Демон в красной юбке

Чон Чонгук всегда был дотошен и педантичен во всём, с чем имел дело. Что в школе, что в университете был круглым отличником, развязная жизнь его мало интересовала, за исключением еженедельной вылазки в клуб со своим лучшим другом. Всякий раз на него вешались девушки и парни лёгкого поведения, желая выудить из его кошелька побольше денег и насладиться жаркой ночкой. А как можно отказать себе в удовольствии провести ночь с такой кандидатурой? Чонгук хоть и был в некоторых моментах ботаном-заучкой, но довольно симпатичным, статным бруталом. Чон не отказывал себе в возможности показаться во всей красе, его прельщало такое повышенное внимание к своей личности, и то, с какой озабоченностью в глазах на него смотрят. Но, к счастью или к сожалению, он был не единственным в своем роде похитителем сердец, его зазнавшийся одногруппник также славился неподдельным интересом к собственной персоне. Ким Тэхён. Блядский Ким Тэхён, в которого Чонгук поневоле втюрился ещё при поступлении, когда они стояли у табло со списком поступивших и не могли оторвать друг от друга взгляд. Только этим все и ограничилось. Тэхён был той ещё стервочкой, и Чонгук навскидку предполагал, что у этой некогда размалёванной, кукольной внешности сучки был как минимум миллион и один партнёр. Вульгарные одеяния и поведение Кима говорили сами за себя, поэтому не мудрено, что все считали его доступной крошкой на один перепих и каждый второй не ускальзывал от желания поддеть Тэхёна. Однако тот никогда не обращал внимания на поддразнивания, напротив, ему подобные высказывания в свой адрес льстили, или может даже превозносили. В очередной раз на паре социологии Чон впитывал словно губка весь материал, который преподносил учащимся преподаватель, параллельно устремляя взор на макушку Тэ, который сидел чуть поодаль. Ему определённо нравилось наблюдать за тем, как шелковистые, светлые волосы младшего красиво переливались под лучами солнца сквозь едва пришторенное окно. А его малинового цвета приталенный пиджак не мог не сводить с ума, и на долю секунды Чонгук буквально завис в какой-то прострации между мыслями и реальностью, пока не услышал протяжное, тихое... — Гук-и... Чон заозирался в поисках того, из чьих уст доносился этот звук, и не сошёл ли он с ума, пока задумался о том, как было бы здорово стянуть с чужих плеч такой ненужный пиджак. Нет, Гук, никаких пиджаков, никаких потаскушек Ким Тэхёнов. — Чонгук! — тем же шёпотом, только несколько напористее обратился к парню Тэ. Твою мать. Гуку только сейчас не хватало внимания этой занозы в заднице. — Чего тебе? — шипит Чон, вытесняя все заурядные для него мысли из своей головы, вновь оборачиваясь к светловолосому, который, чёрт возьми, так сексуально улыбается. Стоило ему обернуться, как воздух снежным комом вылетел из его лёгких, заставляя громко прокашляться. Впечатляющая картина застала его буквально врасплох. Тэхёну ничего не стоило пройтись юрким, влажным языком по колпачку от ручки, который был нанизан поверх. Именно эта тэхёнова эпатажность вызывала у многих диссонанс. Но не у Чонгука. Ему нравились такие выходки, но только тогда, когда они были адресованы лишь ему и не напоказ. Например ситуация в раздевалке после спортивных занятий, когда Тэ «случайно» юркнул в душевую, которая уже была занята Чоном, и с какой ехидной моськой младший «извинялся» за содеянное, хотя от извинений там было одно название. Или жгучие прикосновения к подкаченной груди, по которой стекали капельки прохладной воды, из-за чего пальчики светловолосого пробивало током. Это ведь можно назвать снисходительностью к проступку? Подобных ситуаций была масса, Тэхён не оставлял попытки соблазнить эту нелёгкую, неподдающуюся на уловки добычу. Ведь... игра стоит свеч. Чонгук понемногу закипал, поскольку не мог оторвать взгляд от происходящего, на смену колпачка от ручки на задворках его фантазий уже вырисовывался собственный член у рта Тэ. К его счастью, преподаватель уведомил