Шторм

      – Не хочу! – звонкий голос доносился, кажется, до самых верхних этажей особняка. – Нет-нет-нет!       – Летиция! – Дино закрыл лицо руками в жесте, полном бесконечной усталости. – Это попросту неприлично!       – Не хочу спать! Хочу остаться с принцем!       Рыжеволосая девчушка упрямо цеплялась за пиджак Хаято и не реагировала ни на какие угрозы. И Ямамото, честно говоря, прекрасно её понимал – у него самого желание вцепиться в Гокудеру и не отпускать зашкаливало, превысив все разумные пределы. Он не понимал этого, никак не мог объяснить, с какой бы стороны ни подступался. Эта странная, нелогичная, но абсолютная в своей силе потребность разверзлась внутри бездной, куда он бесконечно падал с той самой минуты, когда в больнице, куда привезли Хаято, услышал слова Шамала:       «Если бы вот сюда, на два пальца выше, то всё. У Вонголы стало бы на одного Хранителя меньше».       – Летиция! – Дино предпринял очередную попытку. – Если ты сейчас же не пойдешь в кровать, я…       – Оставь её, – примирительно произнёс Гокудера. – Я сам уложу.       Он – невероятно бледный. Почти призрачно-прозрачный, потерявший много крови. Шамал хотел его оставить в больнице, но Хаято заупрямился так, что было не переспорить. И вместе со спасённой дочерью Дино отправился обратно в поместье. Через силу и боль – Такеши это видел. И его самого уже давно била мелкая дрожь – с того самого звонка от Цуны. И всё никак не прекращалась.       – Принц такой храбрый! – не унималась Летиция. – Я так сильно испугалась! А он прижал меня к себе и поклялся, что защитит даже ценой своей жизни. А их там столько было! А принц бах-бах из пистолета! А потом кольцо как вспыхнет!       Ямамото невольно усмехнулся, слушая это бесхитростное объяснение. Хорошо быть ребёнком, это многое упрощает. Когда не можешь здраво воспринимать ситуацию, не понимаешь, как всё могло закончиться на самом деле, вот так беззаботно болтать – легко. И хорошо, что для Летиции это пока что просто «храбрый принц» и «бах-бах». Потому что у самого Ямамото пальцы немеют от ужаса.       Никто этой засады не ожидал, и разведчики семьи рвали на себе волосы от такого оглушительного провал. Потом будут, конечно, разборки. Кого-то отстранят, кого-то вышвырнут из семьи. Чуть позже будет экстренное собрание Вонгола и Каваллоне, ради которого уже постепенно стягивался народ. Но это не исправит того, что Хаято выжил чудом. Против него бросили весь костяк сильнейшей сицилийской семьи, а он с ними справился. И мимо маленькой Летиции, благодаря ему, смерть проскользнула на расстоянии дыхания.       – Мне было так страшно! – продолжала делиться своими впечатлениями девочка.       «Мне тоже, – Ямамото сжал подлокотники кресла так, будто хотел сломать, – мне тоже…»       В больницу он летел, не помня себя. Очнулся лишь у операционной, когда понял, что на нём висят аж три медсестры, запрещая входить. Сел на один из жёстких стульев, стиснув зубы, и почти на автомате подвинул к себе рыдающую рыжеволосую девчонку, которая, уткнувшись ему в грудь лицом, тихо начала подвывать.       Своё отражение он видел в Дино. Когда Гокудера отошёл от наркоза и, в сопровождении Шамала, пошатываясь, вышел из палаты, Такеши отстраненно подумал, что сам, наверное, выглядел точь-в-точь, как глава семьи Каваллоне, покинувший больницу несколько часов назад. Только тот смог свою дочь обнять, а Хаято от Ямамото отшатнулся. Припал к стене и сквозь зубы прошипел, что не нуждается в помощи.       Упрямство – это однозначно про Гокудеру. Этого в нём не меньше, чем силы и смелости. А вот Такеши, видимо, смелости не хватало. Точно не хватало, если не смог тогда в больнице послать всех к чёрту и просто схватить Хаято. Поддержать, подхватить и на руках отнести в машину – да плевать! Плевать, кто бы что подумал и как бы Гокудера его проклинал. Но – нет. Не хватило смелости как только понял, что его прикосновений избегают. Также, как избегают смотреть в глаза.       – Если бы вот сюда, на два пальца выше…       На самом краю сознания к Такеши осторожно, медленно подкрадывалось алое марево.       – Вы ведь принц, правда? – тихо, искренне произнесла Летиция. – Я сразу поняла.       Дино чуть ожил, с интересом взглянув на дочь.       – Вовсе нет, – смутился Хаято, и, протянув руку, слегка потрепал девочку по огненно-рыжим волосам.       – Нет, вы принц! – настойчиво повторила Летиция. – Вы меня спасли, а я принцесса. Значит, вы принц.       Логику присутствующие не уловили. Кроме, кажется, Дино, который фыркнул, едва сдерживая смех. Впрочем, через мгновение ему уже стало не до веселья:       – Я вырасту и мы поженимся, – заявила Летиция уверенно. – Я – дочь главы семьи, а вы – правая рука босса другой семьи. Это будет равный союз.       – Летиция! – воскликнул Дино, раскрасневшись. – Где ты этого набралась?!       – Бабушка так говорит, – даже не думая утаивать, просто ответила девочка. – Она говорит, что я принцесса, и что мне нельзя водиться с такими, как Жакоб и Адам. Я должна выйти замуж за главу другой семьи или кого-то из его ближайшего окружения. Правая рука же достаточно близко, правда?       – Я убью эту старую каргу, – пробормотал Дино.       Гокудера же, наконец, улыбнулся. Чуть светлее стало его мрачное лицо, рассеялось на миг напряжение. Тему свадьбы, однако, он предпочёл не развивать.       Дальше по коридору, в большом зале, собрались уже почти все. Дино, извинившись, ушёл – у него, как у главы семьи, были свои обязанности. В гостиной остались лишь трое: Летиция, Гокудера и сам Ямамото. Девчушка без умолку болтала, однако, пусть постепенно, но неотвратимо, погружалась в сон.       – Кажется, ты завоевал её сердце, – тихо прошептал Такеши, мягко улыбаясь.       – Дети меня обычно любят, – Гокудера хотел пожать плечами, но поморщился от боли и дальше постарался не шевелится.       – Помнится, Фута предсказывал, что у тебя получится стать отличным воспитателем.       – Его дар тогда сбоил и он нёс всякую чушь.       Они молчали какое-то время, а потом Такеши вдруг выдал то, что казалось ему необъяснимо, но неожиданно важным:       – А о своих детях… ты думал?       На лице Хаято, словно маска, застыло дружелюбно-расслабленное выражение. Только в зелёных глазах билось что-то, чего Ямамото никак не мог разобрать. Отчаянное, живое.       – Думал, конечно, – голос у Хаято ледяной. – Решил, что пока явно не время.       – Аюми также отвечает, когда её мой отец спрашивает.       От продолжения разговора их спас Дино.       Он тихо проскользнул в гостиную, кивком поблагодарил Гокудеру, и, склонившись, аккуратно забрал у него Летицию. Та слегка вздрогнула, но не проснулась, лишь что-то невнятно пробормотала и свернулась калачиком у отца на руках.       – Господин, – следом за Дино к Гокудере подошёл один из дворецких, – я взял на себя смелость распорядиться по поводу цветов для синьорины Мартино.       Хаято был в явном недоумении, и потому дворецкий, верно его истолковав, пояснил:       – Синьорина Кармела Мартино. Девушка, которая отвезла вас в больницу.       – А, эта… Её проверили?       – Да, господин. У её отца своя винодельня, и их виноградники располагаются неподалеку от места, где на вас напали. Синьорина часто ездит по этой дороге. Есть все основания полагать, что ваша встреча действительно случайна.       Гокудера кивнул, и, задумчиво потерев подбородок, приказал:       – Проследите, чтобы синьорине сполна компенсировали все хлопоты. Ей понадобится химчистка салона и одежды. Возможно, ещё что-то. Рассчитываю на вас.       – Слушаюсь.       Дворецкий как будто не собирался уходить, и Хаято перевёл на него недоуменный взгляд. Тот тактично кашлянул, и, помедлив, решился продолжить:       – Стоит ли мне сообщить синьорине, что господин позже желает поблагодарить её лично?       На немой вопрос в глазах Гокудеры, мужчина пояснил:       – Синьорине Мартино девятнадцать, и она – девушка исключительной красоты.       Хаято покраснел, но отвечать ничего не стал. Лишь поспешно указал жестом, что дворецкий может быть свободен, а потом стрельнул беглым взглядом в сторону Ямамото.       – Я думал, тебя довёз кто-то из семьи Каваллоне, – максимально ровным тоном постарался сказать тот.       – Там все машины были в хлам, – поморщился Хаято. – И наши, и нападавших.       – Что ж… Она не могла не понимать, что там произошло. Как минимум, её стоит поблагодарить за смелость.       Гокудера на мгновение замер, а потом медленно, вымученно улыбнулся. Такеши игнорировал то, что в этот момент у него самого на душе скребли кошки.       Они вместе пошли на собрание. Хотя, на самом деле, Такеши для себя тогда уже всё решил, ещё до. Дино, Десятый, Рёхей, Ламбо, несколько ребят из побочных ветвей семьи – Ямамото их даже не слушал. Ему было плевать, что они решат и скажут. Поэтому он просто соглашался с Десятым, кивал и молча улыбался.       Да, право мести – за семьёй Каваллоне, потому что покушались, всё-таки, на Летицию. Конечно, из Вонголы никого не надо брать. Максимум пару человек для подстраховки, а дальше Дино уже пусть сам разбирается. Методы и средства – на его усмотрение. И единственное, о чём просил Десятый – чтобы, всё-таки, поменьше крови. Достаточно и тех, кто уже погиб сегодня.       – Я помогу, – Ямамото подскочил к Хаято сразу же, как представилась возможность.       Он смотрел на него всё собрание. И хотел закричать всем, кто как будто ничего не видел. О том, насколько Хаято плохо. Как судорожно сжаты в тонкую полоску почти синие губы. Как плещется в зелёных глазах боль, отчаянно подавляемая упрямством. Но Гокудера терпел, из последних сил защищал свою гордость. И Ямамото терпел вместе с ним, не смея мешать. Но потом, когда все разошлись, когда Хаято зашёл за угол и стал подниматься к себе на этаж и вокруг никого не осталось, больше уже не смог.       – Да ладно тебе, это ерунда, – неправдоподобно улыбнулся Гокудера, тяжело опираясь на перила.       – Ага, конечно.       Такеши подхватил его, аккуратно перекинул здоровую руку себе через плечо. И, на удивление, на этот раз Хаято не стал возражать. Он, уставший, вымотанный и переполненный болью, позволил своей маске треснуть, и, наконец, просто стал собой. Позволил Ямамото на себя настоящего посмотреть. И в груди от этого стало неожиданно горячо.       Гокудера ступал по лестнице осторожно, немного неуверенно. Опирался на Такеши полностью, не пытаясь беречь, но именно этого тот и хотел – он больше не мог выносить того, как Хаято терпит это всё в одиночку.       – Спасибо, – в прихожей собственной комнаты Гокудера аккуратно вывернулся из его объятий и прошёл внутрь.       Стоило, наверное, уйти, но Такеши почему-то неловко топтался на пороге. Секунду, другую он мялся, а потом всё-таки прошёл следом. И очень этому был рад, когда увидел то, что происходило в спальне.       Усевшись на край кровати, Хаято непривычной левой рукой неловко колупал пуговицу рубашки, пытаясь расстегнуть. Петлица была явно тугая, и сделать это у него никак не получалось. Сквозь стиснутые зубы Хаято едва слышно матерился.       – Дай мне.       Ямамото шагнул вперёд и увидел, как от него вновь отшатываются, как тогда в больнице. Движение было резким, явно не таким, какое стоило бы делать. Гокудера вскрикнул от боли, согнулся пополам, и на белоснежной ткани медленно расцвело алое пятно.       – Не будь идиотом! – Ямамото был страшно зол. – В этом ничего такого нет! Сиди и не дергайся!       От его крика Хаято действительно замер. Лишь смотрел своими невероятными глазами и почему-то мелко дрожал.       Он с шумом втянул воздух, когда Ямамото, склонившись, расстегнул на его рубашке пуговицу. И, вцепившись в одеяло, подтянул его ближе, скомкав у себя на коленях.       – Больно?..       – А сам как думаешь?.. – тихо ответил Гокудера после короткой паузы.       – Я аккуратнее буду, – пообещал Такеши.       Он потянулся к следующей пуговице. Коснулся её и на миг замер, ощутив, как неправильно, непривычно, по-больничному пахнет Хаято. И одновременно осознав, что он, оказывается, знает и наизусть помнит, как Хаято пахнуть должен. Спроси его про любого другого, про Цуну, Рёхея, Хибари – он бы никогда в жизни не вспомнил, какой там у них запах. Но о Гокудере помнил всё. Шампунь, парфюм, дезодорант. Запах его чистой кожи, его любимых сигарет. Он бы назвал без запинки, даже если бы его разбудили среди ночи. И это было ещё не озарение, но уже близко.       – Нахрена ты её надел? – тихо спросил Ямамото, расстёгивая следующую пуговицу.       – А мне что, на собрание семей в футболке идти? – моментально ощетинился Хаято. – Я, вообще-то, Правая Рука босса!       Вот такой он – привычен до дрожи. Всё время, что Ямамото его помнит, Гокудера был именно таким. Дерзким, острым на язык, не боящимся ни черта. И увидев его таким сейчас, в приглушённом свете спальни, на широкой кровати в полурасстегнутой рубашке, Такеши впервые всё понял и осознал. И тут же испугался до чёртиков. Потому что первой в его извращённом мозге вспыхнула мысль, что Гокудера, конечно, никогда ничего ему не позволит, но это – не проблема. Ведь раненый он не сможет по-настоящему сопротивляться. И поэтому можно получить от Хаято всё, что захочешь. Стоит лишь прижать его к кровати, зафиксировать единственное здоровое плечо и – всё. Больше ничего не потребуется.       – Ямамото?..       Такеши вздрогнул, понимая, что выпал из реальности. Сердце загнанно стучало, а внутри плескалось отвращение к самому себе.       Боже! Это же Гокудера! Они с ним бок о бок прошли столько всего! Они друг друга от смерти спасали. И Хаято сейчас, вновь доверившись ему, так уязвимо позволял его рукам себя раздевать. В то время как Такеши, скотина бесчувственная, не мог выбросить из головы, как они могли бы на этой самой кровати…       – Я в порядке. Прости, просто задумался.       Внимание вновь пришлось сосредоточить на рубашке. На её теплой, гладкой, дорогой ткани. Такеши проскользил по ней пальцами, вытянул низ из брюк. Хаято тихо, едва слышно застонал. Судорожно сглотнул, сжимая пальцами одеяло. И Ямамото мысленно отругал себя – нельзя быть понежнее, что ли? Человеку же больно!       Он, придвинувшись ещё ближе, осторожно настолько, насколько только мог, высвободил из рукава сначала здоровую левую руку, а потом, помедлив, невероятно бережно, и правую. Гокудера загнанно дышал и смотрел куда угодно, лишь бы не ему в глаза.       – Здесь нечего стесняться, – тихо произнёс Такеши. – Дай посмотреть.       Он аккуратно положил ладонь поверх повязки. Тёплые и шершавые бинты были почти чистыми, лишь в одном месте отчётливо проступало алое пятно. Наверное, это было нормально. По крайней мере, Такеши был не настолько специалистом, чтобы переделывать работу за Шамалом.       – Он… – голос Гокудеры прозвучал невероятно хрипло, – он бы в Летицию попал. Там было без вариантов: или она насмерть, или я. Но я знал, что меня Ури подстрахует. Поэтому вот так.       – Ясно.       Голос Такеши не изменился. И одновременно как будто всё-таки да – Хаято вскинул голову, и на мгновение они встретились взглядами.       Под пальцами Такеши было тёплое, живое тело. Багряная, проступившая через слои повязки кровь. А ведь он мог бы сейчас стоять не здесь, в спальне поместья Вонголы, а у обочины лесной дороги. И вместо этой яркой, трепещущей зелени смотреть в стеклянные, застывшие навечно глаза.       – Отдыхай, – ломким голосом выдохнул Такеши. – Остальное предоставь нам.       Он рывком встал, боясь сказать ещё хоть что-то. И почти сбежал из комнаты, зная, что иначе сорвётся окончательно. Это было так неправильно – то, что он чувствовал. Гокудеру ведь едва не убили! Под этими бинтами рваная плоть, швы и ссохшаяся кровь. Насколько же он был болен, если думал о том, как бы снять их? Обнажить тонкие воспалённые края едва сшитой раны. Прижаться к ним, губами чувствуя жёсткие нити, горячий пульс, почти коснувшуюся Хаято смерть. Чтобы знать – он живой. Он всё ещё здесь, он рядом, в его руках. И никогда, никому, ни за что Такеши не позволил бы…       Дальше он не думал. Это было никому не нужно. Ни ему, ни самому Хаято, ни семье. Чёрт возьми! Да он бы вырезал это из себя, если бы одновременно так не боялся потерять. Он ненавидел то, что непрошено поселилось в его сердце. И одновременно, едва осознав, больше без этого уже не мог.       Собирался Ямамото быстро. Намного быстрее, чем заняла дорога. Сначала он ехал на одном из неприметных автомобилей семьи, а потом сменил его на машину из проката, выбрав самую бюджетную и популярную модель, чтобы свести к минимуму вероятность быть узнанным раньше времени. Он выключил радио, чтобы сосредоточиться, всё спланировать и осмыслить. Отвлекался лишь на стрелку навигатора, указывающую путь.       На заднем сидении, прикрытая на всякий случай пакетами и одеждой, лежала верная катана.       Через пять часов после того, как покинул поместье Вонгола, Ямамото уже был в аэропорту. Улыбался девушке у стойки, покупая билеты в Японию, потом устраивался в уютное кресло в бизнес-зале и, прикрыв глаза, неторопливо вспоминал всё, что произошло.       Как он легко, даже не вспотев, уложил охрану на входе. Как зашёл в серое безликое здание, не встретив никакого серьёзного сопротивления. Три этажа и подвал – на каждый по десять минут. Всплески крови, алые линии на полу и на стенах, рассеченные тела, через которые приходилось перешагивать. Ямамото не считал, сколько их – его больше заботило, чтобы на одежду не попадала кровь. И чтобы никто не сбежал. Но всё равно последнего, самого главного, пришлось добивать уже на улице. Хорошо, что переулок был тёмными и никто ничего не заметил.       – Ямамото! Мне только что сообщили, что…       – Я в аэропорту. Возвращаюсь в Японию. Рейс уже скоро вылетает.       – Что?!       Голос у Десятого был взволнованным и растерянным, полным недоумения.       – Не волнуйся, – Ямамото тихо усмехнулся, – ответа на это не будет. Там просто нет больше тех, кто сможет нам отомстить. Их босс остался в переулке.       – Я знаю. Мне доложили.       Десятый несколько секунд молчал, а потом своим тихим, вкрадчивым голосом произнёс:       – Ямамото… что случилось? Это не похоже на тебя. Зачем ты… Мы же договорились, что Дино…       – Меня не будет достаточно долго, чтобы всё улеглось. Я уверен, что решил эту проблему, но если появятся последствия, звони мне. Я вернусь и доделаю то, что начал.       Цуна молчал. Даже не видя его, Такеши представлял, какое у того сейчас лицо. Странно, но раньше его бы это, наверное, обеспокоило. А тогда было абсолютно всё равно.       – Мне пора на посадку, Цуна. Я отключаюсь.       Ямамото понимал, что это ненормально. Ненормально, и, да, как и сказал Цуна, не похоже на него. Как же слеп он был, и как же непроходимо туп, если умудрился пропустить внутри себя такое? А теперь надо было всё осмыслить. Желательно не в Италии, и уж однозначно не рядом с Хаято. К тому лишний раз вообще приближаться не стоило. Эти его глаза – яд. Когда он так смотрел, как смотрел сегодня в спальне, отрава растекалась по венам, заставляя пылать. Чем дольше – тем сильнее. И, касаясь белоснежной горячей кожи, Такеши осознал, что антидот от этого есть. Только вот Гокудере бы не понравилось, если бы он захотел этот антидот принять.       Потому что Гокудера рассылает букеты синьоринам, отлично ладит с детьми и попозже хочет завести своих.       Прежде, чем Ямамото успел отключиться, телефон загорелся вновь. Он автоматически почти нажал на «сброс», но, увидев имя, передумал.       – Врой! – динамик, не справляясь с такими децибелами жалобно затрещал. – Я чему тебя учил?! Что за выходки?!       – И тебе привет, Скуалло.       Это, наверное, единственный человек, с которым Такеши готов был говорить. Он был мечником, он его понимал. И доказал это первой же фразой:       – Ради кого твой меч покинул ножны на этот раз?       Такеши мрачно усмехнулся.       – Ради семьи.       – Мне-то не пизди, – в трубке послышался скрежет зубов. – Ты сегодня не просто мстил и убивал – ты кровью клялся в преданности до гроба. Ты верен семье, с этим я не спорю. Но это – не такая верность. Поэтому я спрашиваю: на кого напали?       – Наши тебе не сказали?       – О резне я не от ваших узнал. Ну?       Ямамото знал, что не такого ответа от него ждали, но всё равно тянул время:       – На Летицию Каваллоне.       Скуалло выругался самыми последними словами, и их, кажется, довольно неплохо было слышно всем окружающим, судя по тому, как на Такеши посмотрели.       – Она дочь Дино и ей четыре года! – рычал Скуалло, теряя терпение. – Из-за чужих четырехлетних детей такое не вытворяют! Ты понимаешь, как серьёзно то, что ты сделал? Меня хотят отправить усмирить тебя! И я уже подумываю начать собирать чемодан, – в динамике вновь прозвучала отборная ругань. – От хорошего мечника до психа, режущего всех подряд, один шаг. И я должен понять, где на этом пути сейчас ты. Поэтому я спрашиваю тебя последний раз: ради кого твой меч сегодня покинул ножны? Кто там был, из-за кого ты взбесился? Эта твоя Комацу? Десятый?       – Гокудера.       Тишина после этой фразы стояла оглушающая, и поэтому Ямамото, стиснув телефон чуть сильнее, пояснил, зарывая себя окончательно:       – Там был Хаято. Его чуть не убили.       Он знал, что Скуалло всё поймёт правильно. Он – такой же мечник. Ему ничего не надо было объяснять.       – А Хаято, – имя Скуалло произнёс намеренно с придыханием, явно передразнивая, – вообще в курсе?       – Нет, – Такеши сам удивился стали в своём голосе. – И не должен узнать, ясно?       – Угрожаешь мне, значит?       Ямамото многозначительно промолчал. На том конце сначала тоже была тишина, потом заливистый смех. В нём не было издёвки или насмешки, это Такеши точно слышал. Скорее, Скуалло звучал довольным. И, когда он вновь начал говорить, настроение у мечника Варии явно было гораздо лучше, чем в начале их беседы.       – Я скажу остальным, что причины у тебя были. Поручусь своим словом. А ты… если не сделаешь с этим что-нибудь, дальше будет только хуже. Сам-то понимаешь?       – Понимаю.       – Ну, давай тогда, – хмыкнул Скуалло и, без лишних прощаний и напутствий, просто закончил звонок.       Такеши встал, подхватил с пола небольшой рюкзак. На этот раз ему действительно нужно было на посадку, а то улетят без него. И Скуалло, кстати, не о чем было беспокоиться, потому что Ямамото уже делал так, чтобы не стало хуже. Он улетал в Японию, где успокоится и отвлечется. Обратится к тому, что внутри него, и научится жить с этим в гармонии. Он ведь научился контролировать меч. Он научился контролировать силы Кольца Дождя. И когда он приедет в Италию в следующий раз, он будет контролировать внутри себя всё, что связано с Гокудерой.