! Но я все ещё не совсем в своей тарелке себя чувствовала, да настолько, что каждая лишняя мысль только и наводило на ужас, что меня вот-вот съедят. Один из таких голодных до души был тот же енот в синем балахоне... я сопротивлялась, я решила отдать ответственность за свою нелепость Саше, которая взяла меня за лапы и трясёт радостно, как игрушку. Почему мне кажется, что если бы я была у неё дома, то я была по совместительству игрушкой для сна и игрушкой для обнимашек? Я пытаюсь уже не думать о чем-либо, просто танцую. — ...не нетерпеливый, не безусловный, любящий прыжки и вперёд, и в сторону; я сам возложил на себя этот венец!.. — я продолжала слышать от.. Диониса! Его так зовут! Я вспомнила! И кажется Саша почувствовала моё прозрение и, закрыв глазки да поджав ушки в сопровождении тёплой улыбки, мне она порадовалась.       Что ж, я отдалась в этот танец. Я уже заплясала без помощи своей подруги. Я тянула лапы вверх и в стороны, я прыгала и веселилась, я парила, я ни о чём не думала. Я обняла енота, его звали Ричард, я вспомнила! Я выцепила из толпы Тома, и стукнулась с ним кулаком. И Джинджера друга своего я узнала, я скучала. Я их всех так люблю, особенно Хэнка барабанщика, особенно Сашу. — Этот венец смеющегося, этот венец из роз: вам, братья мои, кидаю я этот венец!       Я позабыла все странности этого мероприятия, как вдруг я почувствовала нежный поцелуй на своих лапах. Я открыла глаза и обнаружила себя держащей венок. Моё сердце сильно застучало, дыхание участилось, мне очень некомфортно стало его держать, я не знаю, что со мною случилось! Будто весь этот восхищенный восторг укололся об этот обруч с алыми бутонами. Я подумала даже, что розы подстать освещению нуарные, но нет, цветки расправлялись на глазах и краснели. Краснели даже несмотря на то, что помещение в основном тёмное... Они выделялись, как алая помада на полностью готичной и бледной леди. — Бекка, молодец! Надевай! — хором сказали рысь и Саша.       Но я не могу! Толпа куда-то делась, расступилась перед Дионисом, как вода перед Моисеем. Он смотрел на меня улыбчиво, в одной лапе держал микрофон, а второй показывал жест ладонью такой быстрый "вверх-вверх", без слов приказывая надевать. Какая-то в этом странная сила, я чувствую в этом очевидно невесомом предмете тяжесть, будто даже лапы поднять не могу. Я слышу голос, звонкий, хоровой, грозный, что-то на латыни. Я подняла мордочку на друзей, а их уже четверо. Голова болит всех вспоминать: стоял Дионис, рядом к нему приземлилась летучая мышка, такая беленькая, почти с него ростом, у неё был острый и серьёзный взгляд, который она с меня не отрывала. Она быстро убрала крылья свои размашистые за спину, а руку положила Дионису на плечо. Справа от него рысь и... она.. что с ней такое? Она мигает, как плохая голограмма, буквально лагает, её глаза сверкают синим пламенем.       Внезапно снизу поднимающаяся лапа сервала, которая тянется ко мне тоже залагала. Она порыжела. Серебристое лицо съехало и на мгновение обернулось рыжей лисьей мордой... скрытой за капюшоном.. но тянул этот зверь на меня свой кремнёвый пистолет. «In nomine vitae in terra» Лапы мои будто стояли не на танцполе, а на огромной льдине, которая будто песочные часы отчитывает своими трещинами, что отдают крупинки снега, последние мои минуты. И курок этот лис взвел... Но это было лишь мгновение, пускай и замедленное. Снова я вижу Диониса. Я обратила внимание на мышку, с её клыков полились две реки крови, заливающие ей шею и вверх груди, но тоже лишь миг это был. Она снова в норме. Слева Саша гладила меня по плечу, мгновенно её нежная лапка обратилась в чудовищный биомеханизм, металлическую длань, что убийственно крепко меня сжимает, к которой в местах, имитирующих мышцы, подключены трубки со светящейся оранжевой жидкостью, а сама собачка посинела и злобно ухмыльнулась. Стоило моргнуть — Саша нормальная. И всех четверых я вижу вместе, молящих уже надеть этот венок.       Лёд это или нет под ногами, но что-то дрожало... я запомнила их позы, закрыла глаза и резко надела венок... и белый свет зажегся... ... Адреналин был выброшен в кровь. Уши же слышали лишь треск стекла, шум воды и громкий хлопок книги. — Gloria in resurrectum