студентов об окончании пары, и Гук с облегчением выдохнул, заприметив, как младший упархивает из аудитории, семеня невесть куда, и лишь лёгкий шлейф мандаринового парфюма Кима оставлял после себя душераздирающий след на сердце Чона. — Чувак, он по-любому тебя хочет, — раздалось у самого краешка уха черноволосого, после чего разверзся бурный хохот. — Чим, я лучше подрочу в университетском сортире на фото этой сладкой мордашки, чем буду пихать свой драгоценный член в его задницу. Ты хоть знаешь, сколько там побывало? — серьёзнее обычного затараторил Гук, потирая уставшие глаза. — То есть, ты все таки не отрицаешь, что личико у него действительно сладкое, и ты был бы не прочь позабавиться с ним, не будь его задница парадным входом в Бурдж-Халифу? — Чимин с издёвкой смотрит на приятеля, удобно удерживая собственное лицо руками. — Я не слепой, тебя удовлетворит такой ответ? — Вполне, а теперь погнали на стадион, пара по физре вот-вот начнется. Пара по физре не предвещала ничего хорошего, поскольку Ким мог принарядиться в свои с завышенной талией облегающие шортики и сновать вокруг Чонгука, раззадоривая и себя, и его. Задача сдерживаться всегда была практически нереальной, ведь каждый на стадионе хотел прикоснуться к длинным тэхёновым ножкам и вдарить по упругим ягодицам, даже не взирая на то, как сильно недолюбливали эту вульгарную особь. Всё было как нельзя лучше, по какой-то неизвестной причине светловолосый не донимал Чона своим присутствием, лишь изредка бросал двусмысленные взгляды вдали, занимаясь упражнениями для попки. Наверняка хочет, чтобы его итак искусная, невероятная задница выглядела ещё краше. Или хочет, чтобы она как можно элегантнее смотрелась на чонгуковом члене? Так и прошла пара в ошеломительном спокойствии, после чего татуированный парень скрылся в душевой кабинке, смывая с себя смесь пота и напускного огорчения. Все же ему хотелось получать внимание от младшего, его влекла эта затейливая игра, но он не хотел так быстро раскрывать свою увлечённость. Ему нравилось дразниться, да так, чтобы Тэ из кожи вон лез, лишь бы добиться этого холодного на первый взгляд самца. Но как только Гуку довелось выйти из кабинки, на него устремилась зоркая пара глаз. — Гук-и, обрати на меня внимание. Я совсем не нравлюсь тебе? — полушёпотом выискивающе интересуется младшенький, заключая ручки в замок за собственной спиной. — Уходи, — чёрт, Чонгук, ты блять серьёзно? — Ты мне совершенно неинтересен. Да только это лишь распаляло желание Кима остаться, быть ближе. — Гук-и, совсем-совсем не нравлюсь? — Тэ словно хищник подбирался вплотную к своей добыче, отчего старшему приходилось пятиться назад, в душевую, куда его смело толкнул блондин и они скрылись от мира сего за тонким слоем ширмы. У Чонгука перехватывало дыхание от контраста чувств, с одной стороны вжать бы это сладкое тело в стену и оттрахать так, дабы тот собственного имени не вспомнил, а с другой, нужно ли ему это? Зачем трахать то, что уже давно было трахнуто другими? Это не было каким-то замудрённым принципом, напротив, его попросту не радовала сама перспектива того, что кимова задница была самой доступной из тех, что он знал. А Ким тем временем продолжал свои попытки соблазнения, обхватывая чужие мускулистые руки и удобно устраивая их на своих упругих ягодицах. Это заводило. Заводило их обоих и вожделение возрастало с каждым вылетевшим из уст вздохом, с каждым чёртовым взглядом и с каждым непроизнесённым словом. Они молчали, но понимали все без слов. Это необъятное влечение друг к другу, страсть, которая вот-вот должна была накрыть их с головой, но Чонгук вовремя остановил себя, как только Тэ встал на цыпочки и потянулся к чужим губам за желанным поцелуем. Гук молниеносно вылетает из душевой, пока Ким, оторопев, пытается прийти в себя. Вроде бы все взаимно между ними, так ведь? Безмолвный вечер. Чон уставился в экран монитора, пытаясь отвлечься от лезущих в его гудящую голову различных мыслей, унять дрожь и расставить все по полочкам. Как можно было так облажаться и раскрыть весь карт-бланш перед ненавистным, ярким пятном своей некогда отдалённой, непостижимой любви? И ведь в тэхёновых глазах читалась далеко не тяга к обычному сексу с ним, а что-то большее, чего он не может понять. Или он понял, но не может принять это как простой факт, словом, сложить два плюс два? Это всё начинало наскучивать, раздражать, метание мыслей от одной к другой доводили парня до абсурда, посему он толкнулся языком в щеку, набирая такой знакомый, родной номер. — Привет, чем занят? — спрашивают на том конце с явной улыбкой. — Ты очень нужен мне, поехали в клуб? Мне столько нужно тебе рассказать. — Заедешь за мной? Звонок оборвался, и Гук оперативно засобирался. Надел на себя самые роскошные вещи, которые только мог для такого грандиозного похода: черные брюки, того же цвета худи с принтом «playboy» на нём и кроссовки на танкетках. Стиль «вырви глаз» в оттенках тьмы. Буквально через двадцать минут он уже был припаркован у жилого, десятиэтажного дома, выжидая своего друга и изредка поглядывая на наручные часы, сверяясь со временем. Зная, как тот долго, щепетильно собирается, сообщение о приезде было отправлено ещё вначале чонового пути, но тот как на зло, скорее всего, ещё даже не сообразил в чем ему пойти кадрить мужчин и разводить их на дорогостоящие коктейли. Прождав ещё с лихвой минут десять, Чимин буквально вприпрыжку приближался к чёрной иномарке. Да, Чонгук безумно любит чёрный цвет, и любит блядского Ким Тэхёна, которого сегодня по стечению обстоятельств чуть было не разорвал прямо в университетской душевой кабинке. — Ну, рассказывай! — Чимин поудобнее устраивается на переднем сидении автомобиля, расправляя рукава элегантной рубашки, которую по всей видимости так долго и выбирал в своем гардеробе, который скорее похож на бутик. — Ким. Эта сучка припёрлась в душевую и в наглую меня соблазняла, бог знает, что случилось бы, не опомнись я ровно в тот момент, когда он полез своими красивыми, и наверное до чёртиков вкусными губами... — на последних словах Гук и сам опешил, старательно избегая опосля взгляда лучшего друга. — Да, делааа... И ты тоже явно его хочешь. Дай волю инстинктам, отдери его так, как того желаешь, в чем проблема? Ну было у него с кем можно и нельзя, есть презики для таких моментов, не заразишься его любвеобилием к членам, — серьёзно рассуждает Пак, поглядывая то на товарища, то в окно. — Да плевать мне, кто его там трахал, дело вообще не в этом! — Что же тебя тогда тяготит? Боишься, что член твой в него войдёт, и там затеряется? Думаешь, у него дырка прям марианская впадина? — всё продолжает подшучивать Чим, а после замолкает, когда автомобиль резко тормозит. — Заткнись. Не говори о нём так, — Чон буквально пытается подобрать слова, жестикулируя пальцами, однако от него это и не требуется, поскольку приятель итак все понимает. — Мой дружок влюбился? В шлюшку? Не узнаю тебя, Чон Чонгук, — Пак понимает, насколько опасны его слова, но прекратить не может. Не нравится ему эта белобрысая выскочка, причем выскочка во всех смыслах этого слова, на хуях скакать всегда первый. Гук молчал. Ему не нравилось, как друг оскорбляет человека, который ему не безразличен, и это понемногу выводило его из себя, но и в противовес ничего дельного высказать не мог. Да и зачем? Портить дружбу ради чего? Ради человека, который только и хочет получить в себя гуков член? То ли ещё будет. Или, быть может, Тэхён чувствует то же самое по отношению к Чону? Это все бессмысленные споры с самим собой, нет смысла гадать, что чувствуют другие, когда и сам не знаешь, что такое любовь. Но и те чувства, которые им испытываются не просто так, да? Оставшийся путь до клуба друзья провели в абсолютной тишине, которая била по ушам. Оба парня были погружены в свои мысли. Никто не хотел извиняться, никто не хотел продолжать дискуссию и доводить друг друга до белого каления, поэтому по приезде в клуб приятели решили разделиться. Чонгук к кожаным диванам в VIP зоне, Чимин к барной стойке, где стоял довольно привлекательный бармен, на бейдже которого было выведено имя «Юнги». Буквально спустя несколько мгновений к Гуку подошёл симпатичный официант в вызывающей одежде, что служила ему рабочей формой и предложил несколько видов алкоголя на выбор: виски, коньяк, водка. Темноволосый не любил ничего крепкого кроме виски, поэтому ограничился лишь им, определенно точно указав о повторе заказа через энное количество минут. Атмосфера была удручающей, на мужчину навалилось в один момент все, о чем он и подумать не мог. Недоссора с другом, какая-то недосказанность с Кимом, да и настроение в последнюю неделю сходило на нет из-за глупых причин. Хотелось лишь одного: напиться до беспамятства. Чонгук осушил первый стакан виски, за которым последовал второй, третий. Этого явно было мало, парень даже не чувствовал себя выпившим. В школьные времена они с Паком зачастую отрывались на сомнительных вечеринках, и даже тогда напиться для Гука было той ещё задачей. Организм не отторгает, но и не принимает алкоголь. — Что за хуйня? — с удивлением произнёс Чон, когда буквально в нескольких шагах увидел Кима, причем в не очень естественном для себя прикиде. Его наряд был... Слишком сексуален. Слишком привлекателен. Слишком слишком. На груди красовалась тесная футболка по рёбра, а на бёдрах эффектно сидела развивающаяся, коротенькая красная юбка, которая практически ничего не прикрывала. На ножках по самые коленки красовались бело-розовые чулочки, а волосы и вовсе были изящно растрёпаны, и эта вся картина пришлась по вкусу гуковому бугорку в штанах. На лице Чона застыла удивлённая гримаса, и оттаять она не собиралась. Вплоть до момента, пока отточенная фигура не опустилась на чоновы колени, приобняв одной великолепно гладкой, длинной ручкой его шею. — Скучаешь, пупсик? — ехидно проговорил Тэ, зарываясь той самой ручкой во вьющиеся волосы старшего, периодически сжимая корни у затылка. Чонгук молчал. Был лишён слов. — Какой несговорчивый, может... повеселимся? Я покажу тебе все свои прелести! — всё с той же ехидностью, как лиса толкует Ким, обжигая дыханием ушную раковину Гука. Чонгук не может не реагировать. И бугорок его давно во всеоружии, ещё с момента, как он рассмотрел это светлое, хищное пятно недалеко от себя. Тэ по-свойски накрывает чужие губы своими, оставляя короткий, но незабываемый, едва осязаемый на пухлых устах поцелуй, касаясь ладони Гука и плавно перемещая её под собственную юбку в области ягодиц. Тэхён, кажется, во́да в этой игре, но лишь до тех пор, пока Чон не начинает крепко сжимать в ладони эти округлые, манящие половинки, и сам тянется к поцелую. То ли алкоголь на него подействовал как виагра, то ли влияние и присутствие Тэхёна сорвало его с цепи, но ему этого хотелось. Взять то, что по праву должно принадлежать лишь ему. И взять не только тело, но и душу под свой контроль. И только после поцелуя, наполненным всяческими чувствами, Чонгук произнёс: — Выпьешь со мной, детка? Кима это только подстёгивало. Быть деткой в руках самого холодного, отстранённого мужчины было... невероятно. И только характер с поведением были таковыми, а вот руки, что блуждали под мешающей тканью были горячи, и их хотелось ощутить абсолютно везде. — Выпью, Гук-и, но лишь при одном условии, — Тэхён украдкой огладил пальчиками чужую грудь, ведя дорожку вниз, — Если ты проведешь со мной эту ночь, и покажешь мне то, как действительно относишься ко мне, как сильно ты меня ненавидишь. — Я довольно груб, уверен, что вытерпишь все, что я могу с тобой сделать этой ночью? — насмешливо интересуется Чон, закусывая нижнюю губу. — А ты попробуй и узнаешь. Игра продолжается. Тэ не готов сдаться на пол пути, и лишь подыгрывает этому обезумевшему зверю. Во всех смыслах зверю, да? Ким принимает в себя несколько капель алкоголя, а после игриво, медленно поднимается с чоновых колен, хоть и не желает его задница распрощаться с пригретым местом, которое так и давило меж его половинок. Чонгук в темпе расплачивается за заказ и ретируется к барной стойке, где Чими заметно, без всякого стыда заигрывает и кокетничает с барменом. Но Гук не влезает, предельно ясно, что подвезёт его домой бармен. Или не домой? Чон вжимал газ в пол, не боясь за собственную жизнь, даже если они разобьются. Ему скорее хотелось взять сидящего рядом мальчика, который не прекращал измываться над ним, пока тот за рулём. Опасность, кажется, его только привлекала. То «случайно» коснется ручкой чонового бугорка, то тихо всхлипнет, прикрывая ладошкой ротик. Одно ясно: сучке нравятся игры, в которых он жертва. Дверь чуть не слетает с петель, когда в квартиру вваливаются двое, обезумевшие от накатившей на них страсти, желания, вожделения. Оба хотят одного: тело к телу, плоть к плоти. Каждый выжмет из этой ночи по максимуму, поскольку грезили об этом долгое время. Чонгук безусловно сходит с ума от грациозных движений Кима, какой кошачьей поступью он крадётся к кровати. Ему хочется скорее разложить это прекрасное тельце на собственной постели, посему он незамедлительно подбирается к младшему, вновь ныряя под его короткую юбочку, изучая ладонями окружность. — Гук-и, не торопись, сначала мой ход, — с лёгким прищуром и оскалом Тэ разворачивает партнёра, кулачками толкая его в грудь, дабы тот оказался прямиком на постели. — Хочешь продемонстрировать мне все свои прелести, кошечка? — ему только и остаётся закусывать губу в предвкушении, наблюдая за выверенными движениями светловолосого. — Я хочу показать тебе, на что способен мой ротик, чёртов Чон Чонгук. И Тэхён действительно оказывается у раздвинутых порознь ног Чона, аккуратно поддевает пуговку на его брюках, расправляясь и с причудливой молнией, которая с характерным звуком разъезжается. Темноволосый помогает возлюбленному справиться с неуместно сидящей тканью, любуясь долгожданным видом. Старший всегда, когда удовлетворял свои потребности рукой представлял то, как этот взбалмошный мальчик управляется с его немалым размером. Кимова ладонь сжимает давно стоящий, и ни на миг не опускающийся член мужчины, которого так давно желал, припадая к нижнему белью языком. Нет, совсем не то, как он хотел, поэтому и белье летит следом за брюками в сторону выхода. Младший окольцовывает рукой аппетитный орган, проходясь по всей длине влажным, горячим языком, вспоминая, как эротично управлялся с колпачком от ручки при Чоне. Смешок от неловкости сглатывает, подавляет, кончиком языка задевая уретру и воспроизводя круговые движения по ней, улавливая тихие стоны. Немедля, головка оказывается внутри Тэ, он умело её посасывает, с каждым разом насаживаясь все глубже, ощущая тяжёлую ладонь на своей макушке, которая так и норовит опустить этот сладкий ротик до основания. По всей комнате разносятся отчётливые хлюпанья, Тэхён буквально начинает давиться собственной слюной, такой размер он и вправду видит впервые. Хотя и партнёров в самом то деле у него за всю жизнь было не больше трёх. Член проходится по стенкам глотки, которые сжимают плоть, а из уголков глаз Кима выступают мелкие капли слёз. Ему определённо понравилось, и он не прочь повторить это вновь. — Ты слишком вкусный, и я хочу его ощутить прямо в себе, Чонгук, — Тэ намеренно не доводил Чона до заветного апогея, ведь вся соль в том, что куда приятнее два раза получить порцию спермы в задницу. Чонгуку впервые доставили такое удовольствие, которое буквально сделало все его тело ватным. Но это было далеко не единственным сюрпризом на сегодня. — Гук-и, хочешь увидеть, что на мне надето под юбочкой? И старший лишь приподнимается, проходясь ладонью по мягкой ножке, пальцами поднимается выше, задевая край юбки, медленно тянет её вверх. — Тебе очень идут женские трусики, детка. Кажется, темноволосому нравится все, что связано с его объектом обожания. Киму как никому другому идёт все, что на нём надето. Но больше всего ему нравится то, что скрыто под этими слоями бессмысленных шмоток. Тэ безудержно постанывает, когда его бедра касаются пухлые, горячие губы, имеет даже совесть снять футболку, оставаясь практически нагишом. Чоново желание превышает допустимую норму, и теперь уже он руководит процессом. Толкает младшего на постель попкой вверх, припадая к сочным ягодицам губами, вдыхает их ароматный запах, предварительно задрав юбку. — Давай, детка, скажи Гук-и, что ему нужно сделать, чтобы маленькой, похотливой сучке было хорошо? — отпрянув от вкусных половинок, спрашивает Чон, отодвигая вбок край нижнего белья... женского нижнего белья, которое так правильно, так изящно сидит на этих двух окружностях. — Гук-и, пожалуйста... сделай мне приятно... там... — Тэ багровеет, когда произносит такую интимную фразу, зарываясь носом в шёлковую простынь. — Где «там», крошка? В каком месте я должен быть предельно ласковым? — Я... Гук-и, я... я хочу ощутить твой язык в себе, Гук-и, очень хочу, пожалуйста! — сквозь простынь мурчит Ким, от смятения в кулачках сжимая ткань. — Крошка Тэтэ хочет, чтобы Гук-и изласкал всё внутри, верно? — Чонгук абсолютно бесстыдно пользуется положением, его прельщает такая неоднозначная реакция блондина на его реплики, и он незамедлительно припадает языком к пульсирующему сфинктеру, кругообразными движениями обводит сладко ноющее колечко, свободной рукой сжимая осиную талию. — В-верно, Гук-и, ах! — как только мокрый, горячий язык касается чувствительного комочка, Тэтэ пробивает дрожью, он инстинктивно приподнимает попку, подставляясь под чужой язык. Чон не прекращает ласкать сжимающийся комочек, ведёт по нему то кончиком языка, то легко причмокивает, наслаждаясь тихим скулежом сверху. Достаточно наигравшись, толкается внутрь, и стенки ануса приятно сжимают его язык изнутри, не желая выпускать из плена. Тэ сладко изнывает, его член подрагивает, от трения о трусики и вовсе начинает болезненно ныть, выпуская некоторое количество естественной смазки. — Гук-и, пожалуйста, хватит... Я хочу... — фраза обрывается, когда темноволосый в очередной раз толкается внутри мальчика, заставляя покрыться табуном мурашек. — Чего хочет сладкая малышка? — Чон всё же нехотя выходит из нутра, снимая собственное худи, из-за которого становится ещё жарче, — Или этого хочет сладкая дырочка, которая от одного моего языка так умоляюще, просяще сжимается? — Гук немедля, звонко вдаряет ладонью по таким сексуально приподнятым ягодицам, отчего они вздрагивают. — Н-не называй меня малышкой, Чонгук-и! — хрипло постанывает младший, — Хочу тебя внутри! Не языком... Чон Чонгук с ухмылкой наклоняется к оппоненту, лаская его ушко горячим, сбитым дыханием, на ощупь выискивая пальцами пухлые губки и ныряя ими внутрь. Тэхён послушно посасывает чужие пальцы, берёт их в рот до самого основания, и его не заботит то, как по́шло это выглядит. Одним из мокрых пальцев Чони надавливает на пульсирующий вход, а он, в свою очередь, впускает в себя инородное тело. Тэтэ вздрагивает. Не сказать, что ему больно, но и не сказать, что он на седьмом небе от удовольствия. У него давно не было секса, и даже обычная разработка даётся ему не так легко, как того хотелось бы, что уж говорить о том, как в него войдёт огромный член... — В тебе слишком узко, малыш Тэхён-и, чересчур узко, — в голову Чонгука закрадываются некоторые сомнения, но он продолжает монотонно разрабатывать нутро, добавляя все новые и новые пальцы. — У м-меня давно никого не было, Гук-и, очень давно... — с каждым новым пальцем и новым толчком Тэ сжимает в себе пальцы, но и выпускать из себя их не хочет, самостоятельно насаживаясь, — С того м-момента, как я увидел тебя у доски поступивших, Чонгук... У Гука перехватывает дыхание. В таком случае все, что было сказано им лично и другими людьми – равно нулю. И, чёрт возьми, что значит последняя фраза? Он подумает об этом позже, не сейчас. Слишком развратный момент. Недолго думая, мужчина выуживает из-под обилия подушек крохотный тюбик со смазкой, выдавливая её на пальцы и разогревая, вновь подставляя ко входу и слегка смазывая, опосля переходя к собственному члену. Приставляет головку ко влажному сфинктеру, за долю секунды оказываясь внутри, предварительно приподняв мальчика на колени, чтобы поза превратилась в доги-стайл. — Гук-и, пожалуйста, не сдерживай себя, я хочу тебя в себе полностью, прямо сейчас. — Маленькой шлюшке так нравится чувство заполненности, правда? Твоя дырочка говорит все за тебя. Так сильно меня обхватила, сжала, — Чон в восторге от происходящего, не задумываясь начинает активнее двигаться, насаживая на член полностью. От поступательных движений у обоих затуманен взгляд. Тэ замечает сбоку зеркало во весь рост, в котором... в котором его так превосходно натягивает на свой член человек, в которого он давно влюблён. Так правильно отбивает ритм, так эстетично таранит его дырочку, отчего громкие стоны непроизвольно вырываются сами по себе. То, как чонов член проезжается прямо по простате доводит до дрожи в коленках и они разъезжаются порознь... — Скажи вслух, маленькая стервочка, как сильно тебе нравится чувствовать мой член глубоко в себе. — Мне так нравится, ах, Чон Чонгук, чувствовать тебя в себе! — Тэхён кончает без рук в свои же трусики, параллельно сжимая простынь. — Надеюсь в следующий раз ты наденешь для меня более откровенный наряд, малышка, — Гуки усмехается, совершая пару контрольных толчков, со стоном кончая внутрь. Тэтэ ощущает, как приятное тепло разливается внутри, послушно держит попку на весу. Покорно ждёт, пока темноволосый позволит ему спрыгнуть с члена и отдышаться. — Чонгук-а, я... мне мало, Чонгук-а, — Ким склоняет голову вбок, коленки предательски подкашиваются и мальчик впечатывается всем весом в постель. — Ненасытная, маленькая шлюшка Тэ хочет марафон, правда? — Гук лишь с волчьим оскалом инстинктивно проходится по чужой заднице ладонью, оставляя после себя розоватые пятна на нежной коже, поправляя неприлично съехавший с одной ножки чулочек. — П-правда, я хочу попрыгать на тебе, Гук-а... Слова излишни. Буквально за долю секунды Тэтэ седлает мужчину, расправляя края своей до чёртиков сексуальной юбочки, скрывая под ней мокрые последствия. Своими крохотными пальчиками отодвигает ткань трусиков, подставляя горячую головку ко входу, насаживаясь со всхлипами и протяжными стонами. Ощущения обостряются, когда Чон обхватывает тонкую талию мальчика, направляет, входит под нужным углом, снова и снова толкается в тот самый комочек, из-за которого Тэхён сходит с ума, просит не останавливаться, просит глубже, просит чаще. — Ты демон в красной юбке, потаскушка Тэхён-и, — атмосфера вокруг накалена до предела, текучесть слившихся воедино звуков переполняет обоих, доводит до изнеможения. Всего пара шагов до желанной, сладкой неги. Ким по-свойски насаживается до основания, скачет так, словно этот член всегда был его единственным предназначением, создан только для него. Пара сливается в поцелуе. В жадном, хищном, долгожданном. Терзают друг друга, истязаются, требуют. Мало. Им обоим слишком мало. Парни кончают одновременно. Не выныривают из объятий, цепкой хваткой впиваются друг в друга, оба словно в коконе из чувств. Сон накрывает влюблённых сразу. Через пару мгновений Чон все же покидает сказочное небытие, выпускает сонного мальчика из тисков, накидывая неподалёку лежащий халат, скоропостижно отправляясь на балкон, где он закуривает сигарету. Курит долго, одну за одной, пока в проёме не появляется все ещё привлекательная фигура, не взирая на то, какой растрёпанной она выглядит. И, господи, как же этой фигуре идёт чонов халат. Ким отбирает сигарету из плена чужих пальцев, глубоко затягиваясь и выпуская густой дым. — Ты мне нравишься, Чон Чонгук. Нет. Я люблю тебя, Чон Чонгук. Кимовы слова хлестают мужчину словно отрезвляющей пощёчиной. Любит? Ким Тэхён любит? Снова поцелуй. Долгий. Опоясывающий с ног до головы. Медленный. Чувственный. Оба любят, оба желают, оба готовы связать свои жизни. — Я люблю тебя, Ким Тэхён.