Лучший друг

Изменился вкус у вина и хлеба, А воздух прокис, как клей. Все чаще тебя посещают видения С лицами мертвых людей. А в общем и в целом ты славный парень, Ты любишь деревья в цвету. И никто никогда не узнает, что ты Переступил черту…

Они приходят вновь. Джедаи, падаваны, сепаратисты… Молодой падаван, с которым она часто общалась в храмовой столовой, держит в руках свою голову. Голова внимательно смотрит на Асоку и оскаливается в улыбке. — Что ты получила, Асока? Асока рвется сбежать подальше от толпы мертвецов, каждого из которых она убила лично своими руками. Непосредственно. Из груди светловолосого рыцаря идет слабый дымок. В его робе сделан короткий разрез в груди. Она убила его неделю назад. — Ты ведь этого хотела? Верно, Тано? — Уйди, — она не чувствует своих губ. Звук слабый. Она еле шепчет. Девушка-твилечка оскаливается и хромающей походкой идет к Асоке. Прямо перед девочкой она шагает в сторону, разделяя свое тело пополам. Края раны дымятся. В воздухе распространяется сладковато-приторный запах подгнившей плоти. — Помнишь меня? Ты убила меня! — Оставьте меня! — шепчет Асока. Голос срывается и пропадает. — Никогда! — протяжно, с гулким эхом отвечают покойники. Их хор нестроен, голоса глухи, эхо остается в голове Асоки долго. Неестественно долго. Девушка с короткими волосами в форме Сепаратистов. На ее шее сине-черные синяки. Асока задушила ее, когда у нее отобрали меч. — Девчонка Вейдера! Убьем ее, как она убила нас, — девушка оборачивается на толпу. В глазах мертвецов загорается холодный огонь. Они медленно идут на Асоку… Энакин вошел без стука. Асока сидела на кровати, завернувшись в одеяло и положив руки на рукояти световых мечей. Она вздрогнула от звука открываемой двери, так резко прозвучавшего в тушении ночи. — Асока, ты кричала, — сказал он полувопросительно и включил свет. Он сел рядом. Асока вылезла из-под одеяла и прижалась к нему, положив голову на плечо. Он обнял ее нежно, ласково, как мог бы обнимать дочь, если бы та была жива. — Кошмары? — прервал он молчание. — Угу, — Асока кивнула, — все те люди, которые умерли. Они меня преследуют. — Давно? — Энакин гладил ее по монтраллам. Вся тревога уходила на задний план, и становилось так спокойно, когда он был рядом. — С начала войны, ты знаешь. Они стали появляться чаще после того, как… Ну, после Империи и… всего. Они некоторое время они сидели рядом. — Я не хочу убивать, — тихо сказала Асока, опуская голову и глядя пустым взглядом в одну точку на полу. — Никогда не хотела. Война закончилась, почему они не отпустят меня? Почему я не могу просто жить, как все нормальные люди? Я не виновата! — Асока вскинула голову, заглядывая в лицо Энакину. Он отвёл глаза. — Я не знаю… Никто не хотел убивать, Асока. Но теперь это наша судьба. Война закончилась для всех, но не для нас. Мы с тобой уже никогда не будем просто мирно и спокойно жить. Асока, как бы мы этого не хотели. Наша война будет вечной. — Почему? Я не хочу! Почему я? Асока выпрямилась, умоляюще заглядывая в глаза учителю, не веря, что тот может не знать. — Я. Не. Знаю. — Энакин подошел к окну и открыл его. Холодный порыв ветра ворвался в комнату, принося с собой гул двигателей и уличную музыку. — Я ведь хочу немного. Мира, спокойствия, любви. — Это уже слишком много, Асока. Этого ты никогда не получишь. Асока подошла к Энакину, заглядывая в окно. Вдали возвышался Храм, опаленный пожаром, который потушили месяц назад. — Хочешь вернуться? — Энакин проследил за взглядом Асоки, смотрящей на сгоревший бывший дом. — Нет, — Асока мотнула головой, — точно не туда. — Но там ты была счастлива. — Только в самом раннем детстве. — Там был твой дом. — До войны, до тебя, — Асока подняла глаза на Энакина, но боясь встретиться с его взглядом, отвернулась. — Мой дом был везде, где был 501 легион и ты. А храм… Энакин вопросительно посмотрел на ученицу, но Асока отвернулась и мотнула головой. Они стояли молча, пока на улице не начало светлеть. — Попробуй уснуть. До утра еще пара часов. Я буду рядом. — Спасибо, — сказала Асока, ложась. Энакин был с ней до утра. Он ее и разбудил. Той ночью кошмары больше не приходили.

***

Асока стояла на балкончике, с которого открывался хороший обзор, но самого наблюдателя было не видно из огромного зала, в котором произойдет большой прием в честь согласования с Сенатом новой конституции. Внизу собрались самые влиятельные люди Империи: сенаторы, банкиры, большие предприниматели и некоторые генералы, не являвшиеся джедаями. Асока скучала пока ждала Энакина. Он должен был сообщить ей, когда будет подходить, и Асока зайдет в зал на глазах у всех значимых людей Галактики и журналистов бок о бок со вторым человеком в Империи, Лордом Вейдером, Энакином. Как ученица, как генерал, как один из двух джедаев, не предавших Империю. Пышное убранство, чрезмерно пафосное и вычурное на взгляд Асоки, навевало грустные воспоминания о покойной подруге. Падме часто представляла свою систему на подобных мероприятиях, Асока несколько раз наблюдала за этим, когда ее назначали вместе с Энакином охранять сенатора. Асока от души сочувствовала Энакину. Она потеряла подругу, а Энакин — любимую женщину. Асока не представляла, что было, если бы она потеряла его на Мустафаре. Она хотела навсегда остаться рядом с Энакином, но сердце с каждым днем сильнее разъедала обида. «Как достучаться до Энакина? Почему он не хочет слышать?» Асока видела его регулярно последние три дня. Она пыталась заговорить, но Энакин если и отвечал, то делал это неискренне и желал поскорее прекратить разговор. Искренним как прежде он, кажется, был ночью, когда пришел к ней, напуганной кошмарами и видениями…

***

Асока встрепенулась, когда заиграла музыка Имперского марша. Энакин выпрямил спину. Они стояли при троне Императора и следили за залом. Пышно одетые сенаторы по очереди подходили к трону и говорили с Императором. Асока слушала вполуха, пропуская огромные куски фраз. Она то и дело оборачивалась на Энакина, стоявшего рядом в черных кожаных доспехах, открывавших только лицо и левую живую руку, но тот сохранял непроницаемое лицо и напоминал статую из черного мрамора. В Силе он блокировал свои чувства и на вопросительные взгляды Асоки не отвечал. Все это заставляло одновременно скучать и нервничать. Все самые важные люди уже пообщались с Императором и были познакомлены с «последними, оставшимися верными мне джедаями». Энакин незаметно для всех растворился в воздухе, и его место заняли алые гвардейцы. Асока последовала примеру Скайуокера.

***

— Генерал! — выкрикнула одновременно несколько голосов, когда Асока вошла в помещение, заполненное веселой живой музыкой и различными ароматами. — Ребята! — Асока, расплываясь в счастливой улыбке, шагнула навстречу клонам, одетым в простую одежду. — Еле сбежала из этого сумасшедшего дома. — Вы про императорский прием? — Именно. Это сущий ад. На поле боя легче. Всем от меня что-то надо. На меня смотрят сытые люди, одетые в дорогущие костюмы, и говорят о голоде, проблемах экономики… Распустить весь этот цирк к хаттовой матери — и в бюджете сразу деньги на все появятся. Мужчины смотрели на Асоку и слушали. Некоторые из них уже были навеселе, некоторые только собирались выпить. — Вы бы видели наряд Мотмы. За это платье можно пол-Татуина год кормить, — Асока улыбнулась и пододвинулась ближе к товарищам, — но давайте не о грустном. Чем тут без меня занимались? Пьянствовали? — Никак нет, генерал! Веселились и цивилизованно отдыхали. Вам налить? — клон пододвинул по барной стойке к Асоке новый стакан и бутылку со спиртным. «Энакин не одобрит, — подумала Асока, — хотя, почему бы и нет?»

***

— У тебя на платье кровь, — спокойно отметил Энакин. — Ой, правда, — Асока хихикнула, прикрывая брызги, — а я и не заметила! — Чья это кровь? — Мало ли чья? Асока сделала еще несколько шагов к подъезду, но Энакин остановил ее, жестко схватив за плечо и развернув к себе. — Асока, — голос был холодный и очень спокойный. Лицо ситха ничего не выражало. — что произошло, когда ты сбежала с приема? — Ну, не обижайся! — голова Асоки кружилась от выпитого и воспринимать ситуацию серьезно никак не получалось. — Там ведь было ужасно скучно! — Уже далеко заполночь. Где ты была все это время? — С ребятами! — Асоку клонило в сон. — К чему этот допрос, Скайрокер? — Асока, ты пьяна, — Энакин присмотрелся к ней и нахмурился, — и мне кажется, что ты натворила что-то противозаконное. — Да ну тебя, — Асока махнула свободной рукой, — это не подождет до завтра? — Нет, не подождет, — Энакин оставался отстраненно спокойным и холодным, она не чувствовала его рядом. Казалось, что она говорит с чужим человеком. И, честное слово, легче было бы, если бы он кричал. — Энакин! — неожиданно Асока почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она изо всех сил старалась их сдержать, — Энакин, отпусти! — выкрикнула она. — Скажи, чья это кровь и где ты оставила тело, и я отпущу тебя. — Одного сенатора, который вдруг решил, что я джедай! — бросила Асока. Только бы Энакин прекратил этот допрос. Только бы отпустил домой, — тело на нижних уровнях. Не найдут! Энакин тяжело вздохнул и отпустил Асоку, которая дернулась и побежала в свою квартиру. — Завтра мы еще поговорим, — сказал он вслед убегающей девушке и пошел в сторону, откуда пришла Асока.

***

Ночью опять были кошмары, ставшие более абстрактными, яркими и запоминающимися, усиленные алкоголем. Асока вскочила с кровати, в темноте притягивая к себе световые мечи, активируя алые клинки, делая выпад, отгоняя призраков и видения. Клинки осветили маленькую комнату, причудливо искажая силуэты мебели. Асока резко обернулась, когда сзади послышалось легкое дуновение и шорох. — Кто ты? Она остановилась и прислушалась, напрягая каждую мышцу для рывка, для атаки. Несколько секунд тогрута вслушивалась в звенящую тишину, нарушаемую курением клинков, а потом повторила свой вопрос. — Кто ты? Джедай? Наемник? Мятежник? Никто не ответил. Темнота в одном из углов комнаты стала более плотной, и Асока, в один прыжок оказавшись с ней вплотную, взмахнула мечом, рассекая… Темное тело падает к ее ногам… Асока мотнула головой, отгоняя морок. В углу не было никого. В остальной комнате тоже, но что-то смутное и неясное тревожило ее.