В спокойной точке вращенья мира

      — Я, пожалуй, немного подожду здесь. Надо проникнуться временем…       Дурацкая вышла фраза, что уж там. За спиной у меня блямкнула тайм-дверь. Не уверен, что Сильвия меня услышала, но я не ей и говорил. Так, в пространство.       Интересно, что должен чувствовать человек, который знакомится со своим прошлым? Радость, облегчение? Лично я чувствовал пустоту. Коктейль из ничего и чайной ложечки чего-то непонятного.       Сильвия как-то сказала, что мне стоит посмотреть на настоящую жизнь, но ведь я, в отличие от Локи — да и от нее тоже, — не привык к переменам. И теперь я просто стоял и смотрел на уютное жилище Дона. Слово «уют» я знал, просто никогда не применял его к собственному бывшему дому. Из своего у меня были только чашка и журнальчик, когда-то прихваченный в священном таймлайне, и мне это нравилось.       Для кого-то дом — убежище, для кого-то — клетка. Теперь я даже не знаю, чем были для меня бесконечные коридоры ТВА. Правда не обрушила мой мир. Но все-таки было в ней что-то… нехорошее. Как будто на миг я увидел изнанку вещей. Когда все изменилось, где мое место? Кто я? Вопросы без ответов.       Смешно: пока я смотрел хронику Локи, мне было совершенно непонятно, что сложного в этих вопросах, которые мучили его, не давали усидеть на месте, гнали вперед, заставляли вечно искать признания и любви, но так и не помогли ему найти свое место в мире.       Синий недомерок на ледяной скале, который был брошен умирать в одиночестве. Выросший мальчик, который добровольно выбрал одиночество. «Для вас! Для нас всех!» — у него даже почти не дрожал голос.       Он так боялся остаться один — и теперь он там один. Я не очень хорошо представлял, где это — «там». Они с Сильвией что-то говорили про Цитадель в конце времен. Значит, тот разлом вел туда. Все случилось так быстро, что мы даже не успели опомниться. Странно было ждать, что Локи последует плану: где планы, а где Локи.       Я сказал Сильвии, что немного подожду здесь, но чего я жду? Что я хочу увидеть? Дон, похоже, хороший, добрый человек, но я — не он. Здесь мне не место. Мне стало невыносимо в ТВА не потому, что я хотел посмотреть на Дона, а потому, что там больше не было Локи. Он этого не хотел. Он хотел не этого. Он называл нас друзьями. Я вспомнил, как стоял в сердце ТВА, сжимая кулаки и глядя на маленькую фигурку, собирающую безжизненные плети, которые становились изумрудными, и мне захотелось завыть. Локи сделал это и для меня тоже. Значит, единственное, чем я мог ему отплатить, — это переступить через себя и пойти взглянуть на свою бывшую жизнь.       Надо проникнуться временем, повторяю я вслух, будто пытаясь в чем-то убедить самого себя.       — Проникся, — раздался знакомый голос. — Вышло неплохо.       Я обернулся. Сердце колотилось, но мозг был против: меня столько лет учили верить мозгу, а не этому глупому трепыхающемуся куску мяса в груди. Это не мог быть Локи! Локи там, в Цитадели.       — Ты… ты, собственно, где? — спросил я, удивляясь собственному голосу, прозвучавшему так по-идиотски.       — Я здесь, — улыбнулся Локи.       — Призыв дубля?       Локи привычно вздернул подбородок.       — Проекция иллюзии, — почти торжественно объявил он. — Дубли — слишком примитивно. Достаточно знать координаты, и я пошлю иллюзию куда угодно. Это все равно что открыть тайм-дверь.       Я взял себя в руки, понимая, что не могу его ни обнять, ни стукнуть.       — А теперь объясни мне: что это было?       — Тебе вкратце? — осведомился Локи.       — Мне с самого начала, пожалуйста.       — Так вот, все началось с того, что Один, сын Бёра, подобрал меня в ётунхеймском храме…       — Дать бы тебе в ухо! — прошипел я.       — Ты промахнешься, — Локи улыбнулся самой обаятельной из всех своих улыбок и начал рассказывать.       А я просто стоял и любовался. Это был и Локи, с которым я попрощался... не успел попрощаться в сердце ТВА, и, пожалуй, тот мальчишка, который еще не упал в Бездну.       Локи рассказывал долго. Как он научился контролировать скольжение, как он снова, и снова, и снова переигрывал один и тот же момент, как принял решение, как ветки, словно живые — хотя почему «словно»? — извивались у него в руках…       — Спасибо, — выдавил я наконец.       — Эй, я ничего вам не обещал, — в глазах Локи сверкнули веселые искры. — Я просто дал вам шанс. Теперь, пожалуйста, сами.       Я вспомнил, как Локи тащил за собой изумрудный ворох, и спросил:       — Во что ты превратил ветки?       — Как и положено — в дерево, — пожал плечами Локи. — Надо же было куда-то пристроить ваши хромые садовые метафоры. Ты что-нибудь слышал про Иггдрасиль?       — И слышать не хочу, от одного слова болят уши.       — Про какого-то Бальдра слышал, а про Иггдрасиль нет? — фыркнул Локи. — Когда вернешься в ТВА, запроси в архиве информацию. Надеюсь, она не совершенно секретная.       «Когда», сказал он. В глубине души я и так знал, что «когда» — правильное слово.       — В ТВА все изменилось, — зачем-то сообщил я.       — Я знаю. Мы были отличной командой.       — Жаль, что тебе пришлось это сделать.       — Мёбиус, мне не пришлось, — непривычно мягко возразил Локи. — Я захотел. Иногда для того, чтобы найти свое место, нужно создать его самому.       Я вздохнул. Он тоже, и мы оба улыбнулись этой нечаянной синхронности.       — Как ты всем этим управляешь? — спросил я.       — А я не управляю. Я сел на трон не для того, чтобы управлять. Это как река. Она течет сквозь меня.       — То есть мультивселенная — это одновременно и река, и дерево?       Я знал, что или я произнесу идиотскую шутку, или заплачу. Я выбрал идиотскую шутку, чтобы Локи не стало меня жалко. Достаточно и того, что мне было жалко Локи. Невыносимо.       — Представь себе, да. Река времени течет сквозь меня, а я направляю ее к Иггдрасилю, чтобы она с моей помощью питала каждую ветвь. Пока им нужна моя сила…       Он запнулся, но я видел в его глазах уверенность. Он изменился. Изменился настолько, что мой небольшой жалкий мозг не вмещал происходящее.       — «Пока»?       — Пока, — кивнул Локи. — Но я, наверное, почувствую, когда хватит.       Я посмотрел ему в глаза, но это было совсем не страшно. Локи как Локи, просто во взгляде появилась какая-то пронзительная ясность.       — Значит, ты теперь настоящий бог.       — Я еще не знаю, кто я, Мёбиус, — Локи развел руками. — Я даже не знаю, что сделало меня мной. Или кто сделал. Там, на мосту… помнишь, я обернулся к вам? Я почувствовал: пока я еще просто Локи, я могу загадать последнее желание, и оно исполнится. Исполнится не то, что я попрошу, а то, чего я хочу.       — И чего ты хотел?       Локи помолчал, потом улыбнулся. Когда у него появилась эта печальная улыбка?       — Остаться Локи. Чтобы не забыть вас. Самая большая жертва — это те, кого оставляешь позади. Я был к ней не готов.       Было бы ему теперь легче, если бы он просто стал богом и забыл все, что делало его Локи? Думать об этом было слишком больно, обнимать иллюзию — слишком глупо, позволять слезам портить новый костюм, совсем недавно взятый в хозблоке за восемьсот жетонов, — слишком неосмотрительно.       — Знал бы ты, как я не готов… — наконец сказал я, стараясь, чтобы голос не сорвался.       — Я всегда был частью чего-то большего, теперь я это точно знаю, — Локи, как обычно, слегка склонил голову к плечу. — Вернее, знает тот… главный Локи, который торжественно восседает на троне в Цитадели, и через него течет время. А я — часть того Локи. Ты понимаешь?       Я не понимал. Я не понимал ничего, кроме одного — Локи помнит нас. Он помнит меня. Если каждая ветка проходит через него, значит, все они напитаны его силой. И, значит, он растворен в каждой молекуле. Я всегда увижу зеленый отблеск, стоит только захотеть.       — А для того, чтобы тот Локи, главный, большой, серьезный, не забывал, зачем все это, у него есть я, — добавил он.       — Тебе… ему… больно? Ну, когда река… дерево…       — Нет, что ты! — Локи даже рассмеялся — видимо, я ляпнул глупость.       — А одиноко?       Я не понимал, зачем я продолжаю его расспрашивать, когда надо говорить, говорить, говорить. Говорить, как он мне дорог. Что угодно говорить, лишь бы Локи понял, как я ему благодарен. И как я хочу дать ему в ухо за то… Не знаю, за что. За то, что мы если и посидим в кафетерии ТВА, то неизвестно когда. Пусть бы он ковырял ложкой прекрасный лаймовый пирог, делая вид, что ест. Он что, думал, будто я не замечаю, как он кривится от крема?       — Это раньше мне было одиноко. А сейчас я не один, я с вами. Со всеми вами. Тот главный я, который в Цитадели… И этот я. Я остался Локи, помнишь? Я с вами, а вы со мной.       Мне хотелось ему верить. Но я знал, что он защитил всех нас, и теперь он один на один с ответственностью, которой он никогда не хотел.       — Остаться Локи... Звучит как название бульварного романа. — Я хотел, чтобы это прозвучало легко, но сердце щемило.       Я видел перед собой и своего Локи, и совсем другого. Локи, который превратился в непостижимую сущность, но при этом остался верен себе. Остался Локи — существом, полным противоречий, но борющимся за право быть собой.       — С детства мечтал стать главным героем своей книги, — улыбнулся Локи.       — Тебе идет.       — А ты мой лучший читатель. Теперь я всегда буду рядом, Мёбиус. Если тебе станет тоскливо…       — А если тебе станет тоскливо? — спросил я.       Локи стрельнул в меня глазом.       — Как видишь, если мне надо, я нахожу способ появиться. Никогда не забывай занимать для меня место. — Он кивнул мне на прощание, и иллюзия рассеялась.       Какой-то бред. Сейчас мне хотелось защитить его едва ли не больше, чем того ётунского мальчишку, который кривил синие губы в уже беззвучном плаче, — хотя и смешно было думать, что это существо нуждается в моей защите. Кто он теперь — бог Времени, бог Хаоса и Порядка, бог... Надежды? Если бы я назвал его сыном, это было бы слишком. Я никогда не мог примерить на себя слово «отец». Но если бы я назвал его другом, этого было бы недостаточно.       Я улыбнулся пустоте и сделал шаг вперед. Мёбиус, человек без прошлого, настоящего и будущего. Теперь я чувствовал, что у меня есть не только шанс, — у меня есть надежда. Локи сказал мне, что он всегда будет рядом. И я ему верю. Верю — потому что он этого хотел